Химера

                    Как только Дерека обвинили в особенных, неуместных взглядах, он вдруг осознал, что виновен. Джон был прав, Дерек смотрел на Стайлза. Как на уникальный случай, интересную аномалию; смотрел как на обыкновенного психиатрического пациента, с довольно банальным незамысловатым диагнозом; смотрел, как на не слишком счастливого вчерашнего подростка, ставшего уже взрослым юношей, внутри которого временами проглядывала прекрасная девушка. Стайлз был экзотической зверушкой, которую хочется заиметь, но не хочется никому показывать. Тут Дерек себя обрывал, не позволяя себе думать так пренебрежительно, но думал, потому что понимал - его руки не самые плохие для Стайлза, попади он в них. Мысленно он оправдывал себя перед Джоном и своей совестью. И если совесть была безмолвна, то с шерифом Стилински Дерек мог объясниться словами. Он попытался, по крайней мере. - Джон, как бы я не смотрел на твоего сына, - с трудом заставил говорить себя он, - я никогда бы не позволил себе ничего, выходящего за рамки врачебных отношений. Он говорил очень официально, холодом своего тона пытаясь отгородиться от тех просьб шерифа, с какими он пришел к нему в прошлый раз. Но Джон уже не принимал Дерека-врача, не видел в нем друга. Как будто бы знал - помимо взглядов у Дерека еще проблемы с фантазиями. - Я знаю, Дерек, ты хороший человек и никогда бы не обидел Стайлза, - сказал он. - Но это тот самый случай, когда я не буду против. Если ты все же решишь... "обидеть" его. И далее по списку, заканчивал мысленно его речь Дерек. Всего-то и нужно ответить мальчишке на чувство, признаться самому и не быть ограниченным гетеросексуалом, который только и может, что тупо мычать на признания влюбленного мальчика - я не гей, я не гей... Он должен быть врачом, который подскажет решение, сам к этому решению Стайлза подтолкнет и сам же этим решением станет... ...У девушки была ультракороткая стрижка, и Дерек еще подумал - какого черта, что я делаю тут с ней, с голой, голый сам? Мне же никогда такие не нравились! Но до чего же было приятно хвататься за густые прядки, которые выскальзывали из рук... Давай, девочка, прогнись еще сильней, шептал он ей на ухо, я дотянусь до твоих маленьких грудок и буду сжимать их рукой, да, да... Сожми ляжки, люблю вставлять, когда так узко... Люблю, когда яйца бьются о плотные мышцы ног, а член входит туго... Сожмись еще сильней, сожми её, сожми свою... свою... Ночью это были сны, перетекающие в фантазии. Днём это были фантазии, перетекающие в сны. Они ничем не заканчивались, обрываясь всегда в один и тот же момент - момент проникновения. Дерек просыпался, стараясь не думать о том, чьей проекцией была темноволосая девушка из снов, но снова и снова представлял её, всё так же продолжая болеть невозможностью совокупления. Анализируя своё состояние, как психиатр, он ставил себе же неутешительный диагноз - "Стайлз". И это никак не лечилось. Дерек заболел. Чтобы не мучиться от безвыходности, он заболел по-настоящему, сморкаясь в тысячи платков, которые неряшливо разбрасывал по дому. Ходил полураздетым, кашлял и время от времени себе дрочил, не зная, как же справиться со скукой. И мыслями. В них Стайлз приходил к нему на приём и предлагал превратиться в женщину. Превращался, и они трахались. Такая вот примитивная фантазия срывала Хейла в затяжные оргазмы, и к концу недели платков, испачканных в сперме стало на порядок больше тех, которые были в соплях. Это был ад. Дерек не понимал, когда же влюбленность в идеальную аномалию преобразовалась в... во что? Он не мог быть влюблен в мальчишку, но постоянно думал о том, на что толкал его шериф. Ему нужно было сказать новое твердое "Нет". Возможно, несколько раз. Но у него ничего не вышло. Как только Дерек, справившись с затяжной простудой, вернул Стайлза в свой кабинет, он понял, как непоправимо опоздал. Шестнадцатилетний мальчик был умным, сообразительным, и он был дьяволом. Без всякой помощи блестящего психиатра Хейла, влюбившись в него, такого нерешительного олуха; начитавшись психиатрических книжек, он сам, легко и просто, исподволь, внушил себе оригинальную идею, в которой были они все счастливые; был плачущий, расчувствовавшийся Джон, держащий своего ребёнка за руку и передающий эту руку в руку Хейла. И был сам Стайлз, в белом свадебном платье новобрачной - новый, переделанный хирургами мальчик, с прекрасной женской грудью естественного типа и только что вылепленной из его маленького члена новехонькой вагиной, которая и предназначалась в жертвы жениху. - Так что же получается... - непонимающе спросил Питер, - ты не стал? Не стал внушать ему? - Конечно же нет!!! - возмущенно воскликнул Дерек. - Я никогда бы... Я что, похож на врача, который бы пошел на подлог? На невменяемого человека, который не в силах обуздать свои сексуальные порывы? Ты понимаешь, что именно предлагал мне Джон? Сознательно начать психологически склонять пациента к трансгендерной дисфории, увеличивая ее амплитуду, раскачивая его психику до состояния ядерной транссексуальности до момента, когда мальчик самостоятельно примет решение поменять пол! Только для того, чтобы угодить моей ориентации! - Понимаю, конечно! Я это и подозревал! Только не думал, что это идет от папаши. Никогда не понимал таких отцов, - скривившись, сказал Питер. - Любовь на грани истерии... - У Джона были смягчающие обстоятельства, - защитил его Дерек. - Но ты прав, даже они не могли бы его извинить. - Не могли бы? - непонимающе переспросил Питер. - Джон вовремя опомнился, - объяснил ему Дерек. - Конечно же, он тоже отказался от своего ужасного плана. Звонил мне, извинялся. Спасал нашу дружбу, просил не бросать мальчишку, не прекращать лечения... - Вот тут-то тебе и надо было проявить твердость еще раз, - прямо сказал Питер. - И отказаться. - А я не отказался, - кивнул Дерек, равнодушно принимая обвинения. - Чтобы на очередном приёме понять, как были мы с шерифом глупы, изобретая формулы счастья для его сына. Стайлз сделал это за нас. Чудовищная идея витала в воздухе и была в его случае настолько логичной, что он не замедлил ею проникнуться. С моей стопроцентной гетеросексуальностью ему было сложно сделать надуманную связь между нами реальной, потому что он понимал - я не гей. Меня он изменить не мог, он был не дурак и понимал - ориентацию не меняют так запросто. Поэтому принял решение поменять саму реальность. Пока мы с Джоном спорили об этике, я упустил момент, когда эта больная идея, прочно осев в голове Стайлза, превратилась в глобальную цель. И понял, насколько весь этот ужас неизбежен, когда шериф, заметив перемены в сыне, пришел ко мне и сказал "спасибо". Дерек болезненным взглядом посмотрел на дядю, вспоминая тот жуткий момент безысходности, который всё между ними изменил. - Ты понимаешь? Или нет? - спросил он у молчащего Питера. - В тот день Джон позвонил мне, чтобы по-бла-го-да-рить!!! Он думал - это я воплотил его план в жизнь, может, сдавшись своей похоти, а может проникшись тягой к сложному психиатрическому эксперименту!!! Стайлз, возвращенный в семью, возвращенный в терапию, как примерный сын посвятил его в идею о смене пола, ничуть не пощадив такой новостью. У них всегда были хорошие отношения в светлые времена. И Джону показалось, что они наконец наступили снова! Смешно, правда? Радоваться тому, что твой родной мальчишка, сын, в один прекрасный день решит поменять