Химера

                    Питер не злился на мальчишку. Не паниковал. Ну, поругались. Ну, уехал. Как говорится, вот и всё. Но почему-то тянуло сердце, неспокойно было, плохо, тяжело... Хейл всё утро провел на кухне. Пил кофе, смотрел присланное ему на смартфон расписание предстоящих операций, разбирал почту - приглашения на конференции, на лекции в университеты... Старался не ждать звонка. Пролистывая страницы, случайно наткнулся на фото, сделанное позавчера. Стайлз не особо хотел на камеру улыбаться, поэтому на краю откровенно неудачного снимка виднелась только его темная макушка. Чуть ниже - голое плечо и тонкая рука с растопыренными пальцами, которыми он прикрывался. Зато лицо Питера было видно отчетливо - веселое, смеющееся, синеглазое и очень молодое. Он смотрел прямо в объектив, вслепую пытаясь удерживать мальчишку, другой рукой держа сотовый. Дурацкое селфи, на котором никто бы Стайлза не узнал. Но разве это было важно? За эти неполные три дня они прожили жизнь настоящей пары, успев пережить нежность и робость первого свидания и долгожданного секса; успев поссориться несколько раз, в самый последний - окончательно, неловко завершив историю подобием драки и не очень красивым соитием, который Питеру теперь было не забыть, так жег его стыд и прогрессирующее чувство вины за эту пакость. Он мог бы вчера откровенно признать поражение, по-взрослому ничуть не смущаясь своего мужского бессилия. Он мог поступить как мужчина, но почему-то поступил как разъяренный самец, задетый за живое, зачем-то вынуждая себя и свою физиологию что-то мальчишке, точнее, его темной, женской стороне, доказывать... Не нужно воевать с женщинами, ты проиграешь. С женщинами вообще... не нужно. Питер встал и тяжело, по-стариковски, поплелся в спальню. Вытащил из-за комода большую, обрамленную стильной рамой фотографию, убранную туда еще полгода назад. Тут же, не пожалев идеально отштукатуренной стены, с размаху вбил в нее огромный гвоздь, хотя можно было бы ограничиться обыкновенной липучкой. Стена сразу пошла трещинами, и Питер улыбнулся довольно - ему смертельно хотелось испортить что-нибудь еще, когда испорчено было всё абсолютно. - Вот так, здесь твоё место, - проговорил он удовлетворенно, поправляя раму с фото, идеально вписавшуюся в интерьер спальни, где все еще пахло сексом. Питер поправил фотографию, потом отошел на пять шагов и, склонив голову, всмотрелся в изображение. Рельефно вылепленный, красивый девятидюймовый пенис в состоянии известного напряжения смотрел на зрителя своим единственным глазом из полностью открытой головки. Она была влажная, розовая, крупная. Всё было видно отчетливо, каждая складочка, каждая венка, каждый волосок и капелька пота. На заднем размытом плане виднелась рыжеватая поросль на белокожем лобке. И вся композиция была удивительно гармоничной, тотемной. Пусть так, кивнул сам себе Питер, в полном удовлетворении глядя на фото собственного полового органа, не нужно стыдиться совершенства. Насмотревшись, он присел на край кровати и набрал знакомый номер. - Привет, Дерек, - проговорил в трубку. И иронично известил: - Твоя принцесса покинула здание. - Отлично, - ответил Дерек кратко. Спросил заботливо: - Всё в порядке? Питер криво усмехнулся и сказал, что да. - Про Стайлза не спросишь? - поинтересовался. - Думаю, с ним всё хорошо. Он мне вчера звонил, - зачем-то любезно проинформировал его Дерек. - Как я и думал, - раздраженно бросил Питер, не зная, что еще сказать. Не понимая эту холодную любезность соперника и его спокойствие; его, отчего-то неприятную, незаинтересованность в деталях. Всё было странно и нелогично - злодеи так себя не ведут. Но выяснять по телефону степень падения Дерека было глупо. Поэтому Питер просто сказал "Пока" и нажал отбой. Позвонил следом в госпиталь, отменил все приемы и операции, собрал сумку и поехал в аэропорт.       Дом Эха ничуть не изменился с прошлого года. Он был таким же мрачным, и сад был так же безжизнен, несмотря на начинающееся лето. Словно застыл в вечной осени, вечном своем ноябре. Питер постоял у ворот, отпустив такси, подышал мистикой и туманами, усмехнувшись себе прошлому, слишком романтично настроенному для такого совершенно не романтического места, потом решительно зашел во двор и уже через минуту стучался в кабинет директора, к которому его на удивление легко пустили, несмотря на вечерний час. - Ты все-таки прилетел, - совсем не удивленно произнес Дерек, отрываясь от своих бумаг. Питер непонимающе нахмурился и, с шумом подвинув к себе стул, молча сел напротив. - Приехал меня убивать, да? - спросил младший Хейл спокойно. - В зависимости от того, что ты скажешь, - ответил Питер. - А что я должен тебе сказать? - Правду о Стайлзе. Наконец-то ты должен сказать мне о нём правду. Все предыдущие твои версии - сплошная ложь! Все же было совсем не так! - А как? Как было? - Я тебе сейчас скажу. Шериф привел к тебе на приём своего сына, и как нормальный, ответственный родитель, зашел в кабинет вместе с ним. Точнее, - Питер перебил сам себя, припомнив детали, - он Стайлза с собой брать не стал - говорил с тобой тет-а-тет, потому что знал - тема его рассказа будет щепетильная. И когда он выложил тебе всё, дав тем самым необходимые вводные... - Что? - ...необходимые вводные для перепрограммирования... - Что ты несёшь? Питер! Какого программирования? Мы вообще о ком говорим? - О Стайлзе! Ты насильно навязал мальчишке идею о смене пола! - Я скорректировал его неоформленные желания в цель, идиот! Еще не прошло и минуты с начала их разговора, а они уже орали друг на друга. Некрасиво и яростно. Питер довольно скалился, потому что эмоциональное сопротивление Дерека являлось в его глазах доказательством вины. Почти разоблаченный в своих злодеяниях племянник уже не мог противопоставить ему что-то иное, кроме крика. Но даже здесь Питер его перекричал. - Ты полностью убедил мальчишку в необходимости операции, которая необходимой не являлась!!! Джон выдал тебе тайны этого непохожего на остальных мальчика, а ты воспользовался!!! Представил, что можешь сотворить с ним своей властью, своим красным дипломчиком; решил склонить Стайлза к феминизации, раз прецедент уже был. Стайлз же никогда не стремился кардинально сменить пол, который природа изначально дала ему, как мужской! Но ты, представив его девочкой в своих больных фантазиях, уже не мог остановиться, психологически выверенно подталкивал к решению, нужному тебе!!! Ты положил его под нож, Дерек, даже не отрицай этого. И это не влюбленность, не-ет. Ты не его любил, да это и невозможно, ты сам говорил, что твою гетеросексуальность не сломить. Ты полюбил возможность побывать богом, играя судьбой двуполого подростка. Ты был влюблен в свою неограниченную над ним власть. Ты упивался безнаказанностью!!! - Питер, подожди! Перестань меня обвинять! Мы не о том говорим... Я должен был сразу догадаться... - ошарашенно попробовал остановить его Дерек и раздраженно прихлопнул рукой ворох бумаг, отодвигая их в сторону. - О чем догадаться? - непонимающе переспросил выдохшийся Питер на вовремя опомнившегося племянника, который как-то странно не особо проникся бурным обвинительным монологом дяди. - Что вы, к сожалению, не сможете два дня только трахаться... - Ч-что? - ...и в какой-то момент вам придется серьезно поговорить, - закончил Дерек, покачав головой. - Знаешь, Стайлз очень любит... поговорить. Он наплел тебе сказок, предполагаю даже, что ты в них поверил. Он очень хорошо их сочиняет. Красочно. - Не красочно - правдоподобно!!! - выкрикнул Питер. - Её рассказ про ваши отношения... Он вдруг запнулся, услышав, как теперь называет мальчишку. И как называет его Дерек. - Ты называешь её... - начал он, но Дерек успел его перебить: в последнее время это вошло у него в привычку. - Я называю его мальчишеским именем и использую в обращении мужской род, да, - кивнул он Питеру, угадав недосказанную мысль. - Давай оставим это так, тебе же будет удобней. Правда? Питер непонимающе хмурился - он не был уверен, что слово "правда" вообще здесь уместно. В этом самом кабинете, где даже стены были пропитаны тайнами, сплошь сотканными из замысловатой лжи. Но Дерек был прав - Питеру было бы так удобней. Вчера. Сегодня он силился и не мог припомнить Стайлза-мальчишку, как будто по голове его кто ударил, вызвав потерю памяти. Перед глазами стояло накрашенное, заплаканное девичье лицо и колыхались маленькие груди. Женские. - Так что там о наших отношениях, Питер? - окликнул его Дерек. - Что наговорил тебе о нас мальчишка? Наверняка его преинтересный рассказ открыл тебе глаза. Много нового услышал? С подробностями, которые я от тебя, естественно, утаил. - Да. Утаил, - кивнул Питер со злостью, - одна только сцена в гинекологическом чего стоила... Дерек приподнял бровь и, совершенно не смутившись, поинтересовался деталями. Питер сказал. Немного спотыкаясь в повествовании на самых гадких моментах. Дерек спокойно выслушал его, потом взял за