История о двух милых дураках.

Beautiful Stranger - Nell [ 넬 ] Stay - Cheat Codes, Bryce Vine New Day - Nbhd Nick

— Выйдем. Сказал ему Джено нахлестом по правилам. В их двенадцать. Предлагая вечерние просторы, как краткую иллюзию бескрайности, такой ограниченной для них свободы, которые они могут красть для себя. Только лишь вечера, нарушая комендантский час и все-все правила. Чтобы надышаться. Их бурлящей натурой детства, сводящейся к недетским бесконечным тренировкам очередного летнего тренировочного лагеря. Летом хотелось спать без будильников. Летом хотелось гулять, пока не посинеют губы из-за заснувшего за горизонтом солнца. Пока глаза не загорятся новым днём. Их горизонт – разрезался квадратами от длинной и высокой сетки забора. Где дом далёк. Где они с Джено постоянными разъездами. Где и закаты не родные. Джемин выгорал из себя беспросветным дымом, грудным и скрипящим по легким, он из него строгими дисциплинами, нудными указами голосом тренера, бесцветной работой над собой. Хотелось выгорать под солнцем в играх с друзьями. А не выгорать. Изнутри. В двенадцать. — Выйдем, и будь что будет, — Звал Джено завсегдатай улыбкой на своем лице, смотришь на неё, и чтобы не предложил, словно легче легкого. Так просто решаться с ним на авантюры, так просто с ним в приключения. За улыбкой Ли Джено всегда было крепкое плечо. — Выйдем, — Расслабленно улыбнулся в ответ Джемин, и стало спокойно от неправильных поступков, значит, всё идёт как надо, по крайне мере в данный момент, — Даже если влетит, это хотя бы наш первый полетный по черепушкам будет. По вечерам, они начали сбегать из тренировочного лагеря, познавая местность в округе. Путались, терялись, но вовлекали себя за пределы постоянных лагерей. И было удивительно. Детством было не напиться, этой сладостной газировкой, которую не дозволяют от вредности, предлагая воду. От пресности которой сводило вкусовые рецепторы. Они просто не хотели к этому привыкать. Не могли. Кидая в кольцо баскетбольный мяч, принесенный с собой из лагеря Джено. Чтобы вспомнить, как раньше, задушевно с ребятами во дворе. И в этом, Джемин искал то, что нашёл когда-то. Когда этот путь профессиональный стал его началом. Больше не было. В этой свободной веселости игры. Не было того, что душу его щёлкало. Когда-то тогда. И от злости. На всё. Размахнулся ногой, надеясь ударить. По собственной пустоте. По баскетбольному мячу. Мяч улетел в темноту вечера. Пустота осталась с ним, мучительно откатывая назад. И снова в бой. — Блин, — Досадливо осознал он необходимость бежать за ним самому, за всё приходилось нести свой ответ, — Сейчас принесу. — Только торопись, нам бы уже обратно, — Слышались в дали слова Джено, от которых он уже бегом до меча. Джемин искал мяч. А увидел ребёнка посреди небольшой детской площадки, пристройки к пансионату. На которого наткнулся случаем. Он с его мячом в руках, держит его и на фоне этого мяча ещё крохотнее кажется, глазами своими чистыми, выразительными, светя. Джемина с толку сбивая. Он детей здесь не видел, вечером тем более. Тормозит он ногами раньше, раньше начинает рассматривать этого ребёнка, тупорясь по приближению. Соприкосновению разными жизнями. Получалось по встречной. — Хэй, мяч не хочешь вернуть? — Сказал ему На, и всё свечение чужого взгляда в свои руки ловил. Красивые, лисьи глаза милых детских черт лица. Чёлка паренька дергается в такт с поднятым на Джемина взглядом, у На дергаются пальцы. Наверное, от холода. Линии этих глаз острили по его пальцам той свежей травой, о которую режешься. И трава резать не хотела, и ты ран не хотел. Но тронул. Сам. Джемин искал успокоения. — Зачем? — Летит соловьиным голосом Джемину, скидывая его озадаченность на лопатки, не сопротивлений он тут ждал, он тут вообще ничего не ждал. Никого, — Раз пинаешь баскетбольный мяч, значит он тебе и не нужен. Не таким в футбол играть. Джемин, не до конца пережив прилив эмоций состоявшихся разломов реальности, получает волну вторых. Маленьких, вредных и очень вертихвостных. Отчего сориентироваться не успевает, пока откашливает пену слов из-за этих сумасбродных приливов. Худенькие ножки паренька от него уже удирали. К двери пансионата, где он напоследок выглянул. — Меня зовут Пак Джисон, — Говорит он, высовывая из-за двери свой вздёрнутый нос, — Можешь прийти за мячом, когда захочешь поиграть им в баскетбол. Волосы На могли бы пойти торчком, если бы наэлектризованное возмущение распространялось дальше, от сосудов и по самому телу. И горит он весь от такого ребячества. Джисон его приливами волн гасил. Не слушаясь. Словно море. А он по новой, приходя в себя и загораясь огнём от самой своей сердцевины. Оттуда, откуда корнями души и плоти. Это всё. Было летней нелепицей. — Это даже не твой мяч! Слышишь? — Рывками движется он к уже закрытой двери пансионата, не зная, что ему делать против ребёнка и закрытой двери чужой территории, где и быть то не должен, — Вернись, ты! Джемин хотел найти много чего. Джемин нашёл Джисона. Ребёнка из пансионата по соседству, которого и не знал совершенно. Он, как все эти просторы. За забором. За нареканиями. А о море, Джемин, время от времени, мечтал.

