Хладнокровие не спасёт мой рассудок

***

Сидя в мягком кресле, располагающемся на уютной террасе, он время от времени любил наблюдать и кидать презрительные взгляды в сторону прохожих. Они казались для него жалкими, словно хрустальные игрушки. «При наличии желания я бы смело мог манипулировать ими всеми до единого. Человек. Такое загадочное существо, границы его разума непостижимы, все возможности недооценены, а душа — это вообще целая вселенная, живущая в каждом из нас. Вот только, как же так получилось, что я стал её заложником? Почему ты так беспощадно заставляешь меня испытывать страдания? Неужели я виновен в том, что этот парень сразу приглянулся мне? Проводя время с ним, моё сердце желало биться чаще, а его ритм невозможно было сосчитать. Я всегда думал, что знаю его очень хорошо. Ещё с детства он был не таким, как все. Закрытый для окружающего мира, но словно открытая книга для меня. Луи… Когда мой мир успел так сильно утонуть в кардинальных изменениях? Если бы я осознал раньше, что такое дикое влечение — не просто дружеские чувства… До сих пор не признался. Да и зачем? Похоже, ему посчастливилось больше, и он уже нашел свое второе «Я» через взаимно любящего его человека. Как бы досадно мне не было, я просто хотел… Мечтал быть с ним… Поддавшись эмоциям, причинил вред невинному человеку. Кто я такой? Почему не могу принять всё так, как оно есть? Почему не способен отпустить его?!» Слёзы тяжелыми каплями застыли на глазах, не желая скатываться по красной, уже разъяренной щеке. Гоу вышел с балкона, направившись в соседнюю комнату. Его пустой, и одновременно полный истины взгляд уставился на письменный стол, за которым он, ещё недавно, до хрипоты в голосе, до боли в связках рыдал ночью, в клочья разрывая свежую, исписанную рифмованными строками бумагу. В порыве вдохновения его рука не желала останавливаться, он не успевал перечитывать то, что секунду назад каллиграфическим почерком вывел на полотне. Когда безумный огонек соскочил долой с его, выразительных от соленой воды, глаз, Чагаке с помутневшей улыбкой кое-как кинул послание в конверт, не заклеивая. Взяв письмо в потную от волнения руку, он направился на кухню — жажда мучила его. Осторожно положив конверт на кухонный стол, Гоу умылся ледяной водой, не ощущая холода снаружи. Он чувствовал его лишь внутри, окончательно убедившись, что является таким же беспомощным, всего лишь пешкой. Просто очередная, глупая марионетка, принадлежащая Луи.

***

Открыв свои карие глаза, Вальт не сразу понял, что происходит. Осмотревшись вокруг, он узнал свою комнату, и кровать, в которой на данный момент находился. Прислонив руку ко лбу, мальчишка вспоминал довольно странные события, произошедшие с ним, судя по всему, пару часов назад. Квартирой гуляла тишина, и Аой посмел предположить, что он в ней один. «Как я оказался на диване? Я точно помню, что Луи силой повалил меня на пол. Затем… довольно неприятные, и даже отвратительные ощущения… Я на секунду закрыл глаза, и теперь лежу здесь. Где же тогда он? Неужели он мог вот так просто уйти и оставить меня одного? Почему он так поступил со мной? Что вообще происходит?» Его томные размышления прервал негласный звонок в дверь. «А вот, кажется, и он». Стянув с себя тёплый плед, мальчишка резко поднялся на ноги и тут же пал на колени. Невыносимая, острая боль со всей силой ударила по нижней части живота, и тогда парню пришлось рефлекторно зареветь от жуткого жжения внутри. Через некоторое время она сменилась на неприятную, ноющую, и у Аоя не оставалось другого выбора, кроме как добираться до входной двери не спеша, медленно передвигаясь по плывущему пространству. Посмотрев в глазок, в его глазах всплыло удивление, а сердце не на шутку колотило от страха. «Как они узнали где я живу? Что теперь делать?!» Собравшись с мыслями, и осознав, что деваться всё равно некуда, ведь всегда нужно отвечать за свои поступки, какими бы они не были, мальчишка открыл дверь. — Добрый вечер, это скорая помощь. Вальт Аой, как я понимаю. Вы вызвали нас по телефону, буквально крича в трубку, что это срочно. В чём, собственно, проблема? «Значит это сделал Луи. И они не собираются предъявлять мне что-то из-за моего позорного побега». — Извините, моему другу было плохо, и я уже отчаялся. Не зная что делать, решил набрать Вас. Теперь всё уже хорошо. — То есть, как я понимаю, ложный вызов? — Даа… Точнее нет, просто помощь уже не нужна. Извините! — Вальт немного замешкался, и, сверля глазами кафельный пол, тяжело вздохнул. — Бывает. Может, я хотя бы должен взглянуть на него? Мало ли, какое у него там состояние, — нехотя ответил доктор, почесав затылок. — Нет, не надо. Всё уже нормально. Спасибо, что приехали. Захлопнув дверь, он через силу сел на холодный пол. Ненасытная боль всё ещё давала о себе знать, и с глаз мальчика, крепко обхватившего свой живот обеими руками, хлынули прозрачные слёзы. Он не знал, что делать. Оказавшись в полной растерянности, он не имел ни малейшего представления как и где искать Луи. А главное — надо ли? После всего того, что он сделал с ним и морально и физически, Аой сам был готов выцарапать его аметистовые глаза. «Куда же ты пропал, мой дорогой?»