руку: - Пойдем. - Куда? - вырвал руку Питер. - Увидишь - куда, - таинственно ответил Дерек, железными пальцами снова схватил чужой локоть, и они все же вышли из кабинета. Пошли по длинному коридору к процедурному блоку. Зайдя в самую дальнюю дверь, оказались в белой и почти пустой комнате. Дерек показал Питеру рукой на ширму, стоящую у стены, тут же откатил ее в сторону и предоставил дяде обозревать обыкновенное, обитое черным дермантином, гинекологическое кресло. - Женская смотровая, - торжественно объявил он. Питер недоуменно обернулся к нему, почему-то смутившись этого поганого кресла и спросил: - И что? Хочешь напомнить мне, как сладко вы тут игрались со Стайлзом? - Нет, - уже немного раздраженно отмахнулся от него Дерек. - Хочу, чтобы ты представил в красках то, о чем тебе рассказывал наш фантазёр. Он встал рядышком со сверкающей распоркой, потом придвинулся ближе, вальяжно облокотившись о нее и поза вышла более, чем импозантной. Питер смотрел. Смотрел. И смотрел. - Представил? - иронично поинтересовался Дерек. - Кресло и я. Я и кресло. Я, кресло и слово "пизда". Питер отвел глаза, тихо матерясь в сторону. - А вот теперь, дядя, представь, что я на него залеза-аю... Дерек изобразил попытку вскарабкаться на кресло, и Питер его прервал с грязным ругательством, которое наконец сорвалось с его губ. - Да перестань ты, блять, паясничать, Дерек, - воскликнул он. - И отойди от этого кошмара! Дерек был прав: каким бы ни был он в фантазиях Питера - злым психиатром, жестоким папочкой, садистом-урологом и просто извращенцем, ни в одной из них он не смог бы представить, как обнаженный - полностью - племянник, проворно взгромождается на женское смотровое кресло, раскладывает ляжки на распорки и демонстрирует гениталии и приоткрытый волосатый анус своей обожаемой принцессе Лее. И после гадостного акта эксгибиционизма требует от нее в приказном порядке качественный слюнявый римминг... - Я понял... Понял, чёрт... - пробормотал Питер и потянул Дерека к выходу. Уже в кабинете Дерек попытался Питеру объяснить происходящее. - Я понимаю, почему ты поверил ему, а не мне. Я с самого начала был антагонистом, твоим оппонентом, соперником и даже врагом. Стайлз всегда гениально играл жертв, а тебе так хотелось поверить в мое злодейство, что ты использовал любую возможность, любую улику против меня, даже такую, мягко говоря, грубо сфабрикованную. И, кстати, не вижу ничего криминального в римминге, если кто любит такое. Ты же его практикуешь? Вот почему ты меня осудил? - Это звучало... отвратительно, - припомнил ошарашенный Питер. - Представляю, - кивнул согласно Дерек. - Стайлз был всегда подчеркнуто груб, когда дело касалось обозначения половых органов. И ласковый до тошноты термин "киска" был не из его лексикона. Только "пизда" и "хуй". Прости. Питер поморщился одновременно с Дереком. - Но в остальном-то... - напомнил он племяннику. - Но в остальном, - подхватил младший Хейл, - вся информация, тебе рассказанная, была такая же ложь. Поэтому предлагаю немедленно решить, кому из нас ты будешь верить. Иначе разговора не выйдет. Питер не знал. Он снова не понимал, где правда. - Судя по сомнению на твоем лице, у меня есть шанс, - подытожил Дерек и спросил что-то странное, - давай определим границы проблемы. Она для тебя, я полагаю, состоит в том, что ты против операции. В первую очередь потому, что, как хирург, понимаешь, какие риски следует ожидать от столь грубого вмешательства. Ты элементарно за Стайлза переживаешь. Я прав? Питер, подумав, согласно кивнул. Он кивнул бы в любом случае, боясь нарушить это новое, странное состояние несопротивляющегося, покладистого Дерека и прервать поток его откровений, направленность которых неуловимо изменилась, как будто бы теперь все подозрения Питера были им приняты, учтены и не оспорены только потому, что оказались тщательно скрываемой ранее правдой. - Хорошо, значит мы говорим об операции, - кивнул в ответ Дерек. - И я мог бы продолжить наш долгий, ни к чему не ведущий профессиональный спор, сказав тебе, что операция в любом случае необходима. Ты-то должен знать, что мирное сосуществование двух половых систем в организме - редкость. Второе недоразвитое яичко часто трансформируется в опухоль. Злокачественную в девяноста процентах случаев. Яичник же может начать продуцировать черт знает что. Повышенные дозы гормонов, например. Двуполость - аномалия. И эту аномалию нужно корректировать. Я был рядом с ним несколько дольше, чем ты, поэтому и видел его проблемы глубже. Ты же, прости, кроме его члена, ни на что больше не смотрел. - Конечно, глубже. На глубину вагины... - буркнул уязвленный Питер. - Насколько я понял, его организм не собирался растить внутри себя что-то злокачественное, и подвергать его сложной трансформации не было смысла. По физическим показаниям. - Признайся честно, дядя, - проницательно заметил Дерек, снова не обратив внимания на тяжкие обвинения, какими обидно бросался его родственник, - была еще одна причина, по которой ты не мог принять трансперехода мальчика - тебя просто с души воротило, как только ты представлял, что Стайлзу отрежут член. Питер побледнел, а Дерек гадко усмехнулся - имел право, угадал. Сказал с серьезной миной на лице, едва удерживаясь от приступов смеха: - После операции можно договориться с хирургами и забрать его, чтобы торжественно похоронить... - Урод, - психанул Питер. - И явный невежда. Из пениса, который ты так ненавидишь, как раз и будут ваять вагину. Про хирургическую инверсию слышал? - Да знаю, - отмахнулся все еще хихикающий Дерек, - извини. - Извиняться тебе придется не передо мной, - мрачно предупредил Питер. - Статистика говорит о том, что процент трансгендеров, сожалеющих, что им отрезали член, слишком велик. - Ой, было бы что там у Стайлза резать, - сказал опасно легкомысленно Дерек, - ты же видел абсолютное недоразвитие генитальной области. - Прости, племянник, но член есть член, - зло ответил Питер и злорадно добавил, - да я ему самолично имплант поставлю, и в пенис и в мошонку, сантиметры девать некуда будет. - Боже, ты просто невыносим со своей любовью к членам! - скривился Дерек. Питер не подхватил шутки. - Пока мы обсуждаем это гипотетически - это весело, - вернулся он к началу их разговора. - Но мальчик по каким-то причинам хочет сменить пол в действительности. Физическое состояние его тела в этом не нуждается. Еще, как причина, остается психологический дискомфорт. Так неужели тебе, как специалисту, сложно было ему внушить, что он желанен даже без операции? Пусть не тебе, но кому-то еще? - Ты смог? - Я... - Смог внушить это? Ты же с ним спал! Желал его. Вожделел. Значит смог принять его полностью? С его пенисом, с маленькой женской грудью и девчоночьими закидонами? Питер молчал, смущенно вспоминая, как эту самую грудь практически всегда удачно скрывала футболка. Она не мешала ему желать мальчишку, пока в эти холмики его не ткнули лицом. И тут уж неважно было - кто хирург, а кто - психолог. - Насколько я помню, ты уже давно не бегаешь за женственными мальчишками, - напомнил ему Дерек услужливо. - Особенно с грудью. Или на неё у тебя тоже беспрерывно стояло? - Стояло, представь себе!!! - с отчаянием бесталанного лжеца выкрикнул Питер, тревожно подсчитывая, сколько же раз за последние два дня его заподозрили в импотенции. - И после того, как вы разобрались с... кхм, этим, - иронично продолжил Дерек, - ты, наслушавшись обиженного ребенка - обиженного на меня в тот момент - схватил свою базуку и поехал соперника убивать. - Не убивать, нужен ты мне... - возразил Питер. - Я хотел посмотреть в лицо психиатру, который не смог привить пациенту терпимость к собственному телу, до кучи внушив ему ненависть к анальному проникновению. - Которое, судя по твоей довольной роже, у вас случилось несколько раз... - насмешливо предположил Дерек. - Довольно успешно завершившись логическим оргазмом, - не удержался от шпильки Питер. - И хорошо, - пожал плечами странно неревнивый Дерек. - Оргазмы - это прекрасно. И возвращаясь к нашему спору, спрошу - как думаешь, случились бы они у него, если бы Стайлз своё тело не любил? С чего ты взял, что он его ненавидел? Что этому мальчишке нужно было что-то там прививать? Стайлз очень хорошо понимал свою уникальность. Он мог говорить другое, вести себя иначе, но поверь, его не нужно было учить любить себя. Двуполость была его оружием и очень эффективным. Странно, но Питер ничего не мог возразить ему на это: как бы ни был зажат и несчастен Стайлз калифорнийский, всем своим видом выдающий наличие комплексов по отношению к собственному телу, настолько же Стайлз нью-йоркский был открыт. Стеснителен, робок, но очень естественен. Как и его оргазмы. - Какого черта ты говоришь мне об этом сейчас? Когда несколько месяцев назад говорил совершенно другое?