Вор сердца моего

Басурмане* начали войну против Руси православной в сей раз совсем уж неожиданно. По обыкновению, в таковую весну раннюю действий боевых они не начинали, ибо часть снега уже давно растаяла да стекала ручьями по дорогам, а часть его всё ещё лежала на стылой опосля зимы земле. Боярина Азанчина, как воина искусного, с конницей отправили сразу же защищать рубежи. С Гурием они прощались, обещая друг другу писать письма и не забывать друг друга, молится, чтоб Степан Михайлович возвратился скорее целым да невредимым с победою над чужаками. Шалин плакал, хоть сие зело не до́лжно для мужчины, да ещё знатного. Азанчин обещал возвратится. Ну а ежели что и случится с ним и погибнет он в бою, то Гурию он наказал давать по монастырям на помин его души да исполнять прележно свои обязанности при дворе царском, кои скоро должны появится у юноши. И не перечить царю, ибо царь - рука Божия. Парнишка кивал, утирал слёзы прозрачные, словно роса, да клялся ждать своего возлюбленного сколько надобно будет да молится ночами тёмными за то, чтоб не убили полюбовника враги басурманские. Все последующие три месяца Шалин занимался тем, что молился, совершал прогулки конные, ходил в храм, старался управляться с вотчиною. Письмо своему возлюбленному он отправил, пересказывая, как течет жизнь в вотчине. И ответ получил, чему был несказанно рад. Боярин писал, что война скоро уж заканончится, они уже потеснили басурман в их родные земли, более половины басурманского войска уничтожено. Гурий был зело счастлив. Вот уже скоро он встретится со Степаном Михайловичем, вот уже скоро вновь тот заключит его в свои объятия нежные. С мыслями об Азанчине он засыпал и просыпался. Правда, в один из дней, он даже не успел помолиться, как челядь донесла ему о всадниках, что приехали в вотчину и требуют хозяина. -Ори приехали с посланием от самого государя, кажись. -молвил мальчишка их челяди. У Гурия сердце забилось часто, словно у зверька хищниками загнанного, а ноги словно ослабели враз. Юноша был зело напуган. "И чегой-то царю от меня надобно?" -с мыслями таковыми да сердцем тяжёлым вышел он встречать гостей в домашнем кафтане да сапогами, что одел на босу ногу, ибо спешил. Седовласый мужчина поклонился да сразу безо всяческих вопросов хозяину дома начал говорить: -Гурий Максимович, тебя завтра днём государь видеть хочет! -Для чего ж я ему понадобился? -угрюмо спросил парнишка. -Того мне не поведали. Только лишь повелели передать приказ. -Хорошо! Передай государю, что я завтра явлюсь к нему! -стараясь не выдать страха своего молвил Шалин. Половина ночи юноша не мог уснуть, почему написал письмо Азанчину, поведав ему об том, что царь ему явиться велит. Затем юный Гурий помолился, и, всё ж, к утру заснул сном некрепким, чутким, тревожным. По утру он потребовал седлать коня. Мальчишка из челяди помог одеться своему юному господину в одеяния богатые, и Гурий с тем самым мальчишкою-слугою да старым конюхом поехали в сторону Кремля. Конюх, конечно, не собирался сопровождать молодого боярина, да только тот потребовал быть рядом, ибо с одним только Данилкою, тем самым молоденьким слугою, ему неуютно и несподручно, хотя Шалин и научился весьма неплохо владеть оружием. Скорее ему была нужна поддержка кого-то более взрослого да мудрого, пускай даже и конюха. Перекрестившись, юноша вошёл, поклонившись царю. Бояр рядом не было, только лишь рынды* в белом, словно ангелы подле трона Божьего, стояли рядом. -Доброго здравия, государь! Звал меня? -еле вымолвил юноша да вновь низко поклонился. -Проходи, боярин Шалин! -ответствовал Евстафий, отсылая рынд от себя прочь. Гурий подошёл ближе и встал, испуганно взирая на царя. -Предложение у меня к тебе есть, Гурий Максимович. -Слушаю, государь. -тихо сказал парнишка, опустив взгляд, дабы не смотреть в серые очи Евстафия. -Хороший у тебя кафтан! Сапоги тоже не плохи! -Благодарю, государь. -Пойдешь ко мне постельничьим*! - молвил Евстафий утвердительно Шалин удивлённо воззрился на царя. Руки мальчишки задрожали. Он же слишком молод для таковой важной должности! -Но я... Я слишком молод... и не опытен! Я не знаю порядков при дворе! Я не справлюсь! -пытался было объяснить Гурий. -Ничего страшного. Тебе подскажут чего да как. А там и сам начнёшь соображать. Аль ты дурак какой? -с насмешкою спросил царь. -Нет, нет. Не дурак. Да только... -Ну вот и хорошо! С сего дня ты занимаешь должность постельничьего! И никаких возражений! Сие приказ царский и он не обсуждается! -сурово добавил государь да позвал стражей. -Проводите боярина Шалина домой. Евстафий ещё раз оглядел юношу с ног до головы да весьма грозно приказал охранникам: -До самой его вотчины! -а затем, обратившись уже к юноше, молвил. -А ты поезжай домой с моею охраною! Пошлю тебе завтра боярина Пестова, дабы он пояснил, каковы твои обязанности, и уже на следующей седмице приступишь к служению при дворе царском. А Пестов, ежели чего надобно, подскажет да поможет. Гурий поблагодарил царя, раскланялся да направился к выходу. От сопровождения предложенного государем Шалин отказался. Дома Шалин сразу ж написал второе письмо Азанчину, дабы уже спросить совета, как теперь быть да чего делать. В следующий день к нему приехал боярин Пестов с наставлениями. Пестов Макарий Иванович был прошлым постельничьим царя Евстафия, да только в виду хвори, коя охватила ноги боярина, не мог более исполнять свои обязанности. Шалин пригласил гостя за стол, заранее предупредив, что у него не так уж много яств и напитков, ибо только вчера узнал от государя, что Пестов к нему приедет, и посему подготовить пышный приём не успел. Боярин Пестов отмахнулся, пояснив, что пиров, яств да мёда ему и так хватает. Чего подадут к трапезе, то и ладно. -Так чего я должен буду делать? Я ж даже порядков при дворе пока что не знаю. -начал было Шалин. -Да не переживай ты! Справишься! Ты, смотрю, смышлёный. Красивый вон какой! -ответствовал, улыбаясь Пестов, приглаживая каштановую густую бороду. -А чего именно-то мне предстоит делать? -Отвечать будешь за одеяния да вещи царские. Одеваться государю будешь помогать. -И всё? -удивился парнишка. -За царские покои вобщем отвечаешь отныне, за сохранность всего там, за иконы, убранство, одеяния, за постель согретую. -получил он ответ от Макария Ивановича. -Постель надобно ещё и греть? -переспросил Гурий с нескрываемым удивлением. -Спальники* будут согревать ночами государя, а заодно и охранять. Твоё же дело их подбирать, дабы были верные зело да... красивые. -Красивые? -погрузился в раздумья Шалин. -Так ведь, что для меня будет красою, то для него нет, и наоборот, быть может. Не безразлично ли ему, кто охранять его станет? Главное, чтоб верные. -И красивые тоже. Государь любит красивых... Хм, всё красивое. -боярин отхлебнул квасу да зевнул. -И что б норов был покладистый, а то мало ли... -Не понимаю тебя, Макарий Иванович. -А ты не знаешь для чего, окромя охраны ему нужны те... юноши? -с удивлением спросил Пестов. -Нет, конечно. -помотал головою Гурий, что так ничего и не съел за то время. -Ты не знаешь об царских пристрастиях? -Нет. -Ну... Вобщем... Не девицы ему по нраву, ежели ты разумеешь об чём я. -Ясно теперича. -вздохнул юный Шалин да добавил. -И давно он... ему по нраву с парнями..? -Аще молодым юношею он влюбился сильно. Да только закончилось сие печально для обоих... Казнить приказал он своего полюбовника. -медленно говорил боярин Пестов, будто б чего-то вспоминая. -За что? -За казнокрадство. -молвил Макарий Иванович. -Ладно, Гурий, пора мне домой уж, засиделся тут. Ежели чего понадобится - сыщешь меня. Помогу, чем могу. Советом аль делом. -Благодарю тебя, Макарий Иванович. Я понял всё. Справлюсь как-нибудь. Боярин Пестов уже собирался было на выход, когда Шалин спросил: -А отказаться я мог? -Вряд ли, Гурий. Да и зачем?! Такая тебе честь выпала - в столь юном