Хладнокровие не спасёт мой рассудок

«Сегодня я снова проснулся довольно-таки рано. Как обычно, открывая свои веки ещё до завершения ночной трапезы этой чёрной бестии, я совершенно не чувствую себя уставшим. В последнее время я стал замечать, что не нуждаюсь во сне настолько сильно, как доводилось мне раньше. Жаль конечно, я бы с радостью снова посмотрел на дивные, цветные сновидения со стороны, будучи одиноким зрителем в своей голове. Время на часах подгоняет мой дух, заставляет собираться быстрее. Сегодняшний день очень важен для меня. Для нас. Почему выжив тогда, я не попытался спасти их? Её. Я не живу в выдуманной иллюзии благодаря им. Граждане, широко раскрывшие мои наивные глаза, выбившие былую дурь с моей головы не смогли помочь мне. Услышав это, они наверняка расстроились бы, поскольку я не оправдываю их надежд. Ты не виноват, не виноват, сынок. Да-да, я знаю, мам. Они не дают мне покоя, посещая иногда мою одинокую комнату, в которой однажды раз и навсегда изменилось мое мировоззрение. Почему? Я не помню. Как же… Если опоздаю, буду снова нелепо чувствовать себя, впрочем, как и всегда. Аой Вальт. Я раньше так сильно любил завтракать свежевыпеченными пончиками с вишневым джемом, наблюдая за созданием очередного шедевра. Твое письмо великолепно! Я опаздываю, черт».

***

— Привет, Вальт, — почти шепотом произнес голубоволосый, придя в злощасную лечебницу, ставшей за короткий промежуток времени наиболее посещаемым ним местом. — Привет, — оторвав задумчивый взгляд от окна, Вальт встретил своего гостя с легкой улыбкой. — Что с твоим носом? Точно помню, что когда я уходил вчера, такого у тебя не было, — удивившись, Луи подошел к пациенту и нежно прикоснулся своими губами к его мягкой щеке. — Ничего, упал сегодня. — Упал? Где? — не сводя глаз с любимого, Ширасагиджо поглаживал его беззащитную спину. — Ночью видимо, я плохо видел и за что-то зацепился. — Я хотел сказать тебе… В общем, мы сегодня уезжаем в Токио! — буквально прокричав последние слова, Луи обнял его, не в силах больше сдерживать свои бурные эмоции. — Тут такое дело… Я не смогу сейчас уехать. — Нет? Почему?! — Извини, я не могу тебе сказать, — не найдя достойного оправдания, Вальт решил не заморачиваться. «Нет? Скажите, что это шутка! Уйди, ты мешаешь мне! Он ведь не это имел в виду. Да, совсем не это. Ты не прав. Не хочу тебя видеть!» Слова, способные превознести дух человека с такой же легкостью, как перья из твоей подушки, бросают лицом прямо в грязь, ломая твои крылья, на секунду скрывающиеся за хрупкими костями. — Я не понимаю! Что не так? Это из-за турнира?! — мгновенно отстранившись от мальчишки, Луи яростно глазел на него, ожидая когда тот осмелится выронить хоть одно слово со своих плотно сжатых уст. — Луи, дело не в этом, пойми. Сейчас тяжело об этом говорить, и я правда не могу тебе рассказать. Но скоро все наладится, я приеду к тебе. — Ты хочешь, чтобы я... «…поехал… один?» — Это лишь на время, я… — Аой, я все прекрасно понял. — Ну ладно тогда… — Прощай, дружок! — поправив свою великолепную, на его взгляд, прическу, Луи резко вышел из палаты, переступая через темную коридорную плитку, быстрым шагом. — Да погоди, ты не понимаешь! «Еще немного до финиша и все закончится. Совсем немного. Мы? Я. Ах, мученица Агата, что я делаю не так? Когда я думаю… Может начать играть на скрипке? Почему я снова чувствую себя б-брошенным? Да, пожалуй хорошая идея, я бы отлично рисовал. В Японии буду одним из лучших блейдеров! Мои воспоминания так часто приходят, и да, я люблю слушать. Бейблейд открыл многое для меня, многое и забрал с собой в бездонную пропасть. Собираясь домой, не забуду свои вещи. Они меня ждут. Япония, ты, должно быть, соскучилась по нам?»