- спросил он у Дерека, уже понимая - они уходят от темы куда-то не туда. Дерек, не задумываясь, противоречит себе же и словно не замечает этого. Он не заботится теперь о том, чтобы доказать всё то, что доказывал Питеру раньше. Скандала не получалось. Дерек не сопротивлялся. Но Питеру по-прежнему хотелось кричать. - Как ты вообще можешь спокойно рассуждать о сексе между нами? - нашел он новое противоречие между Дереком прошлым и нынешним. - Ты что, совсем его не ревнуешь? Мысль была верной, логичной. Питер возмущался там, где мог он возмущаться, впервые чувствуя себя среди всей этой уникальщины нормальным, обыкновенным мужиком, не понимая, как можно любить, делиться любимым и не ревновать. Отгоняя от себя мысль о том, что это возможно только в одном случае - когда любви нет. Дерек о ней в эту встречу и не говорил. - Послушай, Питер, я варюсь во всем этом уже более пяти лет. Стайлз не пай-девочка, да и я не очень хороший мальчик. Что ты о нас знаешь? Что ты знаешь о нем? Я говорил тебе раньше и говорю сейчас - ты зря защищаешь этого обманщика. Он не нуждается в адвокате. Припомни, он тебе врал. Манипулировал. Он... - Зачем? - вдруг непонимающе спросил Питер. - Зачем он делал всё это? Он никогда таким не был со мной! Раньше... не был... - Он оказался полон сюрпризов, да? - нехорошо улыбнулся Дерек. - А он такой. Разный. Зависимый от обстоятельств, которые изменились, а я-то, дурак, и не заметил. Полгода назад я не особо это понимал, поэтому был беспечен и невнимателен. Теперь я не могу отрицать, что он влюбился в тебя. И очень сильно. Он изменился специально для Питера Хейла. Не знаю, как понятнее сформулировать, но природа Стайлза позволяет ему использовать его анатомический феномен в личных целях. Сейчас ты скажешь - где же здесь диагностированная трансгендерность? Где психологическая дисфория? Где желание быть женщиной, если желание быть мужчиной проявляется тоже? - Да, - поддакнул Питер, удивленный почти свершившейся капитуляцией опытного психиатра перед каким-то мало что понимающим хирургом. - Да, где она, трансгендерность эта? - А нет её, - спокойно резюмировал Дерек и грустно на Питера посмотрел. Взгляд говорил о многом: ты выиграл, а я проиграл. Ты был прав, а я нет. Но Питер чувствовал - это было поражение, подобное победе. Самое сложное и самое странное из всех, какие он видел. Себя победившим уже не считал. Сейчас он был всего в одном шаге от догадки, но как мог, этот шаг отдалял. Дерек, тем не менее, в тот самый миг, когда Питер готов был просить пощады и остаться в неведении, его не пощадил. Он начал говорить правду. - Тебе никогда не казалось странным, когда ты просмотрел весь его анамнез, - спросил он Питера, - что физические показатели почти все в пределах нормы? Нет никаких грубых нарушений в работе систем, нет умственных пороков, хотя у генетически измененных особей присутствие патологий - это практически норма? Стайлз оказался слишком здоровым мальчишкой. Более того - и очень здоровой девочкой. Питер слушал и вспоминал, как схожие мысли его посещали, наталкивая на разгадку, но только тогда он разгадывать Стайлза особо не хотел. Теперь Дерек не интересовался его мнением - рассказывал всё добровольно, словно своей настойчивостью Питер ему что-то доказал и вот теперь был признан годным для посвящения в главную тайну Дома Эха. - Наличие дефектов ДНК, - продолжил Дерек, - какие всегда присутствуют при истинном гермафродитизме, накладывают отпечаток и на внешность пациента. Ты видел наверно, Питер, если изучал вопрос, множество изображений гермафродитов. Ты должен понимать, о чем я говорю. Они... странные, эти люди. А Стайлз - нет. Их лица неуловимо несимпатичны и даже где-то омерзительны. А лицо Стайлза - нет. Питер улыбнулся, вспоминая красивого накрашенного мальчишку. Дерек, как ни странно, улыбнулся в ответ. - Только чудес так просто не бывает, - закончил краткую передышку он. - Не выглядя как гермафродит, Стайлз так или иначе имел в организме генетический сбой. А это означало нездоровье. Его очаг необходимо было искать. - И ты нашел, - почти утвердительно предположил Питер. - И я нашел, - серьезно кивнул Дерек, прекрасный уролог и опытный психиатр. Питер бы даже сказал - блестящий. Его лицо менялось от удивленного к тревожному, Дерек молча на эти перемены смотрел, как настоящий психолог верно понимая их причину. И только когда Питер тихо прошептал безнадежное "Только не говори, что...", он снова вздохнул и начал спрашивать. - Ты помнишь, где впервые его увидел? - В твоей дурацкой мрачной психушке. - Где ты еще сказал мне - в первую же вашу встречу, заметь - что мальчик, так тебя заинтересовавший, выглядел куда более сумасшедшим среди всех остальных. - Он был... блять, - выругался Питер, припоминая. - Ты помнишь, как я пытался сказать тебе, что он мой и одновременно не мой пациент? - Ты просто не мог заявить этого официально? Потому что... - ...наблюдал его в частном порядке, как и просил меня его отец, да и обстоятельства... заставили, - ответил непонятно Дерек, задавая следующий вопрос. - Ты помнишь, как он часто находился на территории лечебницы? Как ночевал там? Иногда мне приходилось приглядывать за ним круглосуточно, потому что состояние моего не-пациента периодически ухудшалось. Скажи мне, Питер, как называется ухудшение состояния в медицине? - Рецидив, - послушно произнес Питер, не замечая, как его, дипломированного хирурга, невежливо экзаменуют. И тут же сердито поинтересовался: - Какой, к черту, может быть рецидив у врожденной патологии? При чем здесь гермафродитизм и... - Ни при чем, - тихо ответил Дерек, поправившись, - то есть он и есть причина отклонений Стайлза, которые рецидивируют. - Рецидивируют, - машинально повторил за ним Питер, пытаясь не думать о том, что было очевидным с самого начала. - Ты же не говоришь о... Нет. Да нет же!!! В его бессвязных восклицаниях было сомнение и много вопросительных интонаций, словно Питер все еще надеялся на то, что Дерек ему возразит. Дерек не возразил. Сказал честно: - Ты вообще не должен был узнать всего этого, потому что я обещал отцу Стайлза не афишировать заболевание сына, нигде его не фиксировать и не заносить в личное дело, не портить мальчику жизнь... Знаешь, некоторые диагнозы успешно справляются с этим, особенно если они... - ...психиатрические, - прошептал Питер, уже догадавшись и ставя окончательную точку в своем расследовании. Вдруг вспоминая маленькие детали их краткого, но очень близкого общения. Детали, которые были симптомами. Дерек же просто пожал плечами, как будто рассказал, что ел на обед. Его, обладателя такой тайны, она никак не тревожила. Но Питеру показалось, что земля уплывает из-под ног. А Дерек продолжал спокойно обсуждать меню. - Скажу главное. В свои шестнадцать Стайлз был практически уже сформирован, как женщина - внутри. Но мужские гонады только-только начали созревать. Его мотало, как ненормального. Он много читал и был уже тогда умнее всех своих одноклассников, вместе взятых. Но даже зная свои генетические аномалии, диагноз психиатрический поставить себе не мог. Он ничего не знал о себе, а я рассказать не был волен, Джон запретил мне его травмировать. - И он не знает до сих пор? - До сих пор. Хотя порой мне кажется, что только делает вид. - Но это жестоко, Дерек, - с ужасом прошептал Питер. - Да, жестоко, - не стал отрицать младший Хейл, ничего не объясняя. - И насколько все серьёзно? - спросил Питер, откладывая на потом мордобой и уже пугаясь какого-то страшного психиатрического слова, которого ни черта не поймет, а оттого оно покажется ему приговором. - Серьезно. Но не смертельно, - совсем уж легкомысленно махнул рукой Дерек, - твой мальчик - психопат. У Питера вытянулось лицо и некрасиво задергался угол глаза. Дерек с усмешечкой глянул на эту реакцию и вздохнул. - Вот так всегда, - грустно произнес он. - Все почему-то боятся этого слова, считая его чуть не ругательным. А между тем психопатия довольно-таки часто встречающийся диагноз. С ним половина твоего Нью-Йорка живет. - Но как же так, Дерек? - беспомощно посмотрел на него Питер. - Он никогда не вел себя... так. Стайлз - не сумасшедший! Он же... Да он нормальный мальчик! - Ты сам-то понимаешь, что говоришь? - усмехнулся Дерек. - Какой же Стайлз нормальный? Он самый необыкновенный мальчик на свете, забыл? - Я не забыл, - сердито сказал Питер, - но мы сейчас говорим о другом. О патологии психологической сферы! - Которая совсем не обязательно делает из человека монстра. Она не вынуждает его кидаться на стены, биться в истерике и быть постоянно неадекватным, - с иронией перечислил симптомы Дерек. - Хотя у Стайлза довольно яркая картина заболевания, но его отвлекающая генетическая уникальность не позволяет правильно оценить отклонения. Мы с легкостью прощаем ему, такому непохожему на других, непростительное. Он часто нелогичен в своих суждениях, часто меняет их на противоположные. Склонен ко лжи, к фантазиям и сам в них верит. Он аморален, но принимает это за норму. Он выглядит нормальным психически. Но это не так. - Ну хорошо, хорошо... Пусть психопатия, - пришел в себя Питер, выковыривая из памяти какие-то главы из хрестоматии, - насколько я помню, она имеет кучу подвидов. Каким именно страдает Стайлз? - Ну, наконец-то, - улыбнулся Дерек облегченно, - ты заговорил, как специалист. Теперь не упадешь в обморок, и я могу продолжать дальше. Он посмотрел на Питера оценивающе, как будто бы решая, с какого бока будет он его подхватывать, когда тот все же лишится чувств, и продолжил. - У Стайлза устойчивая форма психопатии мозаичного типа. Намешано там всего. Шизофрению я исключил. Он может быть асоциален, но признаков органического поражения мозга у него не наблюдается: он всегда проявлял чрезвычайно высокий интеллект. Да и необратимых дефектов личности нет. Если окружающие условия благоприятные, происходит сглаживание психических аномалий. Однако положительная динамика в поведении никогда не станет окончательным его выздоровлением. При таком состоянии психического нездоровья Стайлз всегда находится как бы на грани. При малейшей дестабилизирующей ситуации возможен срыв. Но, в общем-то, с этим диагнозом живут. Слова и формулировки были туманными, но исключенная шизофрения радовала. Дерек же перестал улыбаться, как только облегченно начал улыбаться Питер. И следом сказал: - Только не очень счастливо живут. Потому что такие стадии психопатий не лечатся, а всего лишь компенсируются. - Так. Ладно. Подожди, дай вздохнуть, - пробормотал Питер. - Я услышал тебя, теперь мне нужно понять. Питер зажмурился и уже без всяких тормозов заорал: - Понять - какого черта ты не сказал мне об этом сразу??? Дерек никак не отреагировал на крик - мало ли психов орали у него в кабинете? - Ты мог бы объявить мне его супер банальнейший диагноз сразу, а не придумывать чёрт знает что!!! - продолжал кричать Питер. - Ты мог бы просто ответить на заданный вопрос, не имитируя страшной тайны!!! Не прятать историю болезни, в которой по психиатрическим меркам не содержалось ничего особенного!!! Ты мог бы даже не афишировать его, так называемый, интерсекс - я бы удовлетворился обыкновенной психопатией!!! Ты мог бы... - Не мог, - резко оборвал его Дерек и уточнил, - точнее, я не был должен. - И это... всё? - с обидой переспросил его Питер, перестав кричать, наткнувшись на ледяную стену спокойствия Дерека, который так легко и просто осадил его. Уже надеясь услышать очередную тайну, объясняющую всё, раз уж это не сделала предыдущая. Он отдал бы сейчас всё за эту бесконечность, но всем существом своим ощущал - сегодня они точно пришли к финишу. Конец. - Это всё, - подтвердил Дерек, отвечая на поставленный неопределённый вопрос таким же неопределённым эхом. - Прекрасно. Это исчерпывающее объяснение твоим замысловатым поступкам, Дерек, - сказал Питер. - Ты просто ничего был мне не должен, поэтому допустил всё это. Всё! Это! Я ехал бить тебе морду, но знаешь... За это очередное дерьмо, думаю, тебя нужно расстрелять. Ты должен был мне рассказать сразу. Ты... Питер понял, что упрекать уже не имеет смысла. Это был, по его подсчетам, третий круг лжи. Или же слишком удивительной правды, в которую Дерек только-только начал его посвящать. - Давай всё с самого начала. Снова. Иначе я сам тут с вами с ума сойду, - приказал он племяннику. Дерек кивнул и, совершенно теперь не сопротивляясь допросу, по-новой всё рассказал. ... - Мы познакомились, когда мой друг шериф Стилински пришел ко мне в кабинет и сказал, что с его обожаемым сыном что-то происходит. Стайлз тогда только-только начал экспериментировать с одеждой, и Джон очень хорошо прочувствовал, как нелегко иметь ребенка-гермафродита... Прости, я немного тебя дезориентировал. Джон был в курсе. Узнал об этом, когда Стайлзу стукнуло двенадцать или тринадцать. Слишком поздно, чтобы бежать без спроса корректировать пол. Но слишком рано, чтобы объяснять мальчику всё по-взрослому. У Стайлза тогда стала болеть грудь. Болеть живот. И на исследовании УЗИ обнаружилось это... яичник, дисбаланс гормонов, дефекты ДНК... Он наблюдался у другого специалиста и не одного. Но вот когда отец словил его в женском платье, тогда Стайлза он привел ко мне. Скажу снова: он был очень красивым мальчиком. Непохожим на остальных двуполых людей. Такого в природе не бывает. Они все - ВСЕ - чем-то больны. Они слабы и неестественны. Они несут в себе генетический изъян. У многих есть отклонения в интеллектуальной сфере, у остальных страдают физические показатели. Среди таких пациентов нет абсолютно здоровых людей. Но Стайлз был здоров. Он был идеальным гермафродитом, которого пощадила природа, дав так много. Я был очарован им, если ты понимаешь, как это - быть очарованным аномалией. Я даже был ослеплен и не обращал внимания на детали. Потом детали начали бросаться в глаза... Дерек вгляделся в лицо Питера - слушает? Понимает? Продолжил: - Джон знал, что я не только уролог, но и психиатр. Он был обеспокоен сыном. Стайлз влюбился. Стайлз переодевался. Что-то было не так. Влюблён он был... - В девочку, - немного зло перебил его Питер, узнав это из сбивчивого рассказа Стайлза два дня назад. - А ты говорил, что это был мальчик. Констатация очередной лжи не вызвала в Дереке никакого сожаления. - А ты знал, - спросил он у Питера, - что этой девочкой была Лидия? - Что? В памяти всплыла красивая девчонка в облаке рыжих волос. Ее смех и пронзительный голос. Её ласковый на Стайлза взгляд. Её постоянное присутствие в психиатрической клинике на групповых сеансах терапии... - Она что... тоже?.. - Питер запнулся, не зная, как сказать о предполагаемом сумасшествии роковой красотки. Вообще не зная, что сказать про весь этот дурдом, в центре которого он оказался. - Она, - усмехнулся Дерек, - не "тоже", Питер. Не надо думать, что все люди, посещающие Дом Эха, пропащие для общества личности со страшными психиатрическими диагнозами. - Но это она что-то сделала со Стайлзом, да? - оборвал его Питер, вдруг прозревая. - Эта красивая рыжая сучка? Он эхом повторял слова мальчишки, когда тот вскользь говорил о какой-то своей подруге, так и не ответившей ему взаимностью. В принципе, ничего против несговорчивой Лидии Питер не имел. Но авансом уже ненавидел. - Так что она с ним сделала, Дерек? - грозно повторил он вопрос. - А почему ты думаешь, - прищурился тот, - что это она что-то сделала, а не он? Питер вздрогнул, с усилием разворачивая своё сознание на сто восемьдесят градусов, спешно меняя воображаемую картинку на противоположную. Наблюдая, как маска слетает с его милого, невинного мальчика и обнажает очередную ложь, которая, ударяя его в одно и то же место, рассекает наконец воображаемую плоть и хлещет уже по оголенному нерву. - Послушай, Питер, - осторожно позвал его Дерек, - Стайлз болен. Психопатия вынуждает его быть лжецом и актёром. Он уже родился таким - его заболевание несет наследственный характер. Он даже в половой сфере - обманщик. Дерек улыбнулся шутке и продолжил: - Его заболевание очень неприятный недуг. Психопатии истерического типа отличны тем, что ты видишь перед собой отвлекающую картинку - весёлую и доброжелательную личность. Довольно часто это всего лишь маска. Эмоции такого психопата поверхностные, они нестабильные и часто преувеличенные. Его оружие - сексуальность, и с помощью её он привлекает внимание к своей персоне. Стайлз - умелый манипулятор в этой области. Он умён, но при этом подвержен настроению и влиянию. Он увлекающийся мальчик. Чрезмерно. Понимаешь? Он внушаем, но при определенных условиях. Если же условия эти благоприятные, какая-либо идея может запросто его поглотить. В его возрасте все эти патологии прочно связаны с сексуальной сферой, а с ней Стайлзу, как ты понимаешь, ужасно не повезло. - Ну почему же сразу не повезло именно в этом? - недовольно спросил Питер. - Возможно, это было дело случая. И возможно, если бы первая его влюбленность стала взаимной, Стайлз был бы сейчас нормальным парнем (ладно, не совсем нормальным) с кучей поклонниц и несчастливо подцепленной гонореей? - Взаимность? - поднял брови Дерек. - Взаимность ему не грозила. У девочек на уровне интуиции работает естественный отбор в половых вопросах. Поэтому Лидия не приняла бы Стайлза никогда. В Стайлзе её вполне устраивала подружка, ей не нужен был женственный парень в постели. - А разве проецирование объекта влюбленности на себя не могло запустить механизм дисфории и прогрессирующей трансгендерности, к которой у Стайлза была предрасположенность на генетическом уровне? - спросил Питер, припомнив что-то из прочитанного и невольно защищая тот самый диагноз Стайлза, которому не верил. - Всё правильно говоришь, - похвалил Дерек Питера. - Но механизма это не запустило. У Стайлза в тот момент были ложные, и плохо различимые для неспециалиста симптомы транссексуальности. Потеря половой идентификации при транссексуализме должна идти изнутри. Внутренне "Я" человека решает, кто он, и соответствует ли внешний облик и модель поведения этому выбору. У Стайлза все намного сложнее - он идеально подстраивается под объект, который любит или от которого зависит, который имеет на него влияние. И вот беда - он может это себе позволить. Он может мимикрировать. Влюбившись сильно, он станет идеальным партнером. Он станет, кем хочешь. Он превратится для тебя в ожившую мечту, как тот марсианский мальчик из хроник Брэдбери. Дерек не шутил. Впервые за всё это время он говорил красиво и поэтично, словно действительно был в аномалию Стайлза влюблён. А у аномалий нет половой принадлежности. - Он оголтело влюбился в Лидию еще ребёнком, - продолжил рассказ Дерек. - Он был уверен, она - его путеводная звезда. Он долго был ей другом, и позже, когда влюбленность произошла, старался ей угодить, став фрейлиной. - Кем? - Фрейлиной, Питер, - повторил Дерек, ничуть не смущаясь дурацкого сравнения. - В буквальном смысле перевоплотившись в настоящую подружку. Не знаю, что происходило там в спальне у Лидии, когда они переодевались и красились, но дома Стайлз, стащив пару её платьев, уже не совсем невинно мастурбировал на их светлое девическое будущее. Как раз в тот момент у него пошел бурный рост женских гормонов, еще больше выросла грудь, а рост мужских - затормозился. Джон словил мальчишку в женском платье, привел ко мне, и я, пока Лидия была к Стайлзу благосклонна, успел увидеть его светлым, счастливым, влюбленным... Он был прекрасен. Он был чудесным, здоровым, пусть и чересчур женственным мальчиком. Джон привел ко мне сына, как к психиатру. Отцу показалось странным, что его взрослеющий ребёнок, влюбившись в девочку, девочкой становится сам. Он этого кроссдрессерства не понимал и больше всего боялся, что факт переодевания есть психиатрический симптом; что мать могла передать по наследству сыну битый, больной ген. Ты знал, что она умерла в этой самой лечебнице от прогрессирующей деменции мозга? Осложненной шизофренией? Питер покачал головой - ему хватило тогда информации, что она просто умерла, и всё. - Но к сожалению, Клаудиа передала. Стайлз, влюбленный в Лидию, был прекрасен. Стайлз, брошенный ею, превратился в демона. Я это понял, когда на прием ко мне пришла она сама. Точнее, ее привела мать. У Лидии случился нервный срыв, который по-житейски можно было описать просто - её кто-то очень умело довёл. - Но почему тогда они встречались на сеансах терапии? - в непонимании спросил Питер. - И Лидия даже улыбалась ему... - Ну, я же говорил, что Стайлз ужасно умный мальчик, он отказавшую ему девчонку терроризировал анонимно. Никто бы до сих пор не узнал, если бы не я. Я выбил из него признание потом, позже, когда уже... Дерек запнулся, скомкав предложение, и снова заговорил: - А то, что они встретились на терапии пару раз, случайность. Они всегда занимались в разных группах. - Я понял. Хорошо. Давай дальше, - кратко бросил Питер. - А дальше ты знаешь, - сказал Дерек. - То есть? - То есть, Стайлз пришел ко мне на приём, я сделал предположение о его психическом недуге, поставил диагноз и стал с ним работать, - пожал плечами Дерек. - Работать, - хмыкнул Питер. - Так, значит, у тебя это называется. Дерек устало вздохнул: - Да, работать. Пусть профессиональные проблемы здесь тесно связаны с нашими... эмм... экспериментами, но все же это была работа. А если ты не уверен, что хочешь это услышать, то... - Уверен, - поспешно сказал Питер, вспомнив, что ехал он сюда, планируя страшную месть. - Мне очень важно узнать - кто именно из вашего балагана внушил прекрасному, ослепительному, воспетому тобой идеальному и немного сумасшедшему гермафродиту мысль о том, что он нуждается в хирурге. - А может - не нужно, Питер? А? - вдруг с какой-то жалобной настойчивостью предложил ему Дерек. - Я не особо хочу вспоминать эту историю. И ты прими её недосказанной. Поверь, что мальчику не причинят вреда, его физическому здоровью ничто не угрожает!!! Ты же этого добивался! Поверь в это, и после - всё, забудь! - Поверить тебе? - Питер зло блеснул глазами. - Ты издеваешься, что ли? Ты врал мне столько времени, что после всего я вряд ли вообще когда-либо смогу тебе верить! А Стайлз еще назвал тебя кристально честной личностью! - Ну, ему трудно перестать меня идеализировать, - усмехнулся Дерек с улыбкой и, снова став серьезным, спросил: - Ты точно хочешь услышать эту историю до конца? Уверен, что сможешь? Понять и, главное, принять все это? Я же потребую, Питер. - Чего еще ты там потребуешь, - пробормотал старший Хейл, вдруг смутившись того, что его, оказывается, принимали за слабака. - Рассказывай сначала, а потом будем решать... ...Это была третья их встреча. Дерек вел урологический приём, Стайлзу было назначено на вечер. Мальчишка за прошедшую неделю изменился до неузнаваемости. Глаза сверкали лихорадочным блеском, под ними залегли тени. Рот был искусан до крови, и сам он весь был бледным привидением. Тоненьким, женственным. Но выглядел все равно лучше, чем в тот страшный вечер, когда его на дом вызвал перепуганный Джон. Накрашенный, переодетый в девочку - очень развратную девочку - Стайлз орал истошно на весь коттедж, что он уйдет, куда-то убежит, найдет "эту суку" и вырвет ей все её рыжие волосы и её, хм, пизду. Что потом сожжет её несчастный орган на жертвенном костре, а себе после порежет вены. Ничего не понимающий Джон запер его в комнате и в полуобморочном состоянии подпирал дверь спиной. Дерек молча отодвинул его, открыл дверь и вошел в клетку к орущему тигрёнку. Ему пришлось применить силу - мальчишка ничего не соображал и кидался. Потом вкатить ему успокоительное. И позже очень серьезно поговорить с отцом, убедив его привести к нему сына еще раз. "Никаких пока диагнозов, Джон, что ты. Только проверить", - сказал он тогда без всякой тревоги в голосе. Мало ли у детей трагедий в шестнадцать! Джон мальчика привел. Дерек проверил. Перепроверил. И поставил диагноз. Психиатрический, к сожалению. - Боже, - закрыв лицо руками, шептал шериф, - я думал - переходный возраст, взросление, влюбленность, обыкновенный подростковый бунт... Эта его ин... ин... интерсексуальность!!! У Дерека не нашлось слов утешения, он просто пообещал, что будет Стайлза наблюдать. Сеансы посещения уролога стали для мальчика регулярными, но вряд ли он удивился - они всегда входили в программу его ежемесячного обследования. А то, что Джон поменял врача, Стайлза, казалось, только обрадовало: они с доктором Хейлом сразу поладили. Чаще они разговаривали - так Дерек отслеживал динамику колебаний его психики. Давал для решения разные тесты, картинки-головоломки, задачки и очень умело чередовал с осмотрами. Обследовал взрослеющее тело, тщательно подмечая все возрастные изменения. На очередном приеме отмечая - грудь выросла еще больше, практически до первого девичьего размера. Плечи остались узкими, такими же узкими были и бедра, но ягодицы неожиданно обросли жирком, став круглыми, объемными. - Когда последний раз болел живот? - спросил он мальчишку. - На прошлой неделе, - ответил тот апатично, и добавил, - меня андролог вчера смотрел. То же самое спрашивал. Дерек грустно вздохнул - этот странный мальчик привык таскаться по врачам, фиксировать свои аномалии и видеть на лицах не очень тактичных врачей выражение плохо замаскированной неприязни. - Будете яйцо щупать? - тоскливо поинтересовался пациент и стал приспускать штаны. - Нет, нет, - поспешил остановить его Дерек. - Сегодня просто поговорим. Но разговора как-то не вышло - Стайлз был в свои темные дни упорно не болтлив и обманчиво спокоен. Но Дерек знал - за штилем последует буря. Он, понаблюдав странного пациента где-то с неделю, быстро выстроил свои умозаключения в простой диагностический ряд. Ему всегда это легко удавалось - видеть болезнь и никогда не ошибаться с диагнозом. В случае со Стайлзом он звучал так: "Мозаичная психопатия. С преобладанием истерического характера. Неврастеник увлеченного типа. Анамнез отягощен пубертатным периодом и истинным гермафродитизмом с неустойчивой, плавающей сексуальной ориентацией, зависимой от внешних условий и обстоятельств. Половая самоидентификация зависит от партнера". Последнее предложение нравилось Дереку меньше всего. Но как бы то ни было, ему пришлось проверить это утверждение на себе. ... - А если бы вы были женским доктором и я бы пришел... пришла к вам на прием, вам так же было противно? - однажды спросил его Стайлз, вот так просто, на ровном месте озвучив очередную свою больную фантазию. Прием был окончен, но Стайлз, не торопясь уходить, уже с минуту неотрывно глазел на заполняющего бланки Дерека. Дерек оторвался от бумаг и посмотрел прямо на своего пациента. Тот аккуратной статуэткой сидел на стульчике, примерно сложив ладошки на коленках. - Противно? С чего такой оскорбительный вывод? - насмешливо спросил Дерек, не особо удивляясь вопросу. - Ну, вы давно меня не смотрели, - протянул Стайлз. - Давно не... раздевали. Он глянул многозначительно и продолжил: - А раньше постоянно трогали, щупали, и еще... - он сделал театральную паузу, передохнув. - Еще смотрели так... - Как? - уже без улыбки спросил его Дерек и отложил ручку. - Никак, - отрезал Стайлз и обиженно нахмурился. В тот день сеанс закончился на этом, а следующий получился так себе. Дерек не смог работать нормально, сбивался на какие-то дурацкие, лишние мысли, от которых не удалось избавиться даже вечером дома. И он продолжал думать - о диагнозах своего пациента, о его непростой судьбе, его умершей матери, о занятом отце и самом Стайлзе, умненьком, сообразительном мальчишке, которому не повезло унаследовать душевный недуг. О Лидии, которая так неприятно с этим недугом столкнулась, о нехороших последствиях; о том, что Стайлз ни в чем, ни в чем не виноват! Дерек припомнил, что давно не осматривал его, интуитивно отгораживаясь от слишком тесного контакта с неоднозначной анатомией своего пациента, вспоминая о его фантазии, в которой для гетеросексуального доктора было слишком много опасности. - Разденься, - сказал он на следующем приеме Стайлзу, стараясь выглядеть профессиональным. И Стайлз не замедлил жестоко наказать его за эту подчеркнутую холодность. Он вышел из-за ширмы к ничего не подозревающему своему доктору уже в женском белье. Надетом неряшливо и в явной спешке. Не теряя времени, упал на коленки, подполз к Дереку и ткнулся лицом в ширинку, использовав несколько секунд замешательства врача по максимуму. - Не прогоняйте меня, доктор Хейл, - прошептал приглушенно он, - я же вас спрашивал и - вот, решил... давно... да как только вас увидел! Я вас, в вас... Вы были таким красивым... А я... Я был тупым, рассказывал вам о Лидии... простите меня, простите... Я не хотел, чтобы вы... но вы наверняка подумали, что я обыкновенный малолетка, которого никто не слушает с его нытьём про этих девчонок... Она мне больше не нужна! Мне вы нужны, доктор Хейл! И я все сделаю, что скажете, чтобы быть с вами. Я сделаю... всё. Опешивший Дерек отдирал его голову от своего паха, но Стайлз упорно туда лез, и говорил, говорил, говорил... Дерек же прервал его очень неромантично, на самом интересном месте, когда уже с ужасом чуял кожей промежности, как горячие выдохи наконец достигли цели, напитав ткань брюк влажностью. - Я не гей, - сказал, зная, что сказать нужно было совсем не это. Но такая причина в такой формулировке обладала одним достоинством - это звучало кратко и просто, а зараженных определённой идеей психопатов нужно осаживать только так - быстро и безжалостно. Но Стайлз лишь равнодушно пробормотал: - Ну и что? Ему, поглощенному новой идеей, несовпадение их ориентаций не казалось препятствием. Точнее, это было препятствие, которое можно было преодолеть. Дерек, отбившись тогда, назначил Стайлзу двойную дозу препарата, опрометчиво дав намек Джону о том, что болезнь прогрессирует. Умоляющие взгляды мальчишки на следующем приеме холодно игнорировал. Всё это были знаковые ошибки, которые потом, слившись в одну, переросли в огромную проблему. Лидия осталась в прошлом, теперь у Стайлза был новый бог. Новый бог его не хотел. Стайлз начал меняться. Дерек, не считая унылых сеансов, на которых Стайлз упорно молчал, глядя в стенку, встречал его иногда в городе. Мальчишка был одет вызывающе. Наряженный в мини-платье, он демонстрировал из-под короткой юбки чулки; он был накрашен, как проститутка, и вел себя, подобно шлюхам из известного квартала близкого Сан-Франциско. Он посылал Дереку жаркие взгляды и демонстративно переходил на другую сторону улицы. Не обращая внимания на пошлые выкрики из окон проезжающих машин, брёл куда-то и выглядел несчастным потерянным ребенком, которого кто-то ненормальный переодел шлюхой. Дерек был впечатлен до бессонницы. Стайлз интуитивно верно нашел нужные точки воздействия, воспитывая в своем упрямом докторе чувство вины. Словно говоря - вот видишь, что ты наделал своим непониманием, своим отказом... Это было смешно и легко читаемо, но Дерек нервничал. Всё становилось слишком личным. Джон справлялся своими, профессиональными силами, уже давно перестав стыдиться коллег. Вылавливал сына с улицы, с вечеринок; пытался его запирать, отбирая одежду; топил косметику в унитазе... Вскоре Стайлз перестал приходить на приемы вовсе, и Дерек, слушая жалобы Джона, чего-то ждал. Возможно, как обычно у подростков это бывает, внезапного окончания его нелогичной влюбленности во взрослого мужчину. Но Стайлз не был обычным подростком, он продолжал свой бунт. Игра его была примитивной, но действенной. Ситуация - запущенней. Всё более запущенными и опасными становились некоторые из фантазий Дерека, давшие старт именно с того самого дня, когда Стайлз предлагал ему своё феминизированное тело. И стало просто невыносимо в итоге, когда в кабинет к Дереку пришел Джон, выловивший сбежавшего накануне из дома Стайлза уже на границе штата с бандой каких-то байкеров, и начал тот странный и страшный разговор.

***

      Джон заглянул к нему в кабинет, когда уже никто из пациентов не дожидался своей очереди, а Дерек собирался уходить домой. Молчаливо махнув рукой, шериф устало присел на кушетку. Дерек кивнул и так же молча взглянул на Стилински. - Вот, думаю, может и мне заодно провериться? - с неловким смешком начал тот. - А то все хожу к тебе в кабинет, а здоровьем заняться некогда... Дерек все так же молча смотрел, просто ожидая, когда Джон справится со смущением и перейдет к делу. - Я, в общем-то, о Стайлзе пришел поговорить, - сказал наконец Стилински. - Я понял, - ответил ему Дерек. - Ты только меня не перебивай, - тихо попросил шериф, - а то я собьюсь и... всё, не смогу больше. Дерек снова молча кивнул, зная, что Джон не из тех родителей, кто может с легкостью, без смущения болтать на тему воспитания сына. Тем более, такого сына, какого воспитывал он. - Не особо у меня это получается, - криво улыбнулся Стилински, - быть ему... хорошим отцом. Наставником. У Стайлза сейчас время такое, сложное, а я... - Джон, - прервал его Дерек, - не нужно оправдываться и объяснять, почему Стайлз стал... таким. Тем более, мне. Я думаю, ты совсем не это собирался со мной обсуждать. - Да, да, - торопливо кивнул сам себе шериф, - я сейчас. Просто... сложно. Дерек терпеливо ждал, иначе нельзя было. - В общем, я кое-что почитал, - сказал наконец взволнованный отец, а Дерек мысленно покривился - начитанные родители хуже всяких профессоров. Такая самодеятельная просвещенность только усугубляет лечебный процесс. - Надеюсь, это был адекватный учебник, а не мистический путеводитель по психозам, - иронично отозвался он. - И сколько страниц ты осилил? - Ты плохо обо мне думаешь, - усмехнулся Джон, - это было сложно, но я был упорен и дошел до конца какого-то пособия. Потом бросил. Стал припоминать, что говорил мне ты. Что советовал и как вообще объяснял человеческим языком развитие болезни Стайлза. Я тоже хочу ему помочь, Дерек. Не только тем, что буду во время его истерик покрепче запирать в комнате. Запрещать ему всё, что можно. Отбирать ключи, деньги, телефон... - Запреты лишь усилят его антагонизм, - напомнил Дерек. - Да, да, ты говорил... - кивнул Джон. - Еще ты говорил, насколько тщательно нужно отслеживать его увлечения, которые могут оказаться попросту опасными. Его может засосать множество нежелательных увлечений - плохая компания, наркотики, алкоголь. И я подумал... подумал как-то - мне самому нужно найти ему какое-то... хобби, что ли. Какой-то интерес, дело, которое поглотит его с головой. Не только на время, а... навсегда. Понимаешь? Дерек внимательно слушал и кивал, соглашаясь. - Ты помнишь Лидию? - спросил его тем временем Джон. - Ты помнишь, как Стайлз сильно любил её? Ты помнишь, как он старался быть хорошим, милым, правильным мальчиком! - Джон, - прервал его восторженные восклицания Хейл, напоминая реалии, - он старался быть милой девочкой... - Не важно! Не перебивай меня!!! - с отчаянием выкрикнул шериф, и Дерек, преступно не обратив на этот выкрик внимания, дал ему возможность договорить. - Стайлз был счастливым. Это важно. Он никуда не убегал, он делал уроки, он был влюблен... - Джон заулыбался. - И это были те самые условия, как объяснял мне ты, при которых у Стайлза долго держалась ремиссия, его психическое просветление. - Я говорил что-то такое, помню, - медленно произнес Дерек, - но вряд ли эту ситуацию можно создать искусственно, Джон. Влюбленности в шестнадцать - ужасно нестабильная вещь. А в нашем случае, к тому же, нужны особые, специфические обстоятельства, чтобы повторить формулу счастья, поэтому... - Её можно повторить, я уверен! - убежденно перебил его Джон. - Её, эту формулу, можно не только повторить, но даже улучшить! Если это будет что-то... Нет, кто-то более надежный, чем пятнадцатилетняя незрелая девчонка! Если это будет не девчонка вообще!!! Джон посмотрел на Дерека умоляюще и через силу произнес концовку: - Если этим обстоятельством для Стайлза станешь ты. Джон покраснел до самой шеи, а Дерек позволил себе улыбнуться: - Не думаю, что я чем-то похож на такую красивую девушку, как Лидия, - попробовал отшутиться он. - Тебе и не нужно, Дерек, - серьезно ответил на это Стилински. - Ты никогда не замечал, как смотрит на тебя мой сын? Вот это было уже неправильно. - Джон, - медленно начал Хейл, осторожно подбирая слова, - как умный человек ты должен понимать, что схема "врач-пациент" не предусматривает таких... отношений. И именно в ней чаще всего происходят конфликты, если один из участников позволяет себе романтизировать связь. Это классическая ситуация, описанная везде, где только можно. Ты должен знать, что между мной и Стайлзом такие отношения невозможны. - Да, да, - снова закивал Стилински, как будто не слыша Дерека, - конечно, я понимаю! Но он сейчас говорит только о тебе. В последнее время он... стал прежним. Я вижу перемены в поведении! - Ты про тот его дерзкий побег из окна вашего дома на какую-то вечеринку? - не жалея друга, припомнил Дерек. - На которой твои ребята снимали полуголого, кружевного Стайлза со стриптизерского шеста? Это ты называешь - стал прежним? Дерек сочувственно посмотрел на уничтоженного правдой отца. - Джон, - позвал он его, вынуждая посмотреть в лицо, - его влюбленность - это не ремиссия. Это хорошо продуманный абьюз, на который Стайлз идет, чтобы получить желаемое. Дерек смущенно замолчал, вдруг осознав, что говорит о себе. Что это самое желаемое - он. Новая Лидия. - Мы можем опробовать новый препарат, чтобы снять острые симптомы и заставить Стайлза сидеть по ночам дома, - поспешно сказал он, неожиданно сильно стыдясь своей роли в истории. - Или удвоим дозу прежних таблеток. Джон? Если ты дашь разрешение, мы... - Таблетки здесь ни при чем, - не согласился Джон. - Точнее, это не только таблетки. Я видел на компьютере Стайлза твоё фото. Я слышал, как он кому-то рассказывает о тебе. Я сам вынужден был слушать его рассказы. Он, говоря о тебе, светится, понимаешь? Дерек вздохнул и приготовился по-житейски отбиваться, раз уж не вышло доказать свою непригодность на роль стабилизатора профессиональными терминами и формулировками. - Ну хорошо, - мягко произнес он, - допустим, что между нами не стоит этическая преграда. Допустим, он не мой пациент, а я не лечащий врач. Я говорю - допустим, Джон. Мы только представим это. Привязанность мальчика ко взрослому мужчине бывает вполне понятна, когда он обделен вниманием собственного отца, что в нашем случае не так, или же если он... гомосексуален. Джон вздрогнул, но промолчал. Дерек и не наделся, про произнося страшное для каждого отца слово, шериф одумается. Вытаскивая собственного сына с мотоцикла из-за спины какого-то бородатого байкера, называющего Стайлза "деткой", уже не будешь бояться никаких определений. - И эта привязанность, это увлечение не будет долгим и стабильным, - продолжил Дерек, - если не будет подкреплено взаимностью. Не только общими интересами, долгими беседами по вечерам, совместным времяпровождением, основанном на платонической связи. Я говорю о взаимности, которая подразумевает физическое взаимодействие. Дерек посмотрел на никак не реагирующего шерифа и пояснил жестче: - Секс. Джон вздрогнул снова, но посмотрел Дереку прямо в глаза. - Ты понимаешь это, да? - спросил серьезно и настойчиво Хейл. - Без этого условия твой план продержится от силы месяц. - Я понимаю, - с усилием ответил Джон и упрямо, сам как мальчишка, воскликнул, - и в чем проблема? - Проблема во мне, разве не ясно? - сердито на это ребяческое восклицание сказал Дерек. - Я не смогу ответить Стайлзу такой взаимностью. Я девушек люблю, Джон. Я не гей. Стилински выдохнул тяжело и долго молчал, как будто не знал, что сказать на это очевидное замечание своего друга. Но Дерек видел, он просто готовился противостоять ему дальше и знал, что оружие у него все еще имеется. - Я думал и об этом, Дерек, - сказал наконец он. - Я долго размышлял, поверь. Я что, слепой дурак? Конечно, я знаю, что ты всегда ухлестывал за девчонками. Я сам, помню, ваши шабаши разгонял, когда ты был совсем зеленым. Я... знаю, мое предложение звучит абсурдным и нелепым. Но не в случае с моим мальчиком. Который одновременно и девочка тоже. Это было сказано так просто. Легко, непринужденно. Это было сказано человеком, который в один несчастливый для себя день узнал о своем ребенке много странного. Переболел этим. И окончательно принял Стайлза таким, какой он есть. Джон не собирался прятать его. Он хотел использовать все возможности необыкновенного тела своего сына ради него же самого. - Ты вообще понимаешь, что говоришь? - только и мог ответить на это Дерек. - Ты... Я же сказал, мы рассуждаем гипотетически, Джон! Ты вообще слышишь себя? Даже отбросив рассуждения о наших ориентациях, это все равно какой-то бред!!! Я знал твоего сына малявкой! Я видел, как он растет. Лечил его, диагностировал! Ты же подкладываешь его под меня!!! И, зная прекрасно, насколько он универсален, делаешь это так цинично, что мне противно!!! Джон молчал, и Дерек уже думал, что разговор окончен. Но Джон сдаваться не хотел. - Ты сам когда-то говорил, что Стайлз не только нестабилен эмоционально и психически, но и во всем остальном. Его непростая, уникальная анатомия дает ему возможность выбирать - кем быть. И если к шестнадцати он не определится с ориентацией, его половая самоидентификация так и останется плавающей. Джон, вероятно, действительно много прочел за последнее время, потому что Дерек не помнил, чтобы он раньше выражался так... изысканно-профессионально. - Так вот, о чем я... - сбился с мысли Стилински, - о том, что Стайлз так и не определился. Он не знает - кто он. Или же в его жизни пока не появился фактор, который бы это в нём определил. Он... очень женственный мальчик, ты заметил? - Это не то качество, которое порадовало бы любого отца, - жестоко усмехнулся на его фразу Дерек. - Я давно принимаю его таким, какой он есть, Дер, - тихо сказал шериф, называя Дерека кратким именем, условно фамильярничая, словно обозначая, что хочет говорить с ним, как с другом, не как с врачом. - Я этому рад, Джон, - кивнул Дерек. - Ты очень хороший отец. И все-таки твое предложение неприемлемо. Даже если ты считаешь меня другом. Особенно, если считаешь меня им. - Просто выслушай меня, - упрямо попросил его Джон. - Просто... выслушай. Дерек вздохнул и приготовился. К войне. Всегда желаешь своему ребенку найти опору в жизни. Каким бы он ни был, лучше, если он не будет один. Это может быть любимый человек рядом или любимое дело. Команда единомышленников-друзей или один, но очень опытный босс, умеющий видеть талантливых людей и направлять их по жизни. А если твой ребенок особенный, ему может понадобится все это, соединенное в одном человеке. - Стайлз увлечен тобой, Дерек, - сказал Джон откровенно. - Ты взрослый и опытный, знаешь, что делать с такими... мальчишками... Дерек хотел сказать, что с мальчишками-то как раз и не знает, но только махнул рукой - Джон не дал бы возразить. - Ты уже стал ему хорошим другом. Не питаешь иллюзий насчет его наследственности. Ты знаешь, как и чем его лечить. Ты талантливый психиатр, и я тебе доверяю. Ты прекрасный уролог, которому доверяет Стайлз. Извини, что так говорю, но ты - хорошая партия. Я просто хочу, чтобы мой сын был с тобой! Дерек слушал и хмурился. - Джон, ты не слышишь себя! - прервал он шерифа. - Это невозможно по нескольким причинам, и первая из них то, что у меня, прости, тоже есть желания! Свои предпочтения, своя жизнь! Я же сказал - я не гей! - А я сказал, что много думал именно об этом, - упрямо повторил Джон. - Когда ты мне объяснял про самоидентификацию Стайлза, то я очень внимательно слушал. Ты сказал, что при определённых условиях она может склоняться то в одну, то в другую сторону. - Ты снова говоришь о нём, не обо мне! - рассержено выкрикнул Дерек. - При определенных условиях Стайлз может стать геем, да. Но не я! Дерек зажмурился, понимая, что Джон говорит не об этом. Припоминая тот самый момент, когда Стайлз интуитивно искал способы взаимодействовать с ним, изменяясь сам. - Конечно, я говорю о сыне, - так же сердито ответил ему Джон. - Я эгоист, потому что я - отец, и просто хочу, чтобы он был счастлив. И стабилен. - Я понял тебя, - кивнул Дерек, смиряясь перед такой отцовской самоотдачей. - Давай рассуждать. Гипотетически ты просишь меня, чтобы я... не верю, что вообще это говорю... умелым шантажом, прикрываясь лживыми чувствами, склонил твоего сына к полной феминизации? Просто потому, что мне в его обществе так будет комфортнее? - Примерно так, - неуверенно кивнул Стилински. - Ты понимаешь, что строя отношения таким образом, мы ни к чему не придём? - Да, понимаю. Я просто неправильно выразился, Дерек, - ловя ускользающую мысль, произнёс шериф. - Тебе не нужно будет говорить ему всей правды. Это ужасно, я знаю. Наверно, ты после всего уже не станешь думать, что я хороший отец. Я видел, что психический недуг сделал с моей женой и как он может исковеркать жизнь моему сыну. Поэтому я делаю, что могу. Я прежде всего желаю Стайлзу нормальной жизни. И я хочу, чтобы эту жизнь дал ему ты, Дерек. Я выбираю тебя, Хейл. - Но у меня тоже должна быть своя жизнь, - тихо и осторожно попытался отстоять собственные права Дерек. - А разве та жертва, которую я приношу тебе, не сможет ее обеспечить? - О чем ты, Джон? О том, что Стайлз, переодевшись девочкой, будет меня с твоего разрешения сексуально, прости, ублажать, хотя по факту ублажать ему будет нечем? - Ну почему же нечем? - Поясни, - тихо попросил Дерек, уже чувствуя, как ужас и гадливость искажают его лицо. - Мой сын имеет женские половые органы, пусть и внутри себя, - начал Джон охотно, но с очевидно болезненным энтузиазмом. - Наполовину он - женщина. Ты говорил, что Стайлз подвержен влиянию других людей, чаще сильных и неординарных. Ты сильный, Дерек. Ты талантливый. Мой сын тебя боготворит. И ты своим даром психиатра дашь толчок его половой самоидентификации в нужную для себя сторону. Я отец. Я его опекун и отвечаю за происходящее. Я... даю разрешение... попробовать склонить его к выбору определенного пола, потому что ты сам говорил, так или иначе, в какой-то момент Стайлз пожелает избавиться от второй пары гонад. Гонады? Я же правильно говорю? Джон под конец своей речи держать лицо перестал. Он почти плакал, вдруг превратившись из начитанного дилетанта, легко изъясняющегося на профессиональном медицинском жаргоне, в обыкновенного среднестатистического родителя, которому слишком плохо даются эти странные, страшные термины. А Дерек прозревал, понимая, насколько сильна его любовь к сыну. Настолько, что желая для него счастливой жизни, Джон готов хирургически переделать его в дочь. - Джон, не надо спешить, ну, что ты, - пробормотал он успокаивающе, поддавшись этой проклятой сентиментальщине, - я же не единственный человек, кто сможет сделать Стайлза... - Единственный, Дерек, - убежденно сказал Джон. - Ты есть здесь и сейчас, и ты - лучший. Пойми, время не на нашей стороне. Психопатия Стайлза прогрессирует, да он за месяц неуправляемым стал! А дальше что? Очередной побег из дома? Я не могу его стеречь все время! Он сбежит окончательно, вляпается в неприятности, и всё! Его, не спрашивая меня, запрут в психушке!!! А ты... Ты психиатр, ты уролог, ты взрослый, сильный, харизматичный мужчина, ты сможешь его уберечь! Да, нам не повезло, что ты не по... мальчишкам. Но Стайлз может стать... девушкой, чтобы быть с тобой! Ему это дано! Ты понимаешь, о чем я? - Что ты... - Не говори ничего! Ты нужен ему, ты нужен мне! И ты можешь! Ты СПОСОБЕН внушить ему, моему внушаемому сыну, идею о том, что он - женщина!!! Ты сможешь объяснить ему позже, как стать ею по-настоящему, хирургическим путем!!! И как только это осядет в его непутёвой голове, он будет следовать идее, он будет стремиться и делать все, чтобы воплотить её в жизнь! - А когда придет время её воплощать? Что мы будем делать тогда, Джон? Ты дашь свое разрешение снова? Уже на то, чтобы скальпель отсек в твоем сыне все мужественное и превратил его анатомически в женщину? Просто потому, что ты мне пообещал??? Что между нами было соглашение, по которому мне в будущем будет куда трахать твоего сына??? - заорал Дерек, погрузившись в больную реальность Джона Стилински и поневоле отчетливо представив, как новая женственная форма Стайлза будет выглядеть. Как будет смотреться рядом с ним, с Дереком Хейлом. И как сможет она его, такого оголодавшего, удовлетворять... - Когда мой сын станет мне дочерью, - ответил Джон, стойко снеся крик и омерзительные предположения Дерека. - Я... не знаю... Он запнулся. Обиженно посмотрел на рассерженного Хейла, похожий на ученого-фантаста, который, отстаивая перед консервативными профессорами свою теорию, отстаивая яростно и с вдохновением, так и не смог ответить на слишком простой для своего открытия вопрос - что делать потом со всем этим? - Это чудовищно, Джон, - проговорил Дерек, воспользовавшись паузой. - Послушай себя со стороны. Ты предлагаешь мне воспользоваться врачебной властью и намеренно склонить мальчика к выбору определенного пола. Женского. При том, что воспитывался он, как мужчина. - Ты видел этого мужчину, когда он танцует перед зеркалом в платье своей матери? Нет? - горько спросил его Джон. - А я видел. Дерек мысленно зажмурился, пытаясь отогнать видение, чёртову картинку, на которой тоненький мальчик Стайлз, в темно-зеленом шелковом платье кружится возле зеркала, напевая незнакомое танго, и как обнимает его воздушным облаком дорогая ткань, обрисовывая стройные ляжки, круглые ягодицы и почти плоскую, ничем не наполненную промежность... - Я понял, - с усилием сказал он, - что ты уже смирился с тем, что Стайлз - двуполый и странный ребёнок. Но это плавающее его состояние никак не отменяет того, что тебе он прежде всего сын. - Если этого сына через год или два придется закрыть в психушке в палате для буйных, - ответил шериф, - то лучше я рискну заиметь дочь, если рядом с ней будет талантливый врач, друг и любовник, избавивший её от всего этого. Дерек с грустью смотрел на друга, которому ничем не мог помочь. Только, возможно, тем, чтобы объяснить происходящее по-врачебному. Потому что дружба сейчас была ни при чем. - Послушай, Джон, ты не должен проецировать произошедшее с твоей женой на Стайлза. Клаудиа умерла. Она умерла непросто и тяжело. Она передала плохую наследственность сыну, но это не значит, что он кончит так же! Ее шизофрения на фоне деменции была очевидной! Ее было не спасти. Но Стайлз... Он сможет преодолеть все это. Его спасать не нужно. Не так, по крайней мере! Тем более, что отношения, в которые ты нас толкаешь, не есть гарантия того, что все будет гладко. Отношения по нынешним временам - это та же психопатия, поделенная на двоих пополам. Стайлзу не нужен муж, ему нужен стабилизатор, а я не могу им быть просто потому, что сам являюсь слишком нестабильным; подверженным, как личность, различным изменениям. - Правильно, - неожиданно согласился с ним Джон и даже обрадовался такой многословности Дерека. - Я тебе говорю о другом! Целью и интересом Стайлза будет стремление стать для тебя женщиной. Стайлз будет медленно и верно идти к операции по смене пола, сдавать тесты, проходить обследования и ждать своего полного совершеннолетия. Оно еще не скоро, и мы придумаем, что делать после! - Но это же... жестоко, ты понимаешь? И, извини, но Стайлз слишком умный мальчик, чтобы купиться на всю эту сказку, которую ты для него придумал! Его нравственные установки искажены, но это не означает, что он умственно отсталый трехлетка! Если гипотетически представить, что я соглашусь, Стайлз просчитает варианты достаточно быстро и будет прекрасно понимать, что я, как здоровый мужчина, вряд ли смогу ждать несколько лет его окончательного физического перевоплощения. Он попросту не поверит в такую мою самоотверженность! Тем более, после того, как я уже... ..."отказал ему", - хотел сказать Дерек, вспомнив вдруг, как близко были они со Стайлзом в тот момент от всего этого, что предлагал ему сейчас Джон. - Он поверит во что угодно, если это будет касаться тебя, - уверенно сказал Джон. - Тебе всего лишь нужно сделать вид. Или... не знаю... Джон как-то странно на Хейла посмотрел - выжидающе. - Нужно сделать так, чтобы Стайлз стал думать, будто вы - пара, - продолжил шериф. - Ты сможешь держать его в этом убеждении. Ты сможешь, что более важно, дать ему жизнь, полную стремлений и ожидания счастья, которое иногда лучше самого счастья! - Это мне нужно будет сказать Стайлзу, когда он начнет бесконечно долго идти к придуманной нами цели? - напряженно поинтересовался Дерек. - Я не смогу, Джон, прости. И в будущем, не смей мне предлагать эту свою идею, она отвратительна. Мне не нужен твой сын в качестве искусственной жены, пусть это в твоём понимании является его спасением. Я всегда желал ему только добра. Но не такой ценой. И ты не можешь на основании только того, что он на меня особенно смотрит, внедрять в наши жизни настолько чудовищный в этическом отношении план. Дерек в сердцах хлопнул по столу папками с историями болезней и направился к дверям, спеша покинуть пропитанное их некрасивым спором помещение, будто и не был это его собственный кабинет. Но окрик Джона нагнал его уже у выхода, хотя скорее это был тихий горький шепот: - На основания того, как смотрит на тебя мой сын, быть может и не могу, Дерек, но я отчетливо видел, как смотришь на Стайлза ты. Дерек замер, так и не открыв двери. Стоял, не поворачиваясь к шерифу, с минуту, лопатками ощущая тяжелый отцовский взгляд. Потом все же открыл дверь и вышел из кабинета прочь. Зная, что в тишине своей пустой квартиры будет весь вечер думать о Стайлзе, о шелке, о маленьких несимметричных грудях; о том, как опасно бегает переодетый мальчишка по злачным районам их городка и насколько велик шанс, что в скором времени чьи-то руки окончательно запятнают его удивительное тело, превратив в чудную для себя игрушку... Он знал, что будет думать об этом непозволительно много, уже понимая, что Джон прав.