пол и станет дочерью! Я пробовал его разубедить; пытался разъяснить, что даже самый талантливый психолог не смог бы за такое короткое время внушить эту грандиозную идею пациенту! Что Стайлз надумал её себе сам! Дерек зажмурился, вспоминая. - Но у меня ничего не вышло, - с сожалением подвел он итог. - Мы сильно с Джоном поссорились. Он не хотел мне верить, а мне никак не удавалось доказать обратного. Я был в его глазах героем, который смог. Который преступил врачебный кодекс и исполнил просьбу отчаявшегося родителя. И хуже всего, у Джона не осталось сомнений в том, что мы уже переспали, просто потому, что задуманная им терапия включала в себя обязательный секс; он был попросту неизбежен между нами, не знаю, конечно, как именно шериф себе это представлял. И я уже не мог ничего поделать. - Ты мог уехать из города, - резко сказал Питер. - И бросить несколько психиатрических пациентов, которых я вел на тот момент, и еще около пятидесяти мужчин и женщин, нуждающихся в урологической помощи. - Это отговорки, - еще резче заметил Питер. - Дерек, ты же сам должен понимать. Этика жестко диктует в твоём случае передать пациента другому врачу и оборвать все контакты. - Оборвать? Контакты? - рассмеялся Дерек. - Питер, ты забыл наверно, как это - жить в маленьком городке. Здесь контакты так просто не оборвёшь. И знаешь, это у вас там в Нью-Йорке... "контакты". Он покачал головой и усмехнулся, пошутив: - У нас в Бикон-Хиллс - все милые соседи, которые угощают друг друга по праздникам пирогами. И оставляют друг другу детей для присмотра. Соседский кодекс, что б ты знал, нарушить здесь страшнее, чем клятву Гиппократа. - Ты говоришь ерунду, - оборвал его Питер. - Синдром соседского мальчишки, кодекс... Ты просто не захотел. - Возможно, ты прав, - послушно согласился Дерек. - Возможно, что-то меня удержало и я не захотел. Не смог его бросить такого - влюбленного и запутавшегося. А возможно, это была всего лишь моя гордыня. - Ага, - саркастично заметил Питер, - неземное сияние красного диплома, ослепившее тебя окончательно! Наверное, именно его свет помог тебе образумить гулящего мальчишку! Скажи, как это произошло между вами? Как ты вернул его к себе в кабинет? - Просто. Дерек ответил как можно кратко, совсем не обращая внимания на обидный сарказм. Он не хотел рассказывать подробности, здесь он тоже ошибся: не выдержав, силком выловил поганца в шумном центральном районе, успев сделать это до полицейского патруля. Зачем-то затащил в подворотню, где грубо, не церемонясь стер с сияющего лица мальчишки слой косметики, пальцами размазав ее по коже еще сильней, поэтому дотирать пришлось собственной слюной и, словно ревнующий собственник, прошипел ему в ухо: - Выглядишь, как дешевая давалка. Еще раз увижу в таком виде на улице - убью. Потом приподнял за подбородок вверх его лицо, стараясь не смотреть на выставленные напоказ груди, и предупредил еще жестче: - Завтра жду тебя на осмотр. Вечером, в то же время. Не придешь - лечение будет закончено и ты больше никогда меня не увидишь. И даже не вздумай продолжать свой террор - я тебе не Лидия. Ясно? Отец же переживает... Стайлз, ошарашенный проявлением внимания, только радостно кивнул, соглашаясь на все условия. А Дерек подумал, что терапия его слишком стала похожа на обыкновенные разборки влюбленной парочки. Гомосексуальной. Умным противникам не нужны триумфальные шествия и показательные выбрасывания белого флага. Стайлз прекрасно чуял и осознавал, что доктор Хейл чувствует себя виноватым. Что принимает своё поражение с неизбежностью человека, который уже не сможет отыграться или же имеет на это слишком маленькие шансы. Но Дерек опрометчиво думал, что шансы были, хотя Стайлз вел себя так, словно уже победил. ... - Сегодня поговорим, - холодно проинформировал доктор Хейл пациента на очередном приеме. - Опя-ать? - протянул Стайлз неуловимо изменившимся голосом, в котором проскальзывали противные капризные нотки. - Я больше не хочу разговаривать. Точнее, я хотел бы поговорить с тобой, но не о том... Черт, я волнуюсь... Дерек напряженно сидел за своим столом, отложив бумаги. Он был вымотан прошлым противостоянием с Джоном. Был измучен бессонницей, и следовавшими за ней странными, грязными снами, в которых он уже никому не противостоял, а наоборот - отдавался. Делал это со страстью, просыпаясь на влажных, терпко пахнущих спермой простынях. Он хотел не Стайлза, а что-то эфемерное в нём. Будучи всегда правильным, консервативным и немного нелюдимым человеком, в котором если и живет поэзия, то где-то глубоко, он не мог сформулировать четко своих желаний. Не мог обозначить одним словом то волшебство, что привлекало его в изначально неприемлемом объекте для секса. И теперь не мог его получить, не согласившись на ужасные условия Джона. Согласиться на условия Джона он не мог, как не мог теперь и переубедить его в том, что не согласен, поэтому запрещал себе Стайлза хотеть. Он понимал, что все равно его хочет и был оттого несчастен. Стайлз тоже был несчастен априори, потому что был психически ненормален. Джон был несчастен, потому что несчастен был Стайлз. И все это напоминало замкнутый круг, по которому они все бежали, не выпуская друг друга из виду. Можно было уехать, позорно сбежать от проблем, отгородившись врачебным кодексом; бросить давнего друга и его красивого странного мальчика на других врачей - мало их, что ли? Но во Вселенной в почете равновесие - и жизнь одного запутавшегося психиатра нельзя было назвать совсем уж пропащей. Помимо любовных трагедий в ней было много всего другого - Дереку только что предложили возглавить Дом Эха, он купил неплохое жилье, обзавелся постоянной клиентурой, а если не завел друзей, то всегда хватало девчонок. Город просто не отпускал его, талантливого врача, на которого у одного сумасшедшего мальчика были виды. Мальчику теперь он позволял всё, уже привыкнув, что всего лишь за несколько недель они перешли от официального общения к общению такому - простому, легкому, дружескому. К неправильному - на "ты". Неловкий, стыдный эпизод переодевания должен был перечеркнуть всё между ними. Преступные просьбы отца и бунт самого мальчишки должны были вообще отбить у Дерека желание разговаривать с ним. Но Дерек желал разговаривать. Желал наверстать то упущенное время, в течение которого Стайлз невидимо менялся. Дерек желал победить, изничтожить проявления болезни, какими бы они ни были, и отчего-то думал, что сможет. - Хотел проверить свои силы? - вдруг с пониманием хмыкнул Питер. - Поэтому не стал убегать? Дерек сердито пожал плечами, сердясь, впрочем, на себя самого. - Узнаю хейловскую породу, - кивнул Питер на его неопределенный жест. - Всегда были самонадеянными гениями и одновременно - дураками. - Ты о себе говоришь? - с грустным весельем спросил Дерек. Питер молча отвернулся к окну, никак не подтверждая предположения племянника. Но когда пауза затянулась, все же сказал: - Знаешь, хирурги порой тоже страстно желают спасти жизнь человеку не смотря ни на что. Питер оторвался от рассматривания сухого за окном сада и смело посмотрел Дереку прямо в глаза: - Иногда получается обратный эффект. Дерек вздрогнул, вдруг понимая, насколько в психиатрии и хирургии "обратный эффект" разные вещи. Питер, впрочем, быстро встряхнулся и продолжил, не позволяя откровению повергнуть их в сентиментальные воспоминания окончательно. - Восстановим