***

Присутствуя в угрюмой комнате с белыми стенами, Вальт неподвижно сидел на своей койке. «Почему не побежал за ним? Не догнал? От него можно ожидать чего угодно. Что же делать… Я не хочу, чтобы он уезжал без меня, но… Что меня сдерживает?! Я ведь ничего плохого не сделал. Почему его реакция показалась мне настолько странной? Я хотел объясниться… Надо разобраться с Гоу, а затем спокойно, без забот лететь в Токио. Чагаке способен на многое, вчера он как раз это и пытался доказать своим неадекватным поведением. А если Луи скрывает от меня что-то? Чагаке же не просто так ко мне пришел… Узнать о нас он мог только от него. Луи? Про свои любовные связи с Шу он тоже не рассказывал мне, и я узнал об этом совершенно не из родных уст… Сладкие уста. Гнилая ложь, доносящаяся из них, отталкивает меня от тебя. Разве мы можем любить друг друга и жить в постоянном дегте, именующим себя ложью? Прекрати строить из себя жертву, Ширасагиджо, это ведь далеко не так. Мне так нужен правильный совет сейчас. Я в растерянности… Шу. Может он знает про Луи все, или даже больше?» Собрав в рюкзак все свои вещи, Вальт одел черные, тяжелые ботинки и направился к двери, но, вспомнив, что находится в белой тюрьме, да еще и с пулевым ранением в ноге, его взгляд уставился на полуоткрытое окно. Поскольку входные двери больницы были уже закрыты, он не нашел лучшего способа как вылезти через окно на первом этаже по связанным простыням. Когда ноги мальчика оказались на земле, он резко дернул за самодельную «крепкую веревку» и когда та, оторвавшись, приземлилась рядом с ним, сложил остатки постельного белья в рюкзак. «Я свободен. Надеюсь, что Шу сейчас дома». Дорога от лечебницы к дому Куреная оказалась нелегкой: тяжело быстро преодолевать расстояние, не имея при себе денег, воды, да еще и с больной ногой. Вальт начинал жалеть о своем необдуманном решении. Успокаивало лишь то, что больше некуда деваться. В больницу точно не вариант, а к Луи… Аой считал его виновным. Ведь каковы ощущения, когда пытаясь объяснить нелегкую сложившуюся ситуацию, чувствуешь себя отвергнутым, покинутым ранее любимым, но уже не нуждающимся в твоих словах человеком. Дойдя до заветного дома, он с небывалой тяжестью нажал на кнопку вызова, дожидаясь, когда мертвая тишина прекратится, и все волнения отступят назад. Ждать долго не пришлось, и Вальт, летающий в собственных размышлениях, получил легкий испуг, когда дверь с небольшим скрипом распахнулась. Увидел парня с пепельными волосами, Аой лишь жалостно заглянул в его алые глаза. — Что случилось, Вальт? Ты не предупреждал…— начал тот, но, поняв, что мальчишка явно не в настроении делиться с ним своими проблемами, отошел влево, освободив проход внутрь своей квартиры. — Любишь черный чай? Снимая свои ботинки, синеволосый лишь вяло кивнул кивнул в ответ, вновь погружаясь в свои тяжелые переживания. Мысли о Луи не желали оставлять его ни на секунду. Черная каламутная вода, которая выглядит спокойной лишь снаружи. Стоит дотронуться до нее, пускай даже ложкой, не глубоко, не в самое сердце, она не рада твоим вторжениям. Обиды оставляют большие раны на его душе, но особенно ранимым он может быть только с ним, не заметив, как мгновенно, поддавшись его влиянию, он сам стал темным месивом.