***

Немного дрожа, холодные пальцы полезли в потертый карман за очередной сигаретой. Она стала девятой по счету. Первый приток курева в легкие ненадолго успокоил его нервы, а последующие действия казались ему совершенно бессмысленными, хотя и остановить это он был не в силах. Ширасагиджо и не заметил, как провел около этого дома уже около двух часов. Внезапная смска от Вальта вернула его от иллюзий, и плывущего в бездну рассудка к настоящим событиям в реальном мире. «Где ты? Я волнуюсь». Луи смотрел в мигающий экран телефона, раз за разом перечитывая сообщение. Внезапно его руки сжались в кулаки, а по всему телу раздалась подавляющая тоска. Она распространялась со скоростью света, постепенно лишая его возможности трезво соображать. Почувствовав, что больше не в силах сопротивляться, Луи со всей силы замахнулся и разбил телефон об асфальт, а затем, глубоко вдохнув приторный, наркотический дым, потушил тлеющую сигарету об костлявую руку. Распахнув дверь заветного подъезда, он не учуял, как собственные ноги за считанные секунды донесли его до квартиры Гоу. Его тело тряслось от ненависти, а в глазах бушевала неведомая агрессия. У него не было четкого плана действий, но одно Ширасагиджо знал точно: он отомстит. Глядя на голубоволосого парня с огромным интересом, по телу Чагаке предательски пробежали мурашки. — Здравствуй, Луи. Я рад тебя видеть, правда не ожидал, но… —  поприветствовал приятно удивленный Гоу, только успевший заметить странное состояние человека, стоящего напротив, не поддающееся никаким объяснениям, но не успел договорить. — Думаю, ничего объяснять не надо. Ты должен заплатить за то, что совершил с моим Вальтом, мразь, — сверкающие глаза, жаждущие расплаты, глядели на свою жертву свысока, а его лицо выдавало не наигранное раздражение. — Ты… Я должен был сразу сказать тебе, я просто… Худощавые руки мёртвой хваткой вцепились в шею Чагаке, от неожиданности его ноги не выдержали, и тело повалилось на пол. Набросившись на него сверху, Луи продолжал душить парня. Тот в первые секунды даже и не думал сопротивляться. Но, поняв, что голубоволосый не шутит, принялся защищаться, и со всей силы ударил человека выше по лицу. Ширасагиджо пришлось отстраниться, он не успел сообразить, как его жертва может позволять себе распускать руки. Воспользовавшись моментом, Чагаке рванулся на кухню в надежде припугнуть Луи кухонным ножом. Стоя с хладнокровным оружием в руках, он ещё не до конца осознал, что сам загнал себя в тупик. — Не подходи, прошу! Парень с воспламенившимися голубыми волосами и не думал останавливаться. Медленным шагом он постепенно приближался к своей цели. — Уйди из моей квартиры! Я не хотел, чтобы так получилось, Луи! Прости меня! Растерев по щеке слёзы, нагрянувшие с его глаз, отражающих весь ужас происходящего, Гоу посмотрел вдаль коридора. Увидев остановившегося Луи, безразлично смотревшего на него, он даже немного успокоился. — Я уже давно простил тебя, — внезапно сказал Луи полушепотом. — Но Вальт никогда не простит тебя, сволочь. Не смей смотреть на меня так, как позволено только ему! Этот взгляд присущий только Вальту! — прокричав последние слова, Ширасагиджо кинулся к парню. Даже нож, который Гоу так и продолжал держать в руке не остановил его. Как бы сильно Чагаке не хотел причинять вред этому человеку, ему пришлось обороняться. До жути перепугавшись когда-то любимого им человека, он вогнал нож в его плечо. Заревев от нахлынувшей боли, обескураженный Луи ещё больше озверел и всей силой вцепился в парня. Затем, замахнувшись, со всей силы ударил Гоу в челюсть. Не успев увернуться, Чагаке получил ещё пару-тройку ударов в лицо. — Я виноват, я призн… — слова, исходящие рывками, прервались, он почувствовал на собственной коже чуткое лезвие: вынув его со своего кровоточащего плеча, безумец принялся оставлять глубокие порезы на его шее. — Ты никогда с ним не сравнишься. Никогда! Он поднял блеснувший в руке нож, и вонзил его прямо в сердце своей жертвы. Гоу почувствовал, как лезвие проткнуло полу его пиджака, впиваясь куда-то дальше, вглубь его, уже мертвой души. Потолок поплыл в глазах, тело перестало чувствовать боль, а все тревожные мысли вдруг резко исчезли. Чертовски хорошо. Всё стало таким простым, таким понятным в один миг. В последний миг. Провернув ещё несколько круговых движений в теле погибшего острым предметом, Луи достал его и отбросил в сторону. Слегка наклонившись к бездыханному телу, он провел по его векам своей холодной рукой, а затем, поднявшись с колен, ещё раз осмотрел комнату. Раненое плечо сильно кровоточило, и он зажимал его ладонью здоровой руки. Его взгляд привлек к себе простой белый свиток, мирно лежащий на столе. Он схватил его, а затем, усевшись рядом с трупом, перевязал плечо белым полотенцем, найденным в ванной. Перевязанная рана на плече кровоточила несмотря ни на что, и Луи, чтобы хоть немного отвлечься от томной боли, небрежно разорвал конверт, принявшись читать плывущие строки.