хронологию событий: ты отказал в дурной просьбе ненормальному папаше, наш мальчик ушел в загул, страдая по красивому доктору, папаша опомнился и снова на тебя насел, уговаривая вернуть Стайлза на сеансы. Ты разнюнился и мальчишку вернул. И каким образом диагностировал в своем пациенте новую паранойю, давшую толчок развитию ложной трансгендерности? - заумно перечислил все стадии падения племянника Питер, как самый настоящий психиатр, позабыв свои хирургические трагедии. - Стайлз просто сказал мне об этом, - ответил Дерек. - И это было смешнее всего. Я ждал изощренного признания, интриг, театра... Я делал авансом комплименты высокому интеллекту мальчика, ожидая чего-то сложного. Но это было так просто и так... по-настоящему... ... - Так о чем ты хочешь поговорить? - спросил Дерек немного смущенного Стайлза. - О том, что нам хорошо вместе, - ответил Стайлз, а Дерек хмыкнул - ничего нового. - Что ты под этим подразумеваешь? - все же продолжил он диалог, затрагивая тревожную тему смело и без боязни, с нахальством гениального психиатра надеясь выиграть любую словесную битву со своим психопатом. - Я подразумеваю обыкновенные вещи, - просиял мальчик, довольный разговорчивостью своего врача. - Ты нравишься мне, я - тебе. Нам хорошо вместе. - Но? Я слышу явное "но" в твоем предложении, - беспечно продолжал Дерек дразнить дракона. - Но ты не можешь со мной спать, - завершил мальчик речь и продолжил ее, не дав вставить Дереку и слова, - я много об этом думал. Это залог здоровых отношений. Ну, ебля. Ты понимаешь меня вообще? Ты же для этого меня уговорил дальше у тебя... наблюдаться... Стайлз говорил и говорил что-то, пока Дерек вспоминал, как уговаривал он мальчишку вернуться в лоно семьи и в его урологические пенаты. Как сжимал его тонкие запястья, стараясь не смотреть на маленькие колыхающиеся грудки; как грозился прибить. - ...мне ведь всегда казалось, что ты по-особенному смотришь на меня, словно видишь что-то... И я понял... понял тебя! Я увидел тоже! Я вдруг осознал и до меня дошло! Он говорил долго и путано, повторяясь, насыщая свою речь вопросительными неуверенными интонациями, требуя, чтобы Дерек подтвердил, но Дерек подтверждать и не думал, и Стайлз, не расстраиваясь, подтверждал себя сам. Он был захвачен новой идеей. Он был пленен ею. Он говорил, как просыпаясь ночью, кричал от невыносимой любви и невозможности следовать её курсу. Он говорил, что яростно себе мастурбировал, представляя мужское естество своего врача. Он говорил, что мастурбировал позже еще яростней, когда вдруг представил себе свое новое, анатомически измененное тело. - А утром, стоя перед зеркалом в платье Клаудии, - шепотом сообщил напоследок Стайлз ему, - я придумал себе новое имя, решив начать с этого. Стайлз искристо посмотрел на своего любимого доктора и добавил очевидное: - Оно женское, Дерек. Понимаешь, что это значит? Какая ирония судьбы! Дерек долго смеялся. Пока они с Джоном бодались, отстаивая каждый свою мораль, смышленый мальчишка сумел принять решение, как надо распорядиться ему своей двуполостью, чтобы желанная для него реальность стала... реальна. У Дерека был выбор. Была воля. Но не после того, как этот умненький больной мальчишка, все больше с каждым днем тонущий в своей лже-фантазии, скосив глаза на очередном приеме на тумбочку стола, где у Дерека уже две недели лежал красивый пакет из дорогого магазина женского белья, признался ему в незаконном обыске. - Прости, Дерек, я как-то залез в твой... твой стол, - потупив глаза, сказал он. Дерек со вздохом ждал продолжения. Он мало удивился столь вопиющему происшествию - до этого был его собственный телефон, взломанный умным засранцем, и распотрошенный шкаф с историями болезней. Пакет с красивым бельем не мог бросить тени на исключительно гетеросексуального Дерека, если бы Стайлз не был так наивно самонадеян. - Скажи, что всё это ты купил для меня! - с отчаянием несчастливо влюбленного выкрикнул Стайлз. - Чулки, кружевное боди!!! Трусики!!! Лаская интонациями голоса названия женских вещиц, Стайлз одновременно захлёбывался рыданиями, которые прорвались из его горла уже на первом восклицании. - Ты девку себе завел, да? - уже через минуту орал он, и Дерек с нарастающим волнением диагностировал прогрессирующую спонтанную истерику. - Она тебе даёт в пизду? Которой нет у меня? И сколько раз вы уже ебались??? Стайлз орал, не останавливаясь. Орал некрасиво, матом. У Дерека сейчас было только два пути остановить его вой - вызвать охрану, вскрыв перед всеми, включая его самого, психиатрический диагноз, или же ткнуть заплаканным лицом прямо в кружева. - Надевай, - молча выдвинул он взломанный ящик, вытащил нежно-розовый фирменный пакет и кинул его Стайлзу, сдаваясь. - Это... мне? - робко, томно, со сладкой надеждой спросил его Стайлз, и Дерек вздрогнул. В голосе мальчика была необходимая страсть и искренность. Ревность, жадность, любовь. Было всё, ради чего вообще живет и дышит влюбленный мужчина. А Дерек был влюблен, не важно - в какой из образов этого многоликого существа. Разве мог он сопротивляться после того, как его разоблачили и сделали последующее молчаливое признание столь естественным? Нет. Поэтому Дерек не стал ругать преступника за самоуправство и сам не стал отпираться. Белье было куплено в тяжкую минуту помрачения именно для Стайлза. Тогда Дерек не планировал его предлагать. Просто оплатил немаленький чек и спрятал обличающие его тряпки, постаравшись забыть и сосредоточиться на профессиональном, уже понимая, как различаются его желания, как разрывает его пополам. Дерек-мужчина хотел представлять Стайлза девушкой. Профессионал в нём жаждал победить свои фантазии и задушить проснувшуюся в Стайлзе феминность - безжалостно. Но с женщинами воевать нельзя - ты проиграешь. И позже, намного позже того памятного дня, когда они всего лишь полюбовались на чудесное, розово-кружевное преображение Стайлза, прогресс в их странных отношениях достиг апогея. Мальчишка, точнее, девушка - полная копия Стайлза, в шелках стояла на коленях перед своим врачом. Касалась тела безвольного доктора с неожиданным благоговением. Гладила бугор в трусах, до которых уже добралась, ласково и нежно, как гладить может только женщина, восхищенная прекрасным образцом мужественности, что находился у ее лица. Дерек должен был отстраниться. Должен. Но не отстранился. - Не бойся, Дерек, не переживай ты так! - шептало это непонятное существо. - Я знаю, ты честный, ты хороший, и вовсе ты мной не пользуешься. Представь, что я не твой пациент, а ты не мой доктор. Представь, что я не... мальчик. Что мы... можем, понимаешь? Можем делать это. Позволь, я чуточку тебе пососу... Мне очень нравятся члены. Мне очень нравится твой член. У тебя очень красивый член. Не бойся, дай его мне, я не скажу, я никому не скажу, Дерек... Ты не смотри на меня. Закрой глаза, чтобы не видеть. Когда-нибудь я изменюсь. Обязательно. А когда изменюсь и стану... другой, то я и ты... мы будем делать это, как все нормальные люди. Я же еще никогда ни с кем, слышишь? Меня никто не касался. Я дам тебе первому. Ты первым будешь ебать меня в мою... Чёрт. Дерек... Враньё, всё враньё... Патологическая страсть ко лжи текла у Стайлза в венах. Он не задумываясь лгал, придумывая на ходу какие-то детали. Он рисовал замысловатыми фразами свою новую ипостась - мягкую, женскую. Он верил в каждое произнесенное им слово - в себя