История о двух милых дураках.

Blood On My Denim - A Boogie Wit da Hoodie

Shine - 김이지 (Kim EZ)

Unstable - Justin Bieber feat. The Kid LAROI

Джемин не умел отпускать всё, что касалось Джисона. И его собранный образцовый вид, тот, который почетный, не без гордости упоминаемый. Тот характер, который зарекомендованностью вперед него, где полная расписка, что на него можно положиться. Лишь стачивал его эмоции, как вода камни. Предавая им острых углов. Которые будут направлены, которые будут итогом колото-резанных в ответ. Потому что Джемин за Джисона не умел прощать. И то, что он представлял собой – позволяло мыслить и решать в разы изощреннее. Серьёзнее сверстников и взрослых, продуманнее, жестче. Ведь имея подобный выделяющийся нрав, что был раскрыт через призму одного дела, нужно понимать, что и в последующих делах этот нрав работал также. Просто замечали само дело: затмившие успехи, первые позиции. Совсем забывая, каким может быть На Джемин, если в одной из областей он итак рвущий в мясо. И На Джемин кончался там, где начинался Пак Джисон. — Чего это на тебе два рюкзака, чей-то ещё притащил? — Спросил плечистый парень в раздевалке их команды, с сомнительным выражением лица и не менее сомнительной личностью. Заставляя На ещё больше затачиваться изнутри, холодя улыбкой, где от улыбки только слово с отдаленным содержанием самого смысла в ней. Эта вселяла выжидание. Конца. Она была растянутой в гримасе хладной нечитаемой в лице злости. Затаенной и не пресекаемой хозяином. Угроза чувствовалась и ощущалась удушливостью, а улыбка, не соответствующая этим ощущениям, пугала своим присутствием. Парень настороженно хмурился. Обстановка не была приятной, как и улыбка. Хотелось отвернуться, закрыться, чтобы не быть здесь с На. Джемин шёл в разрез с приевшимся людям его образом, как человека. На быстро переоделся в форму, обращая всю ту же гримасу лица на исподтишка наблюдающего за ним парня. Ли Бомгю. — Не узнал? Пак Джисона, — Съехал улыбкой в кривизну, Джемин, а беззаботность голоса действовала в обратную сторону. Будто ничего не происходит. Но оба осознают, что к чему. Непроизвольно хрустнули костяшки, царапая напряженность неожиданностью. Рюкзак. Со значками, ярче любых красок, и гремящими подвесками с героями комиксов. Рюкзак. Некогда гремящий ублюдской мазней от рук настоящих творцов своего дела. В краске, в записках, в чужих оскорблениях. Все это гремело звуками Джисона, почти что объявляя казнь для одного и благодать для другого. На специально принес его сюда, раз тот у него оказался, благодаря Донхёку и Джено, морально давя своими действиями и недосказанностями тех, кто думал. Что раздавит их. Пока Джемин знал о происходящем со стороны этого смрада, решившего попортить жизнь, просто контролируя ситуацию, они не имели понятия ни о чем и могли лишь догадываться. Потому что на свои агрессивные действия – не получали реакции. И замирали на появлении Джемина. Уже не зная, как и когда её получат в полной мере. Их трусило. На это тоже знал, видел. Неопределенность не давала им покоя. Одновременно со страхом, игнорирование им стало мерещиться вседозволенностью, распаляющей и подстрекающей к доведению на хоть какую-то отдачу. Джемина же подстрекала ограниченность, эта тяжкая невозможность среагировать в полную, которую обменял на рациональность и дальновидные меры. Тогда он и решил поиграть в психологическое напряжение. Выматывая. — А я должен его знать? Из всей троицы, здесь был один Бомгю. Позорно зажатый. Испускающий дыхание через раз, по мере натяжения нервов Джемином. — Кто знает, — Положил руку ему на плечо На, сжимая ею всю злость. Сминая чужую кожу до боли. Картонно улыбаясь. Знали все.