***

Как так получалось, что Джено смеялся? — Придём, да и сыграем с ним в этот баскетбол, на то ты и баскетболист, нет? Как так получалось, что Джено смеялся по преддверию проблем? — Но какой проныра, отобрал мяч у баскетболиста, — Волосы Джено трепал ветер, а сам Джено трепал смехом слов заботы в голове На, — У тебя ещё никто мячи не уводил, он сделал великое дело. — Ли Джено, каков простак, а, — Кривил Джемин собственную улыбку в подобии Ли, далеко не смеясь, а предвещая то, во что влипли, не выдавая и капли настоящего смешка, — Когда они завтра подсчитают мячи, которые мистическим образом числом не сходятся, эти великие дела мелкого наглеца станут великой проблемой. Моей. Потому что Джено, так-то, и не виноват. А Джемин получился весь нараспашку, вывернутый детскими руками наружу суматохой. Изнанкой по земной поверхности и попробуй так пожить. Пока не вернешься. Обратно. Зашиться в своё постоянное. Наживую. Вернуть тихое истлевшее изнутри и мяч. Тот, баскетбольный. А сейчас у него же вдохи заходятся судорожными мыслями, а те впервые не о ноше прибывания там, где есть. Они теперь о «Я вернусь обязательно». И это встряхнуло. Ситуация в его жизнь не вписанная, не предполагаемая, ту, которую и встречать не должен был. Его дым из душевных швов выпускала, запуская кровоток по органам, что некогда отмирали вслед личностному выгоранию. Но он едва ли это замечал. Что дышал. Джено видел. — Думаешь? — Глянул Ли на него исподтишка, играючи ловя блики в озорных глазах, они у него всегда с изломами веселья, — Как насчет скинуть всё на пиковую даму, которую сегодня наши вызывают? Абсурды Ли Джено лились в серьёзность ситуации так по-простому, как если бы это был действенный и обыденный вариант решения проблемы. Хоть какой-то. Но Джемин не против совсем, он же этот абсурд в серьёзность превратит легко. Они умели спеваться. — И зачем ей мяч? — Обернулся он к нему, сдавая на шаг назад и забавно сводя брови в столь непростой попытке понять возможную ситуацию ими разыгранную. Ступать проще, когда всё в разговорах дурацких совершенно. Ведь, итак, ясно, что разумнее этих засранцев, вызывающих её, забрать и линчевать, чем мяч баскетбольный. Ну, если стать мастером спорта по баскетболу не её мечта, конечно, а мячей в потустороннем мире не водиться. — А зачем они её вызывают? Логично? — Логично. Абсурды тоже имели свои логичности. Пусть и в жизни применения не имели.