нового, с будущим новым телом и новым именем; верил в собственную невинность, и так это и было - красивая девочка внутри была нетронута, и Стайлз хотел ею с Дереком поделиться. Отец выстраивал чудовищные стратегии по спасению сына, Дерек повышал ему дозы лекарств, но Стайлз сам назначил себе лечение, и эффективной терапией оказалось вот это - спустить перед влюбленным мальчишкой штаны и заткнуть ему горло членом, молчаливо обещая, что когда-нибудь они станут красивой классической гетеросексуальной парой. - Стайлз... - Не называй, не называй меня больше мужским именем. Зови меня... Одри, слышишь? Я сделаю всё, я буду тебе девушкой, я знаю - у тебя никого нет. Ты же поможешь мне, да? Обещай, обещай мне, Дерек! Я буду делать, что хочешь, для тебя, я буду переодеваться... Нет! Не-ет... Я стану девкой по-настоящему! Сиськи у меня уже есть. А остальное - то, что ниже - я сделаю за деньги. Я сделаю себе очень глубокую, рабочую пизду. Сделаю для тебя. Всё - для тебя... В общем, это был конец истории. Дерек продолжал наблюдение. Все так же принимал мальчика в урологическом кабинете, никак не имея возможности переместиться в Дом Эха, где стены были чуть более толстыми и не пропускали бы его мучительных стонов, которые он редко, но позволял себе. И дело было не только в минетах. Сообразительный мальчишка, перемещенный в психушку, мог понять - на самом деле его не любят. Его спасают. А он спасенным быть не хотел. - И вы поддерживали его в таком чудовищном заблуждении все пять лет, - покачал головой Питер. - Он сам себя поддерживал, - не согласился Дерек. - Навязчивые состояния характеризуются тем, что даже очевидное пациент видит с трудом, как бы ни был он интеллектуально развит. Окунаясь с головой в свою трансгендерную сказку, Стайлз превращался в счастливого ребенка примерно семи-восьми лет. Обманывать его было не сложно, если бы в этом была нужда. Но в его случае это было глобальное внутреннее убеждение самого пациента в тех идеях, которые возникли у него в мозгу под воздействием влюбленности. Он обманывал себя сам. - И ты не собирался его резать? - Нет. То есть, да. Я потом объясню, это сложно. Он действительно ездил сдавать тесты, но все их проваливал, потому что... дисфории там не было. - Но это же жестоко! Это... - Питер не мог найти слов, вдруг понимая, что скальпель против психиатрических приемов просто бесполезная тыкалка, никогда бы не причинившая пациенту такой боли. - Не нужно жалеть Стайлза, - твердо сказал Дерек, заметив на лице Питера жалость. - Он не знал. Он был счастлив. Он жил в своей реальности, которую придумал сам. И он стал... хорошим мальчиком. - Девочкой, - поправил его Питер безжалостно. - Он стал девочкой, Дерек!!! Он потерял себя! Но Джон, наверно, был дово-олен... - Мы все были довольны, - задумчиво, будто сомневаясь в этом, проговорил Дерек. - Почти. Он отчаянно сомневался в правильности происходящего в их первый год. В переломные триста шестьдесят пять дней, которые медленно, но верно убедили Дерека в том, что иллюзия его пациента реальна и противостоять ей невозможно. ...В гинекологическом в тот вечер никого не было, врач ушла, и Стайлз потащил Дерека туда с горящими глазищами. В кабинете он принялся раздеваться, скидывать с себя весь этот шелковый беспредел, без которого выглядел не так соблазнительно, а скорее - смешно. Белье Дерек выбирал ему сам, с самого первого раза решив - Стайлз заслуживает самого лучшего. Сегодня на нем было боди, застегнутое на кнопки в промежности. Чашечки на косточках приподнимали грудь, делая её соблазнительной даже при такой размере. Только ноги были слишком худы и всегда торчали палками, даже если Стайлз и натягивал на них белые чулки с красивым нежно-лиловым поясом. - Куда ты меня притащил, сумасшедший? - спросил он мальчишку со смущенным смехом, невольно осознав, насколько неприличными они - двое мужчин - в этом кабинете выглядят. - Ну я же просила называть меня женским именем, Дер! - капризно потребовал Стайлз. - Называй меня Одри! Дерек серьезно кивнул и мгновенно перестроился. Это было нетрудно - сверху Стайлз выглядел, как девчонка. Ему было это дано, перетекать из сущности в сущность легко и непринужденно. Одетый благодаря кредитке своего любовника-психиатра в роскошное белье, он был настоящей леди. Единственным минусом которой был член. Дерек не мог его видеть, утягивая специальными трусами; делая, возможно, своему мальчику больно и некомфортно, а с точки зрения урологии, и нанося вред. Но Стайлз и сам стремился скрыть проклятый отросток, пробуя все новые варианты компрессионного белья. - Одри, - послушно позвал Дерек мальчишку, - объясни, зачем мы сюда пришли. Красотка игриво улыбнулась своем врачу и скинула последнюю деталь гардероба, в молчании оставшись стоять у кресла в одних чулках и трусиках. Выглядел с голой грудью Стайлз трепетно и хрупко, неземным существом выглядел, с которым-то и делать что, Дерек не знал. Зато знал сам мальчишка. - Смотри, - сказал загадочно и быстро-быстро, чтобы Хейл не успел остановить, стянул со своих узких бедер черные трусики. Это был запрещенный приём в их феминизированной сказке. Стайлз никогда и не оголял нижнюю половину тела: у Дерека всегда начинались проблемы, когда он видел доказательство того, что его Одри - мальчик. Пусть мужской орган Стайлза и был патологически недоразвит. Пусть иной раз казалось, что это большой, свисающий между ног клитор-переросток. Но Хейл точно знал, что нет. Складки половых губ у Стайлза отсутствовали, и представлять его пять сантиметров мужской плоти плотью женской не получалось. - Зачем ты... - начал он и все же не мог оторвать взгляда от ловкого, как обезьянка мальчишки, который, уже вскарабкавшись на кресло, укладывался на него удобнее, раскидывал ноги, обнажая... Нет, члена там видно не было. Его прятал тугой мешочек ткани, схватывая в плен яичко и пенис, оставляя все остальное свободным и раскрытым, держась на бедрах только на тонких веревочках. Конструкция была похожа на гейские джоки, но вместо темного ануса, его сморщенного входа, между ягодиц Дерек заметил нечто странное, неестественно розовое, явно силиконовое и очень похожее на... вагину. - Вот. Смотри, - горделиво замерев, объявил распятый Стайлз, окончательно умостившись на кресле и придерживая руками это розовое "что-то" между ног. Смотреть туда совершенно не хотелось. И у Дерека, в принципе, всегда были другие варианты - он мог любоваться женской грудью мальчика, например; съежившимися от прохладного воздуха сосками, которые никогда не обделял вниманием - ласкал, как мог: сосал, лизал, покусывал, теребил, игрался, царапал щетиной... Но именно в этот момент на передовую был выдвинут пах мальчишки, и там... там... - Я купила это на взрослом сайте. Денег на что-то более достойное не хватило, пришлось взять такую, - непонятно объяснил Стайлз. - Слишком розовая, да? Мне вот тоже показалось неестественным. Разве пизда такой бывает? "Не бывает", - хотелось сказать Дереку, но он не мог выдавить из себя слов. Смотрел на резиновую, розово-поросячью вагину, всунутую непонятно каким образом Стайлзу между ног на уровне ануса и непонятно каким образом там зафиксированную. Видимо, его недоумение быстро разгадали. - Это специальное... устройство, Дер, - сказал Стайлз немного испуганно: боялся, что не понравится, наверно. - Оно крепится как... анальная пробка... Да. Они старались не