Вор сердца моего

Два следующих дня прошли зело обыденно. Гурий исполнял всё те же обязанности постельничьего, молчал, а в свободное время чаще либо смотрел в окно, либо просто в потолок. Евстафий его не донимал, к утехам плотским тоже не склонял. Правда, на день третий царь решил отправится на богомолье по монастырям, дабы поблагодарить Бога за победу над басурманами. Шалину приказал ехать с ним. И хоть юноше и не хотелось вовсе, но он понимал, что уж в монастыре-то он сможет отдохнуть и тоже помолиться, поразмыслить о душе. При том даже, что Евстафий грешен сильно, но в стенах монастырских творить злодеяния не станет, ибо он верует в Бога не только на словах. Иноки приняли гостей с радостью, накормили трапезою, показали им кельи, где они будут пребывать всю седмицу да разошлись по своим делам. Гурий же направился к пруду монастырскому в надежде, что царь Евстафий не последует за ним, а останется на молитву с чернецами*. Шалин стоял около пруда, всматриваясь в водную рябь да вспоминая две последние седмицы. Отчего Азанчин ему не поверил?! Чего теперь ему делать и как быть?! Ну разве что остаётся молится об умягчении сердца* Евстафия аль бежать, покинув вотчину, оставив должность. Только куда?! Снова татем* на базар?! Или молить Степана Михайловича об прощении?! Юноша не знал ответов на вопросы таковые и посему в тишине монастырской около пруда пытался найти ответ. Гурий стоял, вдыхая свежий прохладный воздух да размышлял, когда до его плеча кто-то дотронулся. -Гурий Максимович, я тебя искал. -молвил Евстафий, разворачивая юношу к себе. -Я... Я хотел подышать свежим воздухом, в кельях сыро и пахнет подполом, государь. -ответил парнишка и уже хотел уходить, как Евстафий схватил его за руку. -От меня сбежал? -спросил царь, выказывая своё недовольство. -Нет, государь. Я ж поведал тебе для чего я здесь. -стараясь не показывать волнения своего, молвил в ответ Шалин. -Пошли на молитву! Вечером в келье, куда поселили Гурия иноки, юноша опосля молитвы не мог заснуть, как ни старался. Посему Шалин вышел на улицу, стараясь не шуметь и не пробудить уже спящих иноков. Когда Гурий оказался на улице, вдыхая сырой да холодный воздух, к нему подошёл старый седой инок. -Чегой-то гостям не спится? Не по нраву сырые кельи да жёсткие лавки? -вовсе не зло усмехнулся чернец. -Всё по нраву! Просто безсонницей маюсь. -Сон - маленькая смерть! -заключил инок да добавил. -Я Амфилохий. Два года я здесь. Ранее при дворе царском казначеем был. А ты, как я разумею, с государем приехал? -Да. Я приехал с государем. Звать меня Гурий. Гурий Шалин. -представился юноша. -Так ты сын Максима Шалина, не так ли? -Сын. А ты знал моего отца? -Знал, Гурий. Только... Как же ты попал ко двору, ежели твоего отца казнили, мать в монастырь отправили, а тебя на улицу? -Долго рассказывать. Степан Михайлович помог. -уклончиво молвил Шалин. -Азанчин? -Да. -С чего бы? -Я его на базаре обокрал. Потом он же меня вызволил из темницы, в кою я угодил за татьбу. Ну и уговорил боярин Азанчин государя, чтоб тот возвратил мне вотчину и чин боярский, по роду положенный. -А чего ж такой печальный ты? При дворе обижают? Аль сам Евстафий? -Нет. Всё хорошо. Просто непривычно пока при дворе царском находится, не обо всём знаю, не все законы да правила. -юноша уже пожалел даже, что поддержал сей разговор, но, подумав, всё ж, спросил. -Правда ли, что мой отец обокрал казну и государя? -Евстафий любил твоего отца. Но Максим предпочёл жениться на твоей матери. Казну же обокрасть предложил Феодосий, дядя твой, а его сподвигла на сие жена Анфиса. Твой отец им только помогал. Думаю, вряд ли бы он сам на