Вор сердца моего

Следующие два дня прошли вполне спокойно, ибо царь готовился встречать войско с победою, и посему он не особо обращал внимание на унылого Гурия, а тот исполнял обязанности свои, стараясь как можно меньше находится подле Евстафия и как можно меньше с ним разговаривать. Все мысли юноши были сейчас даже не об насилие, что пережил он прошлой ночью и даже не об Азанчине, а об своем отце. "Так, значит, отец мой был возлюбленным государя?! И обокрал его да казну?! Быть такого не может! Отец мой не смог бы так поступить. Аль смог бы?! Ведь я его видел последний раз, когда мне и было-то всего лишь пять годков. Аль Евстафий мстил ему за то, что он выбрал мою мать и женился, как и подобает православному человеку, а не во грехе содомском остался?! Аль, всё ж, мой отец обокрал царя?! А мать моя... Как она ныне?! Её в монастырь тогда отправили, я сие помню. Стоит ли её сейчас искать?! И чего далее мне делать-то?! Азанчину обо всём поведать, когда возвратится, аль молчать да терпеть?!" -юноша стоял да размышлял, когда его отвлёк тот самый спальник Дмитрий, коего в ту ночь злополучную, царь отпустил домой. -Тебя там государь зовёт, видеть желает. -молвил парень, тряхнув ярко-рыжими кудрями. -Хорошо. Сейчас уже иду. -ответствовал Шалин, отходя от окна. -Соскучился, наверное, по чернооокому постельничьему. -ехидно добавил Дмитрий да пошёл прочь. "Значит, и он всё понял. Хотя... как тут не понять..." -с печалью подумал Гурий да направился в опочивальню царскую. Войдя, юноша поклонился, да встал молча, ожидая приказа аль и того хуже. Евстафий подошёл к Гурию близко да резко прижав к стене поцеловал. Снова грубо. -Всё ж, ты красивее своего отца. Ночью сегодня придёшь! Сие приказ! И да, передай спальнику Дмитрию, ну таковому... рыжему кудрявому, чтоб сегодня не являлся. Да и вообще, надобно сказать кравчему* Долину, чтоб к себе брал чашником*, а то ходит уж третий день с лицом, словно помер у него кто-то. -Он ещё недавеча тебя, государь, зело устраивал... во всём. И ладный, и весёлый и... охранник достойный. -молвил Шалин да отвернулся, дабы не смотреть в серые очи Евстафия. -Придёшь! Юноша вздохнул, кивнул головою, вновь поклонился да вышел, скорее стараясь оказаться на улице, на воздухе свежем, ибо хотелось разрыдаться. Надобно было вечером идти. Иначе Евстафий ещё более начнёт гневаться и чем сие закончится для него, Гурий даже не представлял. Скорее всего, казнью. К тому же, он хотел поболе разузнать про своих родителей. Он всё так же не мог поверить, что его отец казнокрад, а мать ему в том помогала. Юноша вошёл, поклонился пред государем да молча встал, боясь даже шелохнуться. -Я думал уж, что не придёшь! А вот, значит, как... По нраву, значит, пришлось. -усмехнулся царь, попивая из чаши воду. -Я пришёл лишь потому, что то приказ царский. -стараясь казаться невозмутимым, молвил Шалин. -А ежели прикажу с моста прыгнуть? -хмынул Евстафий, показывая юноше на край постели. Гурий отвернулся, чтоб не смотреть в очи царя, сел рядом. Евстафий, схватив Шалина за волосы, развернул его лицом к себе. -Чего морду воротишь?! -гневно молвил царь, сверкая серыми очами. -Аль старый да страшный я для тебя? -Нет, государь. Ты ещё молод и хорош собою. -помощился от боли юноша. Евстафий накрыл своими устами уста юноши да повалил его на постель. -Пусти! Прошу! Ещё те синяки не могли! Мне больно! За что мучашь меня?! -попытался было расжалобить государя Гурий, но на того сие, как и ранее, возымело иное, противоположное, действие. -Заткнись! -злобно молвил Евстафий да стащил Гурия на пол, требую встать на колени. Одною рукою Евстафий держал Гурия за волосы, а другою стащил свои порты. Шалин сразу понял, чего от него хотят, ибо воспоминания об темнице ещё свежи, и ещё сильнее попытался вырваться, но волосы были в руке у царя, и посему ему оставалось лишь выполнить, то, чего от него