употреблять этих слов. Анус и практики, связанные с ним, Дерек не приветствовал. И Стайлз изо всех сил старался представить использование своего единственного отверстия всего лишь необходимым техническим моментом. - Это небольшая втулка, которая закрепляется... там. Посерединке она полая. Там оставлено маленькое отверстие, чтобы можно было... проникать, - скомкано проинформировал он и добавил с надеждой, - теперь же тебе захочется, да? Проникнуть? Стайлз, ободренный молчанием своего парня, позволил себе улыбнуться, одновременно поднял руку к груди, машинальным женским движением приласкал себя, и Дерек вдруг почувствовал жар. - Тебе идет, - сказал он неожиданно, не планируя ничего такого говорить. - Спасибо, - потупился Стайлз, и выглядело это смешно и нелепо - он лежал в позе для сношения, с голой грудью, готовый, раскрытый и смешно хлопал невинными глазами. Потом невинность куда-то канула, он вытащил из-под себя флакон с прозрачным гелем-смазкой, выдавил себе на пальцы порцию и поднес к резиновым половым губам... Пальцы ласково втирали смазку в приоткрывающиеся от движения складки. Стайлз просовывал два внутрь, и резиновая вагина чавкала и неуместно пукала своей податливой полостью, куда должен был проникать, по идее, член. - Я готова, Дер, - выдохнул Стайлз томно, вдоволь натеребив силикон, и зазывно на Дерека посмотрел. Боже, это было отвратительно, гадко, мерзко... Дерек застыл рядом с креслом, стараясь не смотреть на искусственную дырку; старался не думать о месте стыковки и что оно анатомически из себя представляет. Что именно предлагает сделать ему мальчишка, куда на самом деле его сношать и о чем фантазировать при этом. Но Стайлз, казалось, его омерзения не понимал и не видел. - Давай, Дер, давай же, - шептал он и натирал выпуклый розовый клитор. - Вставь в меня свой большой хуй, теперь у меня есть дырка, которая тебе понравится. Трахни меня посильнее! Дерек все так же непонимающе смотрел на него, не имея возможности себя пересилить даже в терапевтических целях. Он молчаливо отказывался от этого неестественного секса, но Стайлза его оторопь не брала: он подготовился и на этот случай. Рукой фокусника он вытащил откуда-то огромный силиконовый фаллос и показал его Дереку. - Я понимаю, что ты не може... не хочешь, - поправился он, не смея обижать своего мужчину. - Не хочешь трахать меня... туда. Ну, в попу. Я тоже не хочу. Ты... Стайлз завозился, приподнимаясь, и поманил Хейла к себе. Схватил за руку, шепча горячечными, потрескавшимися губами: - Ты можешь сделать это ненастоящим хуем, если не хочешь своим. Вот. На. На! Не замечая, как Дерек прячет свои руки, Стайлз подпихивал ему искусственный член, как будто предлагая потренироваться. Не зная почему, но Дерек чувствовал себя униженным. А Стайлз продолжал шептать: - Представим, как мы будем делать это потом, Дерек! Хочу, чтобы ты получил удовольствие! Увидел, какой я скоро стану, и как ты будешь трахать... нет, ебать меня!!! Ебать в мою прекрасную вагину! Он прекратил пытаться передать орудие анальной пытки в руки остолбеневшего Хейла, не замечая его состояния, решив проделать все манипуляции самостоятельно. Кряхтя, просунул кончик довольно большого фаллоимитатора между губ, раздвинув их достаточно; двинул рукой глубже, уже вероятно задевая и раздвигая им свою настоящую, живую плоть. Наверно, Стайлз мало себе представлял, что такое анальное проникновение. Имея много орального опыта, каким-то образом среди всей этой грязи он оставался нетронутым. Сначала он просто покривился от неприятного давления, но как только просунул член глубже, охнул и застонал. - Блять, как больно, - прошептал с досадой, жалуясь, - мне больно вставлять это туда, Дер... "Какого черта ты тогда выбрал этот гигантский размер, дурачок?" - чуть не спросил его Дерек, но Стайлз, ощутив себя нерешительным слабаком, поспешил объясниться. - Я же специально искал похожий на твой... Дерек закатил глаза, чувствуя приступ психиатрического озарения, понимая, что наблюдает сейчас беспримесный акт истинной идеализации, с которой Стайлз отождествил этот ужасающих размеров резиновый орган с его скромными семнадцатью сантиметрами. Было лестно. И противно. Он наконец очнулся от тупого, вязкого, как ядовитая слизь, оцепенения, в котором намешано было всё, а главное - отвращение к наивному, непосредственному Стайлзу, совсем на себя не похожему в момент этой их сексуальной игры, будто бы мозг его перетёк весь без остатка в единственное яичко, превратив в абсолютно расторможенного олигофрена. Чувствовал Дерек отвращение и к себе, парализованному от представленной картины и всего того, что ему предлагалось. Тело реагировало, пусть было мерзко и гадостно осознавать, что это самое дно трансгендерных извращений, навязанных выдуманными обстоятельствами. Член был готов к такому, Дерек - нет. Он совершенно точно не собирался сношать всю эту разложенную для него на кресле нелепицу; это суррогатное влагалище. Но отказаться не мог. Не мог нарушить их шаткого мира, обидев мальчишку. Он и так постоянно его обижал, этого требовал кодекс брутальности и святой гетеросексуальности. Стайлз, желающий стать женщиной, логично ненавидел в себе мужчину и понимал, почему им пренебрегают. О, Дерек охотно пренебрегал! Его неудовлетворенным членом и милым одиноким яичком, увлеченно уделяя внимание маленькой груди и большому рту. В этом был план и он работал. До сегодняшнего момента. - Остановись, Стайлз, не надо! - выкрикнул Хейл, наконец делая шаг к любовнику. Поправился: - Не надо насиловать себя туда, Одри. - Нет, - сердито пробормотал мальчишка, тыкая в себя через резину объемную плоть. - Мне хочется, чтобы ты увидел, как я... как будто я... настоящая девочка, трахаю себя туда и... и... удовлетворя-я-а-ю-у-у.... Больно же как!!! Стайлз упорно толкал имитацию в имитацию, и Дерек, в какой-то миг представив картинку полностью обезличенной, кадром из порно, увидел, как возбуждающе это выглядит, если не всматриваться в знакомое, искаженное болью, лицо. Большой розовый хуй, язык не поворачивался назвать его просто членом, раздвинув головкой половые губы, въезжал в розовую вагину, немного буксуя на середине, там, где анатомически начинался живой, трепещущий Стайлз, который не был таким растянутым и податливым, как искусственная, ничего не чувствующая плоть. Ему было больно, но он все равно пытался трахать себя; делал себе неприятно, стараясь для Дерека. - Смотри, смотри же, Дер, - умолял мальчишка и почти плакал от боли, - может, тебе захочется... самому? А? Вставить? Я... потерплю, правда! Дерек молча подошел и встал между ног мальчишки. Молча взялся за его руку, в которой сжимал он член и так же молча отстранил ее от промежности, выслушав с облегчением вздох облегчения. - Остановись, детка, - сказал мягко. - Не нужно всего этого. Правда. Пожалуйста, только не плачь. И не насилуй себя. Ты умничка, ты... чудо. Я не хочу, чтобы ты делал себе больно. Давай просто побудем вместе. Стайлз с каждым произнесенным словом обмякал и растекался по креслу, которое Дерек поспешил поднять, аккуратно сняв ноги в чулках с распорок. Потом бережно взял его на руки и сел со съежившимся Стайлзом на стул, качая мальчишку на коленях. - Тебе не нужно делать этого, Одри, - шептал и гладил по голове. - Ты и без этого... Дерек не знал, что говорить. Он просто продолжал гладить, жалеть без слов, не замечая, как юное