***

Джемин не умел смотреть в пол. Не умел стоять с опущенной головой и быть незамеченным. Его плечи норовились по горизонтам в ширь, крепко и укладисто. Подбородок не задирался, учтиво соблюдая сантиметры от решительности до зазнайства. Даже, когда был виноват. Делая шаг вперед под приговор тренера, раньше, чем он закончил, занося свою ногу к этому шагу. Ответственному шагу. За свои проступки. Заранее. Выбирая быть за себя сам. Не тянув своё на других. А за ним и Джено. Сам за свои действия и поступки. — Рад, что наше подрастающее общество имеет четкие взгляды на ситуацию и умение быть за них в ответе, — Спокойно проговаривает тренер, а в ребяческом взгляде свёрнутые горы кричащим напором, что каким-то образом, покладистый, сдержанный ровно так, как сам задумал, и горы эти лишь по своим размышлениям свергнуты в каменную пыль. Он видел это в нём ни единожды. Что-то в нём надкалывалось, а секунды спустя как не бывало. Беря себя в руки прежде, чем на него будет обращено внимание. И до расколов никогда, никогда ни признака. На Джемин был как целый вулкан. Внутри затихая буйной магмой до той поры, пока сам не выберет, когда извержение устроить. По всей строгости нрава. — Сразу понял, что не выйди ты, остальные ребята разделили бы ответственность за потерю инвентаря? — Усмехнулся тренер, и без того зная ответ на заданный им вопрос. По этой непоколебимости давно осознал с кем имеет дело. И не подвело же. Подростковое лицо едва ли в эмоции своей поменялось, отвечая: — Команда должна оставаться командой, без права на оспаривание, даже если оступится один – натаскивать всем, — Выдал На без осечек в голосе. Чего, чего, но это всё в его глотке сидело уже давно, чему он на своей шкуре из-за других учился, то, чем мог парировать прекрасно. Кучу этих правил, правил, одних лишь правил. Ненавидя своё место в них. Смотря глаза в глаза. И у самого они будто бы взрослые. — Именно поэтому, ты и будешь капитаном. На Джемин ненавидел это. — Что? Все в зале замерли. Не стесняясь глазами выискивать причин, словно кожа и кости Джемина могла бы дать им всю информацию, которую они хотели услышать. А куда им до его костей. Сейчас. Сейчас это было через чур для него. — Когда шнурки развязываются – ты видишь и знаешь, когда и какой правильный момент подобрать, чтобы их завязать. Знаю, что видишь и исход каждого из возможного действия и как он повлияет. Такие как ты, прокладывают маршрут, открывают Америку и добывают огонь. Такие, как он.

***

** — Сказал, но не всё, — Доносил Ли ему в след, поспевая за пронырливым и методичным шагом друга. Пряча за собой его пылающую натуру от остальных. В какой-то степени, Джемину дали по шее лакомой должностью. Лакомой, но не для него. Не сейчас. — Самая лучшая ложь та, которая приближена к правде. Легко на тормозах вникнуть, что мы вышли на баскетбольную площадку лагеря в запрещенное время и перекинули мяч за территорию, а там уже всё, нам за забор нельзя. Не более. Я менять свою свободу не собираюсь – и это всё, что я знаю. Чувствовал, что нужна передышка. Но спорт. Но тебе двенадцать. И куй железо пока горячо. Его дрессировали, воспитывая характер, который и без того был. Отсюда и конфликт, за нежеланием подстраивать то, что у него, итак, имелось. Своё, настоящее, живое. Приходилось отпускать собственное, чтобы идти дальше, чтобы по карьерной и подняться высоко. За этим всем, казалось, что имеет всё. И вроде, правильно идёт, как надо, добиваясь успехов. Но. Ложась спать, в голове ничего. Не о чем было подумать. Не о чем было мечтать. Тогда всё начало становится пугающе одинаковым. Совсем пустым. На Джемин понял. Он выдыхался. А за этой территорией лагеря – начинал дышать по новой. — И мяч, этот чертов мяч, я собираюсь вернуть. Хотелось причин, чтобы дышать. Морем. Возвращаясь обратно.