такое решился. А ты каковую должность при дворе занимаешь? -спросил вдруг Амфилохий. -Я постельничий. -весьма спокойно ответил Шалин. -Такой молодой? Сие не по правилам! Ты даже чашника чин по возрасту не мог бы занимать. -возмутился было инок, бывший боярином до пострига, да добавил. -Как так? Поначалу Евстафий всех Шалиных со двора прогнал, вотчину забрал, а теперича совсем мальчишку из того же семейства постельничьим назначил! Чего же делается-то! -Вот так... -Гурий более решил не продолжать разговор, пожал плечами да возвратился в келью, будто б не замечая причитания инока Амфилохия. Несмотря на то, что в келье было холодно да неуютно, Гурий заснул быстро. Снились ему поначалу срам всяческий, а затем и вовсе кошмары. Не оставлял юношу в покое Евстафий даже во сне. И хотя утро прошло весьма мирно - сначала молитва, затем трапеза, однако Амфилохий вновь попытался начать беседу с Гурием. -Отчего ж в очах твоих печаль, ежели и вотчину возвратили, и должность для твоего возраста слишком уж хорошая? Всё ли так хорошо у тебя, Гурий? -тихо спросил инок, стараясь не привлекать внимание государя. -Ещё не пообвыкся при дворе. -нехотя ответил юноша, ища глазами Евстафия, пущай и ненавистного. -Ты знаешь, что государь юношей предпочитает в любви? -Знаю. Грех сие! -Красивых. Как ты! Шалин сразу ж разумел, к чему ведёт разговор старый инок. -Ты меня сейчас в содомии обвиняешь? -разозлившись, спросил Шалин. -Не обвиняю. Просто, должность твоя... Пристрастие Евстафия к юношам... Всё вместе, да и твои очи печальные наводят на мысль, что... -Думай, как хочешь! -ответил Шалин да пошёл прочь от надоедливого инока. -Чего он от тебя хотел? -спросил Евстафий, без стука войдя в келью, в коей располагался Гурий. Шалин от неожиданности вскочил да поклонился, но ничего не ответил вовсе, ибо даже не сразу понял об ком речь. -Гурий Максимович, так чего он от тебя хотел? --Кто? -растерянно спросил юноша. -Боярин Куварзин. -Ктой-то? -Ну... Ныне инок Амфилохий. -Ааа.... инок-то... Спрашивал про духовность мою, насколько в Бога верую, не намерен ли в иноки постричься. -обманул Шалин царя, дабы тот отстал от него с вопросами. -А ты ему чего ответил? -Сказал, что не желаю принимать постриг. И более ничего. -хотел было закончить сей разговор юноша. -Не удивился он твоему присутствию при дворе... и при мне? -ехидно спросил царь -Не знаю, государь. Не могу знать. -ответствовал Шалин, недоумевая с чего бы государь стал таковые вопросы ему задавать. Подслушивал? Не может такого быть! Не пристало таковое поведение низменное государю русскому! Аль, всё ж, Евстафий, невзирая на чин царский впотьмах прятался где-то рядом да слушал их беседу?! -Мы остаёмся здесь ещё на одну седмицу! В монастырь приезжает митрополит! -молвил царь. Шалин кивнул да, понимая, что он лишь в одном исподнем пред самим государем, начал было наспех одеваться, попросив у Евстафия прощения за столь непотребный вид. -Ничего, тебе идёт. -незло усмехнулся царь. Митрополит оказался вовсе не таким, как представлял себе его Шалин. Ранее Гурий не видел главу Церкви и посему думалось ему, что митрополит чрезмерно строгий, даже в чем-то жёсткий. Однако, оказалось совсем иначе. Он был весьма доброжелательным, никого не укорял и не поучал, лишь молился о вразумлении грешников. Опосля беседы государя с главою Церкви православной, они остались на трапезу совместную. Гурия тоже позвали. И не хотел он, да и отказаться было нельзя. Не хотел он испытать на себе гнев Евстафия вновь, пущай и не в самих стенах монастырских. Пока митрополит пребывал в монастыре, Шалин мог наслаждаться тишиною да покоем, ибо Евстафий был занят и почти что не замечал присутствия своего постельничьего, к озеру вечерами государь тоже более не приходил. Но на третий день глава Церкви уехал, и посему вечером, когда Гурий вновь направился к озеру туда же явился и царь. Безо всякой охраны да слуг. Один. -Прекрасное место! Тихое. -молвил Евстафий, поднимая камешек да кидая его в воду, отчего образовалась мелкая рябь. -Да. Здесь хорошо. -согласился юноша, надеясь, что разговор на том и закончится и уже развернулся, чтоб идти к себе, но Евстафий схватил его за рукав. -Отчего бегаешь от меня? -Не бегаю, государь. Холодно становится, зябко, а я в одном лёгком кафтанчике. -Согреть? -усмехнулся царь, притягивая юношу ближе к себе. -Государь, мы в монастыре. Здесь не место для... Гурий не успел даже договорить, как Евстафий накрыл уста Гурия поцелуем. Шалин попытался было высвободиться, но безуспешно. От поцелуя сего юношу бросило в дррожь. И вовсе не от страха. Гурий и сам испугался было своих ощущений да чувств. Пересилив ощущения таковые, молодой постельничий, всё ж, высвободился да убежал в келью, что выделена ему была иноками. Юноша завалился на лавку да заплакал. Как так? Евстафий жестоко обращался к нему да насиловал, а он, дурень, от поцелуя своего мучителя млеет! Уехали они из монастыря через три дня. Более попыток целовать Шалина Евстафий не предпринимал, к озеру не ходил и вообще позволил постельничьему своему не находится рядом даже днём, посоветовал больше молится. Три дня отдыха да спокойствия повлияли на Гурия весьма благостно - прошли тёмные круги под очами чёрными, лицо приобрело более румяный оттенок. Возвратившись к жизни при дворе, возвратились и страхи Шалина, и опасения, и переживания. Гурий всё ещё надеялся увидеть боярина Азанчина и поговорить с ним, хотя понимал, что ни к чему сие не приведёт. И всё ж. Но, несмотря на то, что он каждый день видел Степана Михайловича, он не мог его подловить для разговора длительного и уединённого. Боярин либо выполнял приказы царские, либо кто-то всегда был рядом. Евстафий был занят приёмом своего родственника, и посему он почти не разговаривал с Гурием, разве что по делу. Вечером был дан пир по такому поводу. Шалину государь в сей раз повелел сесть подле него, хотя сие и противоречило правилам*. Однако, никто спорить с царём не стал, по крайней мере, сейчас. На пиру присутствовал и Азанчин. Гурий следил за ним взглядом, попутно отвечая не вопросы государя. -Ты видел подарок послов персидских? -спросил Евстафий, поглаживая свою каштановую густую бороду. -Мельком видел! Самих послов. -Вот возьми, сей перстень тебе отныне принадлежит! -молвил царь, передавая Шалину перстень с тёмно-сиреневым камнем. -Послов персидских дары. Счёл я, что тебе он больше подойдёт и по размеру, и к очам твоим чёрным. Кстати, а где тот перстень с яхонтом, что я тебе на именины дарил? -Дома, государь! Много дел было, позабыл. Да и не стоит мне подарков более дарить. Я слишком молод для большого количества драгоценностей да шуб дорогих, наверное. -ответствовал печально юноша. -Как раз по молодости то и надобно. Веселись, юноша, в юности твоей!* А в старости в иноки постригаться стоит. Грехи замаливать свои да чужие. -Наверное... -не стал спорить юноша, всё так же наблюдая за боярином Азанчиным, что сейчас вышел из-за стола да направился прочь. Конечно, сразу ж, Шалин не мог пойти за Степаном Михайловичем. Уж слишком пристально государь наблюдал за юношею. И всё ж, по прошествию некоторого времени, Гурий, трогая царя за рукав, тихо молвил: -Государь, душно мне сталось здесь. Не могу сидеть, голова кругом идёт от духоты да пения громкого. Пойду я на улицу, быть может, легче станет да возвращусь обратно затем. -Хорошо. Иди! Послать ли с тобою кого из челяди? -спросил Евстафий. -Не стоит. -Не станет ли тебе там дурно? Быть может, всё ж, надобна тебе помощь? -Нет, государь, благодарю! Я только лишь подышу, от духоты отойду да возвращусь. -Ну как знаешь! Поступай по своему разумению. Но ежели тебя не будет через полчаса, пошлю за тобою. -Хорошо, государь! Гурий выбежал в поисках боярина Азанчина. Шалин обошёл всю верхнюю часть терема царского и уже не надеялся его найти, как рядом с одною горницею он услышал тихий разговор и смех. Юноша прислушался, стараясь не выдать своего присутствия. Голос бывшего своего любовника он узнал сразу ж, а вот с кем тот беседовал юноша не мог понять. Гурий заглянул в щёлочку, ибо дверь отчего-то была не закрыта. Азанчин чего-то говорил на ухо Дмитрию, тому самому рыжему, что был спальником у царя, а ныне чашником служит, а тот смеялся да отвечал невнятно, будто б во хмелю. Степан Михайлович обнял рыжеволосого парнишку, целуя его прямо в уста. У Гурия навернулись слёзы на очи его чёрные. И хотел он ворваться да ударить Дмитрия, а заодно и Азанчина, да не стал того делать, ибо понимал, что Евстафий ему не простит поведение таковое, и посему просто выбежал на улицу, утирая слёзы. Гурий возвратился обратно, сел на своё место, стараясь не показывать волнения да слёзы. -Ты чего такой? Чего-то случилось? -спросил Евстафий. -Всё хорошо. Просто душно. Но... сейчас полегче. -молвил юноша, заглядывая в серые очи государя. Гурий попытался было забыть увиденное, слушая песни скоморохов да гусляров, пробуя сладости различные да украдкой разглядывая Евстафия. В голову пришли срамные сны, отчего Шалина бросило в жар. К тому же, случайное прикосновение Евстафия к его руке, ещё более возбудило юношу. -Быть может, уйдём отсюдово?! Чего мы здесь не видали! Надоели песни да пляски скоморошьи, да рожи хмельные, не правда ли?! -Евстафий улыбнулся Шалину, уже теперь намеренно беря его за руку. -Да. Я тоже устал. -ответил парнишка, вспоминая объятия Азанчина с Дмитрием. В опочивальне царской было темно. И достаточно холодно, ибо не натоплено. Но отчего-то Гурию было жарко. Как только захлопнулась дверь, уста Гурия накрыли поцелуем горячим. Шалин не отвечал на него, но и не отталкивал Евстафия. Крепкие руки уже ласкали юное тело под одеяниями тяжёлыми, отчего Гурий прикрыл очи чёрные да, чуть постанывая, всё ж, ответил на поцелуй. Евстафий оторвался от уст Шалина да продолжил целовать шею парнишки. От поцелуев таковых у Гурия закружилась голова, а сердце забилось быстрее. Евстафий ласкал юношу, оглаживая спину да живот под рубахою, отчего того бросило в жар. -Не надо, я не хочу! Пусти! Я... -молвил парнишка, попытавшись освободится из объятий крепких. Но царь не только не отпустил Шалина, но ещё плотнее прижал к себе, проводя языком по шее, прикусывая мочку уха. Гурий застонал чуть от действа такового да обхватил шею Евстафия обеими руками, прижимаясь плотнее. -По нраву тебе? Я ж виду, что по нраву! -молвил царь, чуть прикусывая нежную кожу на шее юноши. Гурий застонал чуть сильнее, очи чёрные заволокло поволокою, да и сейчас он мало чего соображал. Евстафий же в попытке стащить одеяния с полюбовника, порвал его рубаху. "Да ладно, новую пошьют" -подумал царь, бросив одеяния Шалина на пол, а заодно скинув и с себя кафтан с рубахою, и оставшись лишь в одних портах и сапогах. Евстафий толкнул Гурия на постель, продолжая того целовать и почти наваливаясь всем телом. Жар чужого тела распалял молодого Шалина и его мысли. Он не любил Евстафия! Он ненавидел его! Евстафий - мучитель и насильник! Но сейчас юноша ничего не мог с собою поделать и отдавался в его руки, в его объятия. Гурий желал продолжения! Несмотря на чин царский, Евстафий покрывал тело своего юного постельничьего поцелуями жаркими, попутно снимая с того остатки одёжи. И с себя заодно. Гурий же отвечал на ласки, обнимая государя, целуя в ответ. Затем Евстафий резко прекратил ласки да овладел Гурием, стараясь, всё ж, не причинять ему боли да страданий. Юноша от неожиданности попытался было вырваться, но Евстафий вновь накрыл уста юноши поцелуем горячим. -Расслабься, не напрягайся так. -хрипло молвил на ухо царь, чуть прикусывая мочку. От шёпота по телу Шалина пробежала волна дрожи приятной. Он согласно кивнул. Конечно, было бы удобнее перевернуть Шалина на живот, но Евстафий хотел видеть лицо полюбовника, очи его чёрные да целовать в уста. Выждав немного, чтоб Шалин смог привыкнуть к ощущениям новым, Евстафий продолжил свое действо грешное. С каждым толчком, из уст Гурия вырывался стон, от коего Евстафий возбуждался ещё больше. Царь вновь поцеловал юношу, продолжая овладевать им. Шалин ответил на поцелуй жаркий, хватая полюбовника за плечи. -П...про...должай, не останавливайся! Прошу! -хрипло шептал Гурий, чувствуя жар во всём теле. В очах мелькали огоньки свечей, что горели в горнице, но всё остальное казалось расплывается. Юноша запрокинул голову, открывая шею для поцелуев, чем и воспользовался Евстафий. Стоны юноши стали громче, сердце его бешено стучало. Гурий почувствовал, как волна дрожи пробежала по телу, как огоньки раскололись на тысячи таковых же огоньков и закружились, он вцепился в плечи Евстафия сильнее, а затем затих, откинувшись на подушки. За ним закончил дело своё и полюбовник, перекатываясь на бок, тяжело дыша да жмурясь от удовольствия. Гурий лежал молча и не мог придти в себя. Он пытался восстановить дыхание да хоть чего-то сказать, но в горле пересохло от стонов и язык, казалось, не слушался. Полежав минут пять, он всё же восстановил дыхание да перевернулся на бок. Сладкая истома все так же чувствовалась Гурием. Ему желалось, чтоб сие не прекращалось. -Тебе по нраву пришлось, не отрицай! -молвил государь. Гурий хотел замотать головою, закричать, что сие неправда, но не мог, ибо то было правдою. Ему по нраву пришлось, ему было хорошо, он хотел этих поцелуев, он желал этих объятий, он был бы не проти когда Евстафий им овладел, он не оттолкнул его. Юноша промолчал, отворачиваясь. -Так чего? -ещё раз переспросил Евстафий. -По нраву. -с досадою молвил Шалин. Евстафий встал с постели, налил воды из резного кувшина да сунул в руки Гурию. Тот выпил всё сразу. Шалин даже не сообразил, что государь сейчас себя ведёт с ним вовсе не по-царски. -И ты не против, ежели я тобою овладею ещё раз. -с ухмылкою молвил Евстафий, хватая юношу за ногу. -Не против, я же вижу. Мужчина перевернул юношу на живот, целуя шею, плечи, спину. Гурия бросило в жар. -Не надо. Я... -Я же вижу, что ты жаждешь того! Евстафий приподнял его за бёдра да вновь овладел им. Шалин застонал. В сей раз полюбовник брал его достаточно резко да грубо, схватив за волосы. Но юноше сие тоже пришлось по нраву. Он вновь стонал да просил не останавливаться. Он вновь чувствовал тоже самое, только ощущения были ещё сильнее, отчего парнишка срывался на крик. Опосля того, как оба измученные повалились на постель безо всяких сил, Гурий, пришедший в себя спросил: -Я могу идти? -Ты останешься со мною! Ты же постельничий, не забыл?! Значит... ты должен делить со мною и постель тоже. -ответствовал Евстафий, лениво перебирая шелковистые волосы юного любовника да целуя его скулу да уголки губ...