тело реагирует, горит в руках, подрагивает. - Дерек, - тихо шепнул ему в плечо Стайлз, - Дерек. Убогие его пять сантиметров увеличились до восьми, Дерек знал приблизительно все параметры мальчишки. Твердый бугорок члена упирался куда-то Хейлу в бок, он чувствовал давление и понимал, что держит в руках накрашенного, наряженного в кружева мальчика, другого мужчину, которого никогда не сможет любить и желать ТАК. Но двуполый божок не замечал его отвращения, быть может именно сегодня чувствуя, что за его несостоявшийся анальный героизм, за дерзкий эксперимент ему позволено всё. - Я очень хочу... - Стайлз сглотнул и произнес куда-то в складки одежды Дерека, - трахаться. Я... у меня стоит, и больно. В мошонке тянет, а еще... там. Куда я вставлял этот член. Наверно, там кровь и страшная рана... Не знаю... Дерек сквозь слезы улыбался, еще не понимая того, как верно выбрал его умненький мальчик слова, интонацию и вообще - всю направленность своих жалоб, пробудивший в его любовнике не только жалость обыкновенную, но и тревогу врача - а почему так тянет в мошонке - застудил? Давно не мастурбировал? Или что похуже? А вдруг там новообразование, мешающее оттоку крови или провоцирующее отек? И ТАМ, как выразился мальчишка, ТАМ тоже может быть травма, таким-то монстром себе в задницу тыкать! Дерек привык осматривать мужчин. Врачебный взгляд исключал сексуальную неприязнь напрочь. И он готов был смотреть сейчас на Стайлза именно так; готов был трогать и даже... разрешить ему трогать себя самому. Он был совершенно разоружен и подкуплен безоговорочной его жертвой и этим дурным резиновым перфомансом. - Хочешь... при мне? - спросил, будто всю жизнь был гейской мамочкой, наставником, любителем вот таких обиженных крошек. - Да, - просто сказал на это Стайлз. - Давай тогда, детка, сделай себе хорошо. Он чувствовал себя странно и нелепо. Он чувствовал себя внутри чужой тайной фантазии; фантазии гомосексуальной, казавшейся ему неприемлемой и грязной, будто бы окунули его насильно в унитаз головой, но там он, среди плавающих фекалий и прочего физиологического мусора, нашел сияющий свет. Он тихо гладил своего необычного пациента по голове, качая его еле уловимым движением, а Стайлз, сидя у него на коленях, скрючившись так сильно, что кончики маленьких повисших грудей касались живота, мелко и быстро дрочил себе член. Дерек старался не смотреть; не видеть самого этого действия, просто чувствовал телом мелкое дрожание, передающее от тела мастурбирующего Стайлза и его дергающейся руки. Тот, зажмуря глаза, что-то стонал сквозь зубы, срываясь на журчащий баритон и, чтобы заглушить эти мужские стоны, Дерек насильно прильнул к губам мальчишки, накрашенным и сладко пахнущим помадой; насильно засосал их в свой рот, вынуждая замолчать; насильно докопался до обнаженных грудей, стиснул обе одной ладонью, смяв грубым естественным движением самца, и в этот момент, простимулированный настолько сильно и эффективно, Стайлз распрямился весь, открывая оргазмирующее тело для рассматривания и стал пачкать себе живот тонкими струйками спермы. Дерек замер, держа в руке маленькую окаменевшую грудь, ощущая, как собственный член стремительно теряет твёрдость, сдуваясь быстро и окончательно. - Вот и молодец, - сказал он Стайлзу облегченно, как только тот снова скукожился на его коленях и снова принялся всхлипывать. - Вот и умничка... ... - Не знаю, о чем ты думал, мучая так мальчишку... - покачал головой Питер, выслушавший всё до конца. - Я не хотел его мучить, - возразил Дерек. - Но выглядит со стороны всё именно так. Я диагностировал в своем пациенте болезненную привязанность к себе. По просьбе его отца, его опекуна и ответственного лица, я преступно использовал данное обстоятельство в лечении. Я понимаю это. Как понимаю и то, что надуманная мальчиком цель, это состояние лже-трансгендерности, подпитанное влюбленностью в гетеросексуального мужчину, было всего лишь симптомом его психического заболевания, и моей задачей, как доктора, было полное разубеждение пациента в этих стремлениях. Которые могли привести к необратимым физическим последствиям. Я это тоже понимал. - Так почему ты не попытался его разуверить? Какие сложности были для тебя в этом? Ты же талантливый специалист! Копатель душ! Дерек! - возмущенно воскликнул Питер. - Я пытался!!! - выкрикнул Дерек в ответ так же отчаянно. - Я же сказал тебе, что был полон решимости победить новые неблагоприятные обстоятельства! Но их было против меня двое! Отец и сын! Не знаю, что там мой маленький дьявол пел Джону в уши, но шериф вскоре стал смотреть на меня, как на зятя!!! Это было просто смешно! Яростная убежденность Стайлза в собственной трансгендерности передалась, как вирус, и его отцу. Тем более, что изначально он желал именно этого. Они желали этого оба, не понимая, чем это кончится! А я... я просто не смог противостоять им двоим. - И долго ты пытался вернуть Стайлза в нормальный мир? - с неожиданной надеждой поинтересовался Питер, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы Дерека оправдать. Время, например. - Достаточно долго, чтобы понять всю бесполезность этого, - произнес тот. - После того, как не получилось убедить Джона в своей невиновности, я взялся за Стайлза. Знаешь, это была и моя вина, то, что я его упустил. Мне нужно было вернуть его в исходное состояние, стерев из сознания навязанные больным воображением убеждения, и вот тогда я, сделав эту работу, решился бы наверно уехать. Только я не учел одного. Внушение - вещь простая. Гораздо сложнее разубедить. Особенно больного человека, психически нестабильного. Я пробовал разные методы, и все они не помогли, потому что люди с паранойей так легко не сдаются. И Стайлз не сдался. Это болезнь, она непредсказуема. Цель вскоре стала важнее, чем я сам и мои слова. Он стал воевать со своей проблемой, которая заключалась в том, чтобы убедить разные комиссии в собственной трансгендерности. Я превратился в средство, но Стайлз продолжал думать, что любит меня. Если бы я его бросил в тот момент, это бы ничего не изменило. Он продолжал бы бороться за ненастоящего себя - на фоне срывов, агрессии, чувства полного одиночества и предательства своего врача, своего любовника... - Поэтому ты перестал его лечить и просто наслаждался всем этим беспределом, который так щедро тебе предлагал сумасшедший мальчик? Как говорится - ну, раз так вышло, то почему бы и нет? - спросил Питер, жестоко называя вещи своими именами. - Напротив. Я пришел к выводу, что именно эти обстоятельства, эта чудная, истерическая идея успешно компенсирует его психопатию, агрессию, перепады настроения, тягу к побегам из дома и опасным знакомствам, которые могли закончится плачевно. Эта придуманная самим Стайлзом сказка, как верно предполагал Джон, сделала его послушным, тихим и милым мальчиком, остановив прогресс психического расстройства. - Эта придуманная сказка, - зло повторил Питер, - сделала из Стайлза идеального для тебя любовника, которым ты пользовался все пять лет. - Да нет же! - с досадой проговорил Дерек. - Какой там идеальный любовник... Ты так ничего и не понял? Мы же не трахались толком. Но Стайлз был счастлив. Как был какое-то время счастлив я. Моя вина состоит только в том, что я ненадолго окунулся в придуманную сказку сам. Позволил затянуть себя в фантазию, свыкшись с чудовищной и отвратительной мыслью, что отец моего пациента ради его же блага в скором времени выполнит условия договоренности и принесет в жертву мужественность своего сына. Что дело действительно кончится операцией, раз Стайлз так болезненно убежден в своей транссексуальности. Представлять это было просто: фактически, Стайлз был наполовину девушкой. Ты сам видел. И я смирился с кошмаром всей своей жизни, потому что... поддался своей слабости. Я желал его хирургического перерождения. Я ждал этой операции, как сумасшедший, я был дураком и слепцом, таким же безумным, как и Джон, который своим планом спасал сына, а я надеялся... Не знаю, на что. Но это было время прекрасного сумасшествия, которое мы разделили на двоих. - Надеюсь, это твоё восхитительное затмение длилось недолго, - едко сказал Питер. - Спасибо, дорогой дядя, что веришь в меня, - так же едко ответил Дерек, - Я опомнился довольно быстро. Во-первых, никто не стал бы легально оперировать Стайлза с его истинным диагнозом, это запрещено. Во-вторых... - Но ты же говорил, что клиника прислала положительный ответ на запрос? - недоуменно припомнил Питер. - Значит, всё получилось? Весь ваш безумный, отвратительный план? - Мой, - поправил его Дерек. - Мой безумный, но вовсе не отвратительный план. Недавно я договорился с частной клиникой, внес залог и... просто сказал о запланированной операции Стайлзу. - Зачем? Джон знал? Одобрил? Вы все окончательно сошли с ума? - сумбурно стал спрашивать Питер. - Нет, нет, - поспешно оборвал его Дерек, - мне нужно было, чтобы Стайлз осознал. Увидел, к чему реально приводят фантазии. Понимаешь? Столкнулся с реальным подтверждением того, насколько скоро произойдет всё то, о чем "мы" мечтали всю пятилетку! - Но он же мог рвануть туда сразу!!! - с ужасом предположил Питер. - Но не рванул же, - отмахнулся Дерек, пытаясь объяснить. - Я и добивался обратного эффекта. Исполнение мечты мечту убивает. Стайлз должен был испугаться. Осознать. Я пытался пугать его раньше, пробуя на нём различные визуальные страшилки. Показывал ему ход операции по ампутации члена, например. Но пока клиники отказывали ему, мальчишка был непреклонен. В такие дни Стайлз был расстроен и разбит, но оставался цельным и спокойным. Пока цель отдалялась от него, он, не смотря ни на что, пытался идти к ней. Она была его вечным горизонтом. А я захотел это изменить. - Что-то мне подсказывает, что Джон был против, - догадливо произнес Питер. - Джон... - Дерек покачал головой. - Джон испугался больше Стайлза. Даже когда я признался ему, что согласие клиники - необходимый обман. - Да неужели ты думал, что он действительно когда-нибудь отдаст тебе сына? - хмыкнул Питер недоверчиво. - Позволит лечь ему под нож? - Ну ты же сам сказал - отцовская любовь безгранична, - напомнил Дерек, - до истерии. Джону был нужен стабильный ребёнок, не психопат. В тот сложный момент пять лет назад, когда он полностью прочувствовал всю силу психической патологии сына, он был готов на всё. Но позже, узнав об операции, даже ложной, ужаснулся. Я был готов к этому и давно ждал, когда же Джон осознает. Но все же было... обидно? Дерек с сомнением опробовал слово на языке, на ощупь определяя верную эмоцию, и кивнул сам себе. - Я сам не ожидал, как был разочарован, - сказал он наконец уверенно. - Одновременно понимая, как было смешно мечтать, что любящий отец отдаст своего мальчика под нож хирурга. Дерек горько усмехнулся. - Я был сам виноват. Я должен был понимать, этим кончится. А все мои мечты о перерождении Стайлза, они были действительно смешны. Даже сиюминутные, они были ужасны. Моя сказка кончилась. - Господи, Дерек! Ну ты же сам психиатр, как ты мог вообще вляпаться во всё это!!! - с какой-то отчаянной досадой за родственника воскликнул Питер. - Во что? Питер? Ну во что? - переспросил Дерек. - Я вовремя пришел в себя. Я не собирался совершать этого преступления. Тем более, что к тому времени всякая операция - настоящая или придуманная - перестала иметь смысл, потому что любовь Стайлза кончилась и началась другая. - Еще скажи - трагически кончилась, - зло ответил Питер, не замечая, что разговор плавно переходит на него. - Попробуй оправдать весь этот ужас еще раз, Дерек. Все предыдущие жалкие причины ничего не стоят. - Я бы попробовал, - покорно кивнул Дерек, - но больше у меня ничего не осталось. Я однозначно виновен. - Ладно, тогда подведем итог, - согласно сказал Питер. - Итог прост. Ты можешь меня осуждать сколько хочешь, но держа Стайлза в неведении, в созданной его же мозгом иллюзии, я подарил ему пять долгих стабильных лет психического здоровья. Я отработал искусственно созданную всеми нами фата моргану, будучи в её эпицентре. Я чист перед Джоном. Его сын был любим. И любил сам. Он даже окончил колледж экстерном, пускай это и не был Стэнфорд. - И вот теперь он реально уехал в клинику, где ему... А что там с клиникой, кстати? - вдруг неожиданно с любопытством спросил его Питер. - Мальчишка, уезжая от меня, был решительно настроен на скальпель. Я не заметил его испуга. Он пачками жрал эстроген, который прописали ему якобы перед операцией. И это, думаю, не особо полезно его организму. - Какой эстроген? Зачем он ему? Яичник и так вырабатывает достаточно... А принимает он только таблетки, прописанные мной. В последнее время, как ты понимаешь, их доза возросла, я добавил несколько убойных препаратов. И сказал ему, что это гормоны. Он охотно принимал их по часам. А с клиникой... А с клиникой ты не прав. Стайлз, уезжая от меня, был очень испуган. Он просто тебе этого не показал. И резать его там не будут. Развернут в тот же день, как только он завалит тесты. Понимаешь? - Нет, - рявкнул Питер. - Не понимаю! И, если уж начистоту, Дерек, в суде вас с Джоном тоже не поймут. - Злишься. - Злюсь. - Ты злишься потому, - кивнул на его слова совсем не испугавшийся племянник, - что я как мог скрывал от тебя правду и в этом очень виноват перед тобой. Я хотел тебя уберечь и сделать это безболезненно. Думал, что диагностированная трансгендерность мальчишки тебя отпугнет. Ты не станешь влезать в эти трудности и уедешь. - И я уехал, - кивнул Питер. - Меня это отпугнуло, ты должен быть доволен. - Но Стайлза - нет, - вздохнул Дерек. - Я не мог предполагать, что он, переварив в своём больном мозгу ситуацию, через несколько месяцев рванёт к тебе. Питер внимательно на Дерека посмотрел. Снова внутри было это чувство, что истина где-то рядом, но её ему не показывают. - Что значит - не мог предполагать? - начал он, уже догадываясь, к чему все идет. - Ты же прекрасно знал своего пациента! Ты мог предполагать его действия. Ты... должен был!!! Дерек молчал. - Чего ты молчишь? - заорал на него Питер. - Признайся уже, что ты, прекрасно зная своего мальчишку, надеялся именно на это!!! На то, что Стайлз поедет ко мне. Вы поругались, и ты позволил ему улететь. Так? Ты знал и допустил это!!! - Не мог же я настолько жестко его контролировать, Питер. Я же сказал, отец бы не дал мне... - Чушь! - заорал Питер. - Он дал тебе все полномочия, кроме согласия на операцию, чтобы распоряжаться жизнью сына еще пять лет назад, и не говори мне сейчас, что ты не мог остановить мальчишку. Он же тебя любил!!! - Больше нет, - спокойно ответил Дерек, не став указывать на то, как Питер сам использует в своих словах прошедшее время. - Что? - Ты так ничего и не понял, Питер, - разочарованно проговорил Дерек. - Я же сказал тебе - пока обстоятельства будут благоприятными, он будет любить меня и следовать своей цели, которую и придумал себе сам. Стабилизируя таким образом свою психику. Держа ее в необходимых роли рамках. Но все изменилось, когда приехал ты. Ты стал для Стайлза новым обстоятельством. И его цель потеряла смысл. - Как же так? - растеряно произнес Питер, - он же любил тебя. Он же... тебя любит! Он сам так сказал мне недавно! Да он это позавчера сказал!!! - Он много чего тебе наговорил, не помнишь? Но как ты понимаешь, он ехал не в клинику, а прямиком в твою постель. Потому что ты победил. Как бы я ни любил мальчишку, у тебя получилось любить его куда лучше. - Я не... Питер хотел сказать, что он нисколечко Стайлза не любит. Что вообще не причастен ко всему этому цирку, и только тогда понял, что не увидел главного. Как обманули его самого, завлекли в омут больной страсти с помощью смешной детской уловки - пообещав, что в стране дураков ему откроется тайна, узнать которую на тот момент он желал больше всего. - Ты сделал это специально, да? Дерек? - озарило Питера. - Не только испугал Стайлза приглашением в клинику с упоминанием того, что вскоре ему ампутируют ни в чем не повинный член, но и использовал моё долбанное любопытство, чтобы я... Господи, ты же его мне подсунул! На первом же сеансе терапии! В первый же день моей стажировки! Черт, скотина!!! Как ты мог??? Манипулировать мной??? Как! Ты! Мог!!! Ты... Ты же... - Я! Ну что - я??? - заорал ответно Дерек. - Я мог сколько угодно манипулировать тобой, но я не заставлял тебя в него так сильно влюбляться!!! Мои искусственно созданные тайны никогда не дали бы такой эффект! Ты сам! Ты сделал это сам, Питер! Пойми уже!!! И перестань меня обвинять в том, чего не было! Мальчишка никогда не занимался с той группой! Ты вообще не должен был его увидеть!!! Вот почему в историях болезней его истории не было! Это всё были случайности! От которых я просто не смог отказаться!!! Да!!! Дерек не старался сейчас быть холодным и профессиональным, он наконец обнажил в себе что-то настоящее, человеческое и очень несчастное. - Я не заставлял влюбляться тебя. Не заставлял влюбляться его. Моя вина лишь в том, что я не стал его удерживать, - сказал Дерек откровенно и добавил, - я очень устал. Очень. Я действительно любил Стайлза, пусть какую-то одну его сторону, которой так и не увидел и появление которой не дождался бы никогда. Но я любил этого мальчика, насколько вообще это возможно для гетеросексуала. - Именно поэтому тебе необходимо было передать его в надежные руки? - с издёвкой поинтересовался Питер. - В мои? Ты что, не мог элементарно... уйти? Мне что, учить тебя, как расставаться с... с... девчонками??? - Я собирался, я готовил базу, я договаривался с клиникой, я же тебе говорил!!! - с раздражением бросил Дерек, злясь на недогадливого дядю. - Я перестал деликатничать с недугом Стайлза, как делал это раньше, жалея его, жалея Джона, жалея всех вокруг, кроме себя!!! Я завершал его фантазию грубо и жизненно, максимально правдоподобно, рискуя вызвать сильнейший рецидив. Пытаясь, как ты выразился, расстаться, оборвать нашу с ним связь, которая и держалась только на выдуманной трансгендерности. Стайлз должен был узнать о положительном решении клиники, засомневаться, испугаться, наконец! Отказаться от желания жить в женском теле! Отказаться от... меня. Другой метод бы не сработал. Ты помнишь Лидию, да? Насколько все стало плохо, когда девчонка не пожелала больше со странным мальчиком дружить? Когда бросила его ради крепких, настоящих членов? - Ты что, боялся его, этого несчастного мальчишку? - презрительно спросил Питер, совсем позабыв о собственных страхах. - Боялся за него, - переиначил фразу Питера Дерек. - В свои плохие дни, которые случились бы у него неизбежно, он мог натворить дел. - И что? Натворил? - недоверчиво поинтересовался старший Хейл. - Что такого он мог сделать? Спалить школу? - Фактически, он спалил. - Что? - Только не школу. Он сжег дом. Мой дом, - спокойно сообщил Дерек. - Только что выстроенный, прекрасный деревянный дом, в котором на тот момент, слава богу, не было рабочих. Он добился того, что я стал ощущать себя предателем, которого покарали за нелюбовь и покарали справедливо. - Я не верю. Не верю в это!!! - снова срываясь на эмоции, воскликнул Питер, отчетливо вспомнив, наконец, свою мистическую ночную тревогу, ощущение зла и дурацкий страх быть зарезанным во сне. - Сила обиды любимого мною психопата была весьма показательна, - горько хмыкнул Дерек. - За себя я уже не особо боялся. Но он мог навредить... другому человеку. - Ты что... - поморщился Питер, уже догадываясь о продолжении истории. - Я кое-кого встретил, - не стал врать Дерек. - Я пожелал нормальной жизни, не надо меня осуждать. Возможно, я захочу теперь жениться на ней. - Скажи еще, что она беременна. - Она не беременна. Но забеременеть может. - В отличие от Стайлза. Понимаю. Как же удобно! - Не нужно язвить, Питер. Это не смешно. Я разрешал конфликт наших со Стайлзом интересов, как мог. Да, грубо. Да, топорно и совершенно непрофессионально пугая его долгожданным согласием хирургов. Так, как не смог испугать пять лет назад. - И я приехал именно в этот момент, так? - догадливо и мрачно спросил Питер. Дерек кивнул. - Ты появился в нашей жизни слишком невовремя и, как это ни парадоксально звучит, в самое нужное время, - сказал он с грустным смешком. - Я не хотел использовать тебя нисколько. Вспомни, я отговаривал тебя, скрывал, пугал... - Тебе этого теперь не доказать, дорогой, - язвительно прокомментировал оправдания племянника уязвленный и обманутый Питер. - Всё это выглядело, как умелые манипуляции с сознанием. Простейшая ловушка для разума - дай ему неразрешимую задачку, и всё, готово, мозг на крючке. - Осмелюсь напомнить, - с усмешкой отозвался Дерек, - на тот момент задачки тебя не интересовали - ты думал исключительно членом, дорогой. - Ладно, - согласился Питер покладисто. - Членом. Пускай. Пусть будет виноват он, а не ты. - Я не хочу сейчас доказать, что не виноват! - раздраженно сказал Дерек. - Согласен, я манипулировал! Профессиональная привычка, знаешь. Но это не я в итоге писал Стайлзу романтические письма! Хотя именно на этой стадии процесс еще можно было остановить. Но ты же после парочки строк примчался к нему. Сам доказал своё чувство, прилетев спасать принцессу. А заодно и оттрахать. Мне отчего-то кажется, когда ты в настроении, то трахаешь наверняка хорошо. Стайлзу важно это. А секс, особенно качественный, может кого угодно убедить. Его смешные порно рассказы о том, каким я был похотливым сатиром, всего лишь фантазии мальчишки, который страстно желал быть... желанным. Он так и не научился отделять секс от любви. И в этом вы с ним удивительно похожи. Это было нелестное замечание, но противопоставить Питер ничего Дереку не мог - своей святой гетеросексуальностью племянник был надежно избавлен от сексуального испытания телом Стайлза. - Ну, хорошо, - снова согласился Питер, каждый раз забывая, как соглашался и в прошлый раз. - Мы думали со Стайлзом членами. Именно это дало тебе преимущество и возможность избавиться от него, всучив мне! - Ты кажется забыл, Питер, - проговорил Дерек, - в какой-то момент я попытался убедить вас обоих в бесполезности вашей связи! Я делал ставку на свою игру, но тогда я еще не понял, насколько сильно Стайлз влюбился в тебя. Но после твоего отъезда, находясь под огