Вор сердца моего

Июнь уж к концу клонился. Азанчин вторую дочь замуж выдал. Царь новый судебник издал. Каждый день для того бояре в Думе собирались, заседали, законы придумывали новые. И каждый божий день Степан Михайлович вспоминал о Гурии. Как он там? Жив? Снова ворует? Думал, что зря отпустил. Выделил бы ему горницу, и пускай бы жил у него. Да только поздно! Пойти поискать воришку на базаре?! Да не к лицу сие боярину знатному! Да и зачем?! Да, он влюбился в Гурия! Только Шалин никогда не ответит ему взаимностью. Очевидно ж! Не по нраву парню таковые отношения. Аж даже его, боярина Азанчина, старым содомитом назвал. Значит, не дождался б Степан Михайлович любви ответной. А ночью боярин подчас уснуть не мог. Срамные мысли не давали покоя. Засыпает он, а думает только о Гурие: об устах его сахарных, о коже его бархатной, о волосах, что шёлк персидский. Мог бы Азанчин на ночку к жене сходить али девку какую деревенскую приволочь. А не девку, так и парня мог бы. В деревне-то много их сыщется. Да не хочется! Только Гурия с собою рядом представляет. Только его поцелуи надобны боярину, только его оъятия нежные, и более ничьи. Молился Степан перед иконами, прося Бога избавить его от сего наваждения, и каялся, и лоб расшибал и снова ночами всё то повторялось. С утра боярин Азанчин всё ж решил сегодня на базар съездить да Гурия поискать. Не пристало сие делать человеку знатному, да только сердце всё мается-не унимается. А в голове только: "Как он там? Всё ли с ним хорошо?" На базаре в пятницу* как всегда шумно да людно. Ведь то ж единственный день в седмице, когда девки могут свободно гулять хоть до вечера, выбирая ткани, украшения, румяна да прочие краски, да просто общаясь с подружками да знакомыми женщинами. Иногда, правда, незамужние девицы умудрялись и с парнями потрещать. Ежели можно, то почему бы и нет. Степан Михайлович ходил долго средь рядов торговых, ища глазами воришку знакомого. Да не находил. Поспрашивать что ль?! Ну а чего он спросит-то? Не видали ли вы, люди добрые, татя базарного по имени Гурий?! Ну покрутят они у виска, и чего дальше-то?! Ведь вряд ли народ московский может подумать, что боярин Азанчин в воришку влюбился. А ежели б узнали, наверное, сочли бы, что он с ума сошёл. Хотя, наверное, так и есть. Уж часа три туда-сюда мотался Азанчин по базару, как ге в проруби. Тогда-то он и решился поспрашать о мальчишке. Подошёл Степан Михайлович к купцу молодому, что тканями пёстрыми да яркими торговал. -Эй, купец-молодец, уж прости! Вопрос у меня к тебе есть! -Степан Михайлович обратился было к торговцу. -Говори, боярин! -молодой мужчина отряхнул свои светло-каштановые волосы от прилипших ниток с ткани. -Не видал ты тут нынче мальчонку лет четырнадцати-пятнадцати с волосами чёрными, да и очами тоже чёрными? Ростом он и не мал, но и не высок. -Мало ли таких мальчишек! Я ж за всеми-то не слежу, особенно в пятницу, когда покупателей тьма. -купец пожал плечами да спросил. -А он должен здесь часто бывать? Кто хоть таков, что его аж знатный боярин ищет? -Да так... -грустно молвил Азанчин. -Однажды он у меня калиту с деньгами украл. -Так ты его с тех пор всё ищешь? -удивился было купец. -Не то ,чтобы с тех пор, конечно... Но уж больно он мне нужен. -Видал я такого. Седмицы две назад. А вон у немчина* Карла поспрашай. У него какой-то чернявенький парнишка недавно деньги стащил. -мужчина указал рукою в сторону рядов, где торгуют иностранные купцы. -Благодарю! -Степан Михайлович грустно улыбнулся да побрёл в сторону "немецких" рядов, устало передвигая ногами из-за жары да тяжёлой одежды. "Немецкие" ряды сегодня полны торговцев, да и покупателей тоже. Боярин Азанчин, встретив первого попавшегося немецкого купца, сразу ж спросил про парнишку. Получив ответ, что не видал купец из Германии такового, спросил где торгует Карл, у коего недавно деньги украли. Светловолосый мужчина сразу ж указал на высокого светло-русого немчина с длинным носом да тонкими, как ниточка, устами. -Ты Карл? -Азанчин сурово глянул на немецкого торговца. -Ya, ya*! Mein name ist Karl*! -ответил здоровяк, подозрительно прищурившись. -Слушай, Карл. Тут один купец поведал мне, что недавно какой-то мальчишка деньги стырил у тебя. -Ya, ya. Малчик черновлосый с чёрными очьами. Зело яркий малчик! Я чего запомнить-то его - у меня таких сынов чьёрных ньет, и помочников ньет. -купец махал руками, рассказывая на корявом языке русском о воришке. -А где он сейчас? -молвил Степан Михайлович с огромною надеждою в дрогнувшем голосе. -Откуда ж мене знат. Я тогда не дагнат его. Ты, боярин, спрашивай у Ильюшки-дурачка. Он про всьех и про всьё новост знат. -Карл указал рукою в сторону храма, что от базара неподалёку находился. -Danke, Karl*! -кивнул головою Степан и быстро пошагал в указанную немчином сторону. Азанчину не пришлось долго искать юродивого. Он был тут, около храма, как обычно. Илюшка тупо лыбился мимо проходящему народу, сказал какой-то боярышне, что та в скором времени родит двоих дочерей сразу, да снова принялся кормить птиц крошками хлеба. Степан Михайлович ещё раз оглядел русо-рыжего Илью с головы до ног, вздохнул глубоко да молвил: -Ты Илюшка? -Ну я. -заулыбался юродивый, почёсывая длинный нос. -Ты тут не видал паренька с волосами чёрными, немного даже кудрявыми, да очами чёрными красивыми? Часто он на базаре бывать должен. -Степан Михайлович говорил медленно, чтоб Илюшка мог всё сказанное понять. -Видал, видал! -закивал головою юродивый, отгоняя птиц, кои от взмаха полетели в разные стороны, задевая крыльями в том числе и боярина Азанчина. -Где он сейчас? -нетерпеливо спросил Степан, хватая дурачка за руку. -Так не знаю я. Он, тут, давеча, как седмицу назад, у какого-то немчинского купца деньги украл. Наверное, поймали! -молвил Илюшка, при том на юродивого нынче совсем не походил. -Как поймали? -испуганно охнул боярин, за сердце хватаясь. -А ты ведь, боярин, ищешь его не просто так... -прищурился Илюшка-дурачок. -Нужен он мне. -Ой, как нужен..! -почти что на распев молвил юродивый да указал в сторону Кремля. -Иди к царю завтра, да посередине дня. Так и найдёшь. -Я тебя не понимаю. -Иди, иди давай! -замахал руками дурачок, плюясь да злобно глядя на Азанчина. -Иди! Завтра тебе в Кремль надобно, содомит! -Чего? -воскликнул Степан Михайлович, да договорить не успел, и потерял Илюшку из виду. Проснулся Степан Михайлович зело рано, вспоминая слова дурачка. Как же он может найти Шалина, ежели едет на заседание Думы Боярской?! Сие-то и не давало ему покоя. Взяв коня, да оставив стремянного дома, выехал Азанчин утром ранним. Решил ехать не спешно, чтоб осматриваться вокруг - а вдруг где увидит Гурия. Ибо по обыкновению юродивый Илюшка правильно всё говорил. Сбывались его предсказания. Уж почти на Арбате* остановился Степан Михайлович беседу двух мужиков послушать. Говорили они о каком-то тате базарном молоденьком, коего сегодня днём должны то ли плетьми выпороть, то ли казнить - он не понял. С одной-то стороны ему, знатному боярину, не приличествовало о всяком ворье спрашивать. С другой же, ему надобно было найти Шалина. К тому ж, предсказания Илюшки... -Здрав буди, горожанин! -молвил боярин, обращяясь к мужику с ярко-рыжею бородою. -И тебе не хворать, боярин! -ответил мужик да прищурился, разглядывая одеяния Азанчина. -Извиняюсь за то, что от беседы отвлёк! Да только хотел спросить... -Спрашивай! -рыжий махнул рукою, словно давая разрешение. -Вы тут баили про воришку одного, коего казнить хотят... А не знаете ли, как звать его? -спросил Степан Михайлович да осмотрелся вокруг, глядя, нет ли тут рядом бояр, а не то на смех ведь подымут. -А тебе чаво, боярин, до всяких татей? -засмеялся бородач. -А твоё-то какое дело? Коли спросил - значит надобно! -разгневался боярин Азанчин. -Хорошо, скажу! Звать его Гурием! На базаре поймали его. Бают, что давненько он татьбою-то промышляет, да только всё никак не могли словить. А тут на днях посол ганзейский* его и поймал прям за руку. Вот теперича мальчонку судить будут. Аль уже судили. Может, конечно, и не казнят, да плетей-то ему всыпят знатно. -с упоением рассказывал рыжебородый. -Гурий, говоришь? Чернявенький такой? -забеспокоился Степан Михайлович. -Ага, чернявенький. -Где он сейчас? -вскрикнул Степан, будто ужаленный в задницу. -Ты чегой-то, боярин, орёшь-то? Поспрашай вон у палача. Вон он как раз. -мужик указал на лысого с козлиною бородкою мужика. -Благодарю! -совсем уж грустно молвил Азанчин, направляясь в сторону палача. Азанчин подошёл к тому мужику совсем близко да ухватил его за рукав. -Чаво тебе? -хриплым голосом прорычал палач, усмехнувшись. -Чего сделают с Гурием? С татем Гурием Шалиным, кажись! Таким черноволосым с очами чёрными большими... Его казнят? -вздохнул боярин, глядя на палача с какою-то мольбою. -А тебе, боярин, чего до того? -козлобородый вновь усмехнулся. -Говори, гнида! -заорал на всю округу Азанчин. -Так, плетьми побьют, и всего-то делов. Степан Михайлович резко вскочил на своего коня да поскакал в сторону Кремля. Дума да царь ждать его одного не будут. Как говорится, семеро одного не ждут, а ежели и ждут, так потом сожрут. К тому ж, решил он, что попробует царя уговорить, чтоб не наказывали воришку. Всё ж, Гурий, сын боярина, хоть и опального. На собрание Думы Боярской Азанчин не опоздал. Только вот всё, что там говорилось да обсуждалось, всё прослушал, думая да размышляя только лишь о том, как помочь Шалину. Когда все бояре разошлись, да царь направился к себе в покои, Степан Михайлович решил его остановить. Понимал, правда, боярин, что царь Евстафий совсем не в духе, да и выражение лица его не предвещало ничего хорошего, да всё ж решился. Азанчин подошёл к Евстафию да, схватив за рукав платья царского, поклонился быстро до земли да молвил: -Великий государь, просьба у меня к тебе есть! Не вели казнить! Поможи мне! Не за себя прошу! -Чего тебе надобно от меня, Степан? -спросил, нахмурившись, царь да опёрся на длинный, украшенный разноцветными драгоценными каменьями, посох. -Там на площади хотят татя наказать побиением плетьми. -И чего? -Так вот, тот тать - сын опального боярина Шалина Максима Алексеевича. Гурий Максимович воровал на базаре ведь не от жизни хорошей. А его теперича плетьми забьют ни за что. -молвил боярин Азанчин, сложив руки, будто в молитве. -Туда ему и дорога! Значит, весь в отца, изменника да мздоимца*. -Так не виноват он! То отец, а то он. Ведь Гурий пошёл красть от того, что даже куска хлеба нет у него да крыши над головою! -говорил Степан Михайлович, глядя государю прямо в очи его карие. -Хорошо, Степан! Пускай будет так! Распоряжусь я, чтоб его отпустили. Теперича ему надобно тебе в ножки кланяться за спасение то. Ух ты, боярин, добрая душа! -молвил царь да поглядел на Степана Михайловича, как на дурачка. -Куда ж ему теперича идти-то? Ведь никак, боярский сын всё ж! Не крестьянин какой! -Азанчин вновь дёрнул правителя за рукав. -Смотрю ты, Степан Михайлович, слишком осмелел! -царь усмехнулся. -Неужто будешь просить возвратить ему вотчину Шалиных, что в Можайске? -Буду! -уверенно да твёрдо сказал Азанчин. -Тогда и в ответе за поступки сына Шалина - ты будешь! Ежели сотворит чего сей мальчишка, как его отец, то и тебе, Степан Михайлович, головушки не сносить. Обоих казню, глазом не моргну! -царь ухмылялся да ждал ответа. -Будь по-твоему, царь-батюшка! Я за поступки Гурия в ответе! Ежели сам за него тут прошу, сам и отвечу. -молвил боярин, понимая, что царь не шутит, да и на попятную идти - только дурнем прослыть. К тому ж, хотел Азанчин, чтоб у Гурия всё хорошо было. Уверен он отчего-то был, что парень не таков, как его отец Максим Алексеевич. В общем-то, он мог ведь и не просить за мальчонку, да не мог не просить. Полюбился ему черноокий паренёк!