требуют. Юноша, стараясь подавить тошноту, взял уд* Евстафия в рот. -Хороший мальчик, сладкий. -молвил мужчина, держа парнишку крепко за волосы чёрные шелковистые. Гурий давился, слёзы выступили на очах чёрных, но он старался не прогневать государя. -Ох, хорошо! Но хватит... -молвил удовлетворённо Евстафий да рванул юношу за волосы, дабы тот встал на ноги. -Раздевайся! -Нет! Не надо! -по щекам Гурия потекли прозрачные, словно росинки, слёзы. Евстафий толкнул Шалина на постель, стащил с него одеяния, при том порвав его порты. Мужчина вновь овладел юношею жёстко да грубо, даже не стараясь смягчить его страдания. Гурий вскрикнул от пронзительной боли. Ещё не зажили те раны да синяки, как вновь мучения. -Тише, весь двор перебудишь-перепугаешь! -сказал царь, взяв Шалина за волосы шелковистые. Юноша стонал за плакал от боли, молясь об том, чтоб закончилось сие насилие быстрее. И впрямь, в сей раз свое деяние Евстафий закончил ранее, оттого, что уже до этого он был крайне возбуждён. Гурий лежал, уставившись в потолок да молчал. Он понимал, что ежели он сейчас начнёт рыдать, то гнев Евстафия может ему причинить ещё больший вред. Однако, государь заговорил первым: -Когда я встретил твоего отца, мне было семнадцать годков. Максиму было уже двадцать четыре. Он был чашником всего лишь, когда правил мой отец, прежний царь. Но когда мой отец умер, я назначил Максима Шалина постельничьим, как тебя сейчас. Тогда же Максим упросил меня, чтоб и его брату Феодосию нашлось место при дворе. И я согласился, ибо был дураком. Позже Феодосий захотел жениться на моей сроднице Анфисе. И то было моею ошибкою - дать разрешение на сей брак. -Отчего же? -тихо спросил Гурий, стараясь не шевелиться из-за боли. -Позже твой отец полюбил твою мать, они поженились. Анфиса же с Феодосием помогли Максиму ограбить казну, да попытались бежать. -со злобою в голосе сказал царь Евстафий да отхлебнул воды всё из той же чаши. -Чего с ними сталось? -Я приказал их казнить. Анфисе отрубили голову, ибо женщина. Феодосия же посадили на кол при всем честном народе православном. -ответил государь. -А моя мать? Где она сейчас? -Когда твоего отца казнили, ему тоже отрубили голову, я приказал её постричь в инокини*. Сейчас она в монастыре, ежели, конечно, не померла. Но таковые, как она, весьма живучи... Гурий и хотел было спросить в каком монастыре находится его мать, да не стал и замолк. -А ты, чего, не хочешь даже знать в каком? -спросил Евстафий, повернувшись у Шалину да заглядывая в его заплаканные чёрные очи. -Ежели скажешь, государь, то благодарен буду, а так я не буду ничего выспрашивать даже. -молвил юноша да спросил. -Я могу одеваться да идти? -Спи! Гурий вздохнул, отвернулся да, всё ж, несмотря на боль да тяжесть в теле, заснул. Снился ему Азанчин, что уходил от Шалина всё дальше и дальше, не отвечал на оклики, а затем и вовсе растворился в тумане. К чему бы?! Шалин возвратился домой в вотчину поздним утром да сразу ж приказал челяди готовить баню да принести чистую одёжу. Намывшись да переодевшись, Гурий, несмотря на горечь душевную да боль телесную должен был встретить Косина, сродника дальнего, что напросился приехать в гости. Евстафий дал своему постельничьему два денька на отдых, ибо у Гурия ещё и именины пришлись на сие время. Правда, ещё и кулёк с подарком сунул в руки, но без поздравлений да пожеланий. Поначалу Шалин хотел было его выкинуть по дороге, дабы даже не напоминало ничего об насильнике, но позабыл об том второпях и вот теперь сей куль лежит на лавке. Юноша решил, всё ж, посмотреть, что находится в нём. Он тихо откинул тряпицу и увидел перстень да ожерелье*. Перстень с яхонтом* сверкал на свету кроваво-красными переливами. Под стать перстню и яхонтовое ожерелье, что казалось скорее ошейником с кровавыми каплями при таковом свете. "Чего ж... весьма забавный подарок. Ошейник, словно для собаки, да