***

Бумажные, словно карикатурные, пакеты, оставались бы безжизненной непримечательностью в его огромных руках и пролетающем цикле школьных дней. Без изыска, выцветши, оседая без следа и ни намека на то, чтобы о них когда-либо вспомнили. Если бы не столпотворение самых разных наклеек на них. Ярких, колоритных, таких, которые сразу зацепили чужой взгляд. Которые напомнят о себе, об этом моменте, в самые туманные дни, потерянные и оторванные от остальных, которые вкладывают фотографиями в фотоальбом. На увидел их случайно, уже на кассе, накупив для Пака всего нужного для его кружка. Просто напомнили о Джисоне. И это уже было достаточной причиной. Так их и купил. В семь утра, раздражая своей счастливой улыбкой людей. А потом с этой же улыбкой и широким шагом клеил их на эти пакеты по дороге в школу. Джемин знал Джисона лучше, чем себя. Забываясь сильно. Да так. Что волновало в отношении себя теперь разве что всё самое базовое. В отношении Джисона – всё. Он был его добром. Поощряя лучшее в нём. Был также и злом. Обращая худшее до лучшего использования. Джемин распалялся на чувства, сам знал это, собирал свои собственные букеты, срывая бутоны изнутри, повязывая их лентами кипящей надежды, не сломленной и до сих пор хрустальной. Кто-то прокладывает жизнь ради жизни другой, такой же бьющей от самого сердца, подвижной, замысловатой. Пропустив через себя тяготящую злость, развеять негативный осадок личного состояния этот ребёнок смог одним своим забавно суетливым видом. Который незамеченный Джемин с пакетами продуктов в руках, наблюдал в проеме двери кулинарного кружка. Облегченно улыбаясь. Той улыбкой, которой хотелось жить. Он так устал. Но был так счастлив. — Напугал! — Дернулся Джисон, повернувшись за чем-то на столе, а встретив Джемина. Никого не ожидал, пришёл раньше специально, по неловкости заминаясь остаться поделать здесь что-то неспешно, разбираясь в непростом деле готовки, раз взялся. И правда напугался. Вздрогнув всем телом и отходя на шаг, заходясь руками в пространстве и перехватив ими себя поперек груди от неожиданности, поглотившей, кажется, весь воздух. Не давая вздохнуть. Джемин продолжал смотреть, разбивая собственное сердце, дробя свой уродливый гротеск будней, доведенный до финала, о личную блажь, о своё единственное вознесенное, и взгляд его с чем-то мутным в зрачках, осадочным, так ничего и не говорил. И сам молчал. Не объясняясь. Тишина эта замедляла сердечный ритм обоих. Не просто так. После того момента и не виделись толком. Как Джисон убежал. А Джемин убежать дал. От ситуации. Но не друг от друга. После. У Джисона фантомные ожоги на ладонях, горящие точно так же как и всё до этого на его теле от прикосновений Джемина. Но эти особенные. Разожглись по новой, когда он На увидел и куда-то вверх. У Джемина много всего, а казалось, что было понемножку. Старший вел себя не так, не законченно, выкрикивая громкое безмолвие, заставляя этим чувствовать Джисона каждый свой выдох неуклюжим под таким пристальным взглядом и отсутствием слов. Пак хотел что-то сформулировать, давая толчок для действий, вроде бы взять это в свои небольшие руки, но волнения и того больше и вышло ещё более несуразное и неуклюжее: — Пакеты с наклейками..? Ага. И Наклейки с пакетами. Глупость. Глупость. Глупость. Джисон глупый. Потому что начал чувствовать от На Джемина что-то своё. Потому что На Джемин показывал собой большее, чем Пак Джисон хотел бы видеть. Чтобы не думать. Он хватал его за руки, когда руки само собою опускались. Он хватал его за руки даже когда в пятнашки и когда Джисон водит. И когда у директора. Тогда ведь тоже за руки. — Тебе, — Негромко ответил Джемин, а всё равно получалось громоздко в такой кричащей тишине. На прошёл к ближайшей парте, опустив на нее эти цветастые пакеты, обращая все внимание младшего на них, заставляя его двигаться маленькими шажками навстречу. Он сжимал подол своего фартука пальцами, не умея по другому противостоять скачущим эмоциям. Словно они мячик попрыгунчик. А Джисон не мог поймать, удержать. И себя. — Зачем? — Его эмоции, черты лица, линия пальцев, голос. Всё заломилось в Джисоне. В судорогах чувств, которые самые разные, и такие, что внутри болит. И попрыгунчик этот, сгусток впечатлений, воспоминаний, ощущений, души, отпрыгивая, после себя гематомы оставляет. Гематомы стачиваются, наружу Джисона всё выпуская. И побег тогда не помог, где с самого порога директорского кабинета и из рук Джемина. Не помогло! Вранье это было. Соврал ему Джемин, соврал! Не прошло. Не прошла эта переполненность внутри. Только лишь сердце давит, да клапаны его рвет. — Потому что я хочу, Джисон, — На настороженно за Джисоном наблюдает, и не видит привычных пряток, — Многое для тебя хочу. Домик Джисона не ломается. Он не пропадает и не теряется. Но Джисон больше не может спрятаться. Потому что Джемин сам стал стенами, крышей, полом. Его домиком. И теперь всё раз на раз, для Джемина нараспашку. — Зачем….Зачем ты такой….— У Джисона всё на виду, сердечная простота обостряет переживания, оказывается, когда ты загадываешь желания на падающую звезду, то и не думаешь вовсе о том, что звезды эти разбиваются, — Для меня. Пока Джисон не думал, не понимал и не видел, загадывая желания. Джемин для него разбивался. — Я хотел тебе сказать, я не умею, наверное, правильно, но я просто знаю, что хочу, хотя бы постараться сказать всё правильно, — Джисон заминается, и глядя на Джемина, внутри болит лишь сильнее, отчего руки его на лицо ложатся, закрывая, — Нет, так не получится. — Лучше так, — Этот ребёнок просто взял, и повернулся к Джемину спиной, вызывая в нём столько теплоты, что как по весне, всё тает, — Не смотреть на тебя может стать лучшим моим решением. Будто На оставил бы всё так. Он готов всю жизнь это решение оспаривать на примере противоположном. Джисон успел почувствовать личные мурашки. От чужого тела. И весь мир, который на нём сошёлся. — Лучшим, в случае, если не видишь меня, но вместо этого чувствуешь, — Улыбался Джемин, понимая, как сильно в нём приближение к концу, лишь бы было начало Джисона, — Обнимать тебя со спины скоро перерастет в мою потребную привычку. Джемин сжал его в своих объятиях сильно, цепко, по-свойски. Чтобы тот мог спокойно сказать, что хотел, как бы неумело это не было, как бы он это не считал. Утыкаясь лицом в макушку ласковых волос. Утыкаясь своими острыми углами в чужие гематомы. И как-то идеально. Когда вместе. Волосы Джисона слегка взбились от легкого содрогания, собственного тела, не ожидавшего почувствовать на себе, отчего-то, не только вес тела На, а вес забот, усталости. А ещё тепло, превышающее грань всех термометров мира. — Спасибо, — Тихо прошёлся шепот младшего по наготе нервных окончаний Джемина, а хрупкая ладонь легла поверх его руки, и пальцы, такие же нежные, тоненькие совсем, несмело искали своё тепло на его руках, — Что рядом, даже когда я бегу. Объятия Джемина сжали сильнее. Нестабильность состояния давала свои плоды. В виде трогательной защиты Джисона всем своим телом, повиснувшего грузом со спины. Он - его же моральная сила. Моральный стержень, позволяющий себя тащить, по пути волоча критичные точки и крутящие моменты. Убиться бы о них. Да Джисон - жизнь. У каждой звезды на небе есть причина. Ради которой они разбиваются. — Пак Джисон, ты для меня как попкорн. — Съедобный? - Сщурился непонимающе младший. — Ты во мне взрываешься. — Словно говоришь о фейерверке. — Да, это очень похоже на фейерверки. Мои чувства к тебе – бесконечный залп фейерверков, Джисон. А Джисон вспомнил. Как зажглись искрами его собственные фейерверки. На его ладонях.