возрасте, когда большинство ну разве что рындами подле царя стоят, занять таковую должность при дворе царском. -А отчего ты, Макарий Иванович, более не занимаешь сию должность? Ты чем-то прогневал государя? -Нет, Гурий! Так царь решил. Да и здоровье у меня уж не то - ногами хвораю. -Он тебя выгнал? -Нашёл мне иное занятие при дворе. -делая пободие улыбки вымолвил Пестов да пошёл к выходу, где дожидался его стремянный, коего оставили за пределами трапезной. Со следующей седмицы Гурий преступил к обязанностям своим зело для себя непривычным. Боялся он царя, да только более боялся он, что Азанчин с войны не возвратится, ибо писем от него не было, ответов на весточки,ком слал ему Гурий, он не присылал. Через ещё пару седмиц при дворе царском должен был состояться пир в честь победы на басурманами. И за то время Шалин весь извёлся, места себе не находил, всё у него из рук валилось, словно сорок какой-то напал. Старался он не показать состояния своего, да иногда сие было невозможно скрыть. Вот и в сей раз царь Евстафий спросил юношу отчегой-то он так тяжко вздыхает, отчегой-то в руках у него ничего не держится, отчегой-то он рассеянный такой, отчего слёзы прозрачные в очах чёрных. -Впервые я на пир таковой попаду, вот и страшусь! -слукавил было юноша. -Ну не съедят же тебя там. -усмехнулся государь. В день пира Гурий был и вовсе сам не свой. Сидя вовсе не так уж далеко от государя*, ибо должность постельничьего предполагает, он всё так же пытался взглядом найти Азанчина. Но не находил. Слёзы подступили к очам чёрным вновь. -Только б не разрыдаться, да при всём честно́м народе. -только лишь и думалось юноше. Более не выдержав напряжения, Шалин выскочил да устремился на улицу, где шёл почти что проливной дождь. Стоя под навесом около крыльца, Гурий почувствовал, как за руку его кто-то взял. Прикосновение сие было мягким, нежным. Обернувшись, пред собою он увидел Азанчина. -Ты? Ты жив?! Ты цел?! Ты возвратился! -не то вопросом, не то вскриком радостным встретил его Шалин. -Возвратился! -тихо ответил боярин Азанчин. -Только отчего-то ты мне не писал и не отвечал на мои письма. Подумал было я, что ты уж нашёл здесь кого другого... -с грустью добавил Степан Михайлович. -Я писал! Ты... Ты мне не отвечал на мои послания. -в отчаянии крикнул парень, ударив Азанчина рукою, хоть и не сильно. -Я думал... -недоооворил боярин. -А я... Я думал, что ты погиб! -юноша обнял Степана Михайловича за шею, крепко прижавшись, да зарыдал. -Тише, не плачь! -Азанчин тоже крепко обнял Шалина, облегчённо вздыхая да прикрывая очи. Царь Евстафий, коему надоело само празднество да шум встал было у открытого окна, всматриваясь в пелену дождя, когда услышал разговор двух человек. Проявив любопытство, царя недостойное, он перегнулся, дабы увидеть, кто стоит на крыльце. И увидел! Увидел всё - объятия крепкие, поцелуй страстный меж знатным боярином Азанчиным да его новым постельничьим, сыном опального боярина Шалина. -Значит, так! Значит, вот оно как! Ну что ж... Яблочко от яблоньки... -нахмурился Евстафий, сжимая рукоятку ножа, что был у него всегда с собою, ибо охране он не доверял. На пиру государь виду не подал, об увиденном и словом не обмолвился, Шалина ни об чём не спрашивал. Мёд да вина иностранные текли рекою, самые лучшие яства поедались гостями, скоморохи да домрачеи* всё так же радовали народ разудалыми песнями да плясками. Евстафий глянул в сторону сидящего Азанчина, что рассказывал какую-то байку седобородому боярину, затем перевёл взор на Шалина. Тот радостно да непринуждённо вёл беседу с боярином Пестовым. Опосля пира царь, подойдя к окну наблюдал, как Степан Михайлович со стремянным своим да юным Шалиным поехали в одну сторону, радостно улыбаясь друг другу. -Не ошибся я, значит! Не дружеские то лобызания были. Ну-ну... Не даром, значит, я постельничьим его взял...-сощурившись, Евстафий вглядывался в даль, хоть уже всадников и не было видно.