ещё и с каменьями цвета крови." -подумалось юноше. -Гурий Максимович, там к тебе пришли!! -крикнул стремянный, забегая в горницу. За мальчонкою вошёл и Степан Михайлович Азанчин, что только позавчера возвратился с войны. У Гурия подарки царские аж из рук выпали. Степан Михайлович подошёл ближе к Гурию и, ни слова не вымолвив, с размаху ударил юношу по лицу. -За что? -почти закричал Шалин. -Сам подумай! А ещё плакал да клялся ждать, а сам уже с царём постель делишь! Ну точно постельничий! -со злобою молвил Азанчин да, глянув под ноги, добавил. -И подарочки получаешь за служение... таковое. -Я не... Я... Я объясню! Я не хотел! Не по моей воле то... -пытался было объяснить Шалин, да только Азанчин и слушать не стал, развернулся да вышел. Гурий схватился за голову да разрыдался, швырнув украшения, царём подаренные, в стену. -Боярин, не плачь! -стремянный постарался было успокоить хозяина, но Гурий хлестанул его плетью со всей силы да прогнал. Когда Гурий чуть успокоился, он поднял украшения с пола. Целы. Юноша одел их на себя. Ошейник и перстень! Посмотрел на себя в зеркало, хмыкнул. Ему шло. Каменья переливались, поблёскивая в свете свечей. Уже вечер. Сколько ж он так просидел?! И где его стремянный?! Шалин вновь позвал парнишку. -Скажи челяди, чтоб готовили на завтра самый красивый да дорогой из всех имеющихся нарядов. -молвил юноша. Стремянный кивнул да хотел чего-то сказать, да передумал, боясь, что Гурий вновь ударит его. Но ещё более парнишка боялся, что обидит хозяина и тот вновь впадёт в уныние и печаль. В сию ночь Гурию снился вовсе не Азанчин. А Евстафий! Царь ласкал да целовал своего постельничьего. И юноша во сне отвечал ему. Да, то сон, но... к чему сны таковые?! Утром молодой боярин проснулся разбитым да хмурым. Помолившись совсем недолго и кое-как, он направился к Пестову. Макарий Иванович был зело удивлён приезду Шалина. Но встретил его радушно, угостил яствами да напитками, что имелись у него да расспросил с чем пожаловал. -Ты знаешь про нас с Евстафием? -прямо спросил юноша. -Ну... Я догадывался, что Евстафий не пропустит такового красавца молодого... Тогда на пиру я догадался... -ответствовал Пестов, наблюдая за Шалиным. -Откудово об том мог узнать боярин Азанчин? -Я не говорил ему! Христом-Богом клянусь! -Я тебя и не обвиняю. Но кто-то мог ведь ему поведать. Кто ещё мог знать? -руки Гурия задрожали, а на очах чёрных появились капли слез. -Спальник Дмитрий! Он зол на тебя и он догадался, явно ж... -Отчего ж ему злится? -Так ведь он прежде делил постель с государем. Аль ты не знал? -Знал, но... -Он, наверное, надеялся, что всю жизнь будет "греть" государя. -ответил Макарий Иванович да добавил. - А ты и Азанчин... Вы... -Да, я любил его. Ежели ты про то. Люблю. Пестов молча кивнул да молвил: -Хочешь, я с ним поговорю? -С кем? -Со Степаном Михайловичем. -Нет, не надобно. Ежели он считает меня изменником, то его не переубедишь. А ты... Ты тоже так думаешь? -юноша внимательно посмотрел на Пестова. -Нет, Гурий. Я так не считаю. Не в твоих силах отказать царю. Когда они распрощались была уже ночь. Приехав в вотчину свою, Гурий сразу ж лёг спать. И вновь он видел сны срамные, в коих Евстафий овладевал им, а юноша вовсе не сопротивлялся. Поутру юноша направился ко двору с намерением найти спальника Дмитрия и поговорить с ним. Шалин обыскал всё, но того на месте не оказалось. Когда юноша вышел на улицу, то увидел двух человек, кои оживлённо беседовали да смеялись. То были боярин Азанчин да тот самый рыжий Дмитрий. Стараясь не выдавать своего волнения, Шалин подошёл к ним да поздоровался. Правда, тут же у него дар речи пропал и он и слова не мог вымолвить. Азанчин начал было разговор первым, обращаясь к юноше по отцу*: -Гурий Максимович, я могу с тобою поговорить? -Да... конечно. -растерянно ответил юноша. Дмитрий решил было в разговор не встревать, и посему пошёл прочь. -Ну и как тебе при дворе? Смотрю, выглядишь хорошо, одет получше зело знатных бояр. -молвил Азанчин. -Как и все я одет. Не лучше и не хуже. -Отяего ж меня не долждался с войны? Хотя... Я понимаю - молодость, желание быть краше других, страстность опять же. -Я не хотел. То произошло не моей воле. Я не мог сильно сопротивляться, ибо он бы казнил не только меня, но и тебя, Степан Михайлович, ведь именно ты возвратил меня своими просьбами к государю, ко двору. -печально ответил юноша, а слёзы потекли из очей чёрных. -Ты должен был противится тому, несмотря даже на угрозы. -Степан Михайлович недовольно оглядел парнишку . -Должен был, да не стал. -Я боялся, я... Пойми! -крикнул Шалин да расплакался. -Я люблю тебя. Да только когда ты стал игрушкою Евстафия, я не смогу более относится к тебе по-прежнему. -Но... опосля темницы ты меня не оставил, хотя там двое разбойников надругались надо мною. -То была неволя. Ты не мог убежать, тем более я не намерен в тебя влюбляться, а лишь собирался вытащить тебя из темницы. А далее уж так получилось, что... -А тут? Я мог убежать?! Я... Азанчин похлопал юношу по плечу да направился к своему коню. Гурий хотел было схватить Азанчина за рукав да умолять выслушать, но передумал, вспомнив сон сегодняшний, затем развернулся да бросился бежать. Шалин шёл в горницу царскую. По пути он чуть не сбил боярина Пестова. -Чего-то случилось? -спросил Макарий Иванович. -Нет. Когда Шалин без стука вошёл в царскую опочивальню, Евстафий чего-то писал. -Я более не собираюсь быть постельничьим и твоею забавою! -закричал Гурий да смахнул всё со стола. Разгневанный Евстафий схватил юношу за волосы, отчего у того слёзы потекли пуще прежнего. -Чего ты творишь, собака?! Ты терпение мое испытываешь? Думаешь не отправлю на казнь аль в темницу? -со злобою в голосе спросил Евстафий да прижал Гурия к стене. -Я не хочу более служить постельничьим! Я ненавижу тебя! -молвил Шалин да попытался вырваться. Удерживая сопротивляющегося парня, государь накрыл его уста поцелуем горячим. Юноша ещё раз постарался вырваться, но Евстафий его удерживал весьма крепко. Гурий почувствовал как по телу разливается тепло, а внизу живота заныло, но, всё ж, смог вырваться. -Я тебя не отпускаю. Уберёшь всё тут. Аль позовёшь кого-нибудь, ежели сам не захочешь. А меня ждут послы государств иностранных. Один из Свении*, другой из Ганзеи*. -с усмешкою в голосе сказал царь. -Я не стану! Когда Евстафий возвратился, а то было уже весьма поздно, в опочивальне было всё прибрано, а на лестнице тихо сидел Гурий, лишь изредка всхлипывая, да разглядывал свой богатый пояс. Царь посмотрел на на него да сел рядом, хоть то и не положено по чину, накинул Шалину на плечи свою шубу. -Ты не замёрз тут? -спросил Евстафий Шалина, что так и сидел не шелохнувшись. -Вставай, пошли! -Куда? -юноша даже не взглянул на царя, но шубу не скинул. -Сие приказ. Пошли! Гурий отчегой-то подчинился да пошёл за Евстафием. В опочивальне царь сам зажёг свечи, сам налил вина красного иностранного да вручил Шалину: -Пей! Смотрю, замёрз ты... -Мне не холодно. -ответил юноша, да только несколько глотков вина, всё ж, отпил. -Поздно уже. Ложись спать. -Здесь? Я всё ж постельничий, а не стражник и не спальник. Аль уже не постельничий? Тогда я пойду? -Ложись спать! Сие приказ! -ещё раз повторил государь. С непривычки от вина, переживаний, кои испытывал последнее время, да холода Гурия быстро начало клонить в сон, и посему, раздевшись до исподнего, заснул он быстро. Царь тоже снял с себя верхние одеяния без чьей-либо помощи, да лёг рядом. Откинув волосы чёрные шелковистые с лица спящего юноши, Евстафий залюбовался, провёл рукою нежно по скуле да легонько поцеловал Шалина сначала в щёку, а затем и в уста сахарные. Гурий заворочался было, да не проснулся. Евстафий накрыл его поболее одеялом да, затушив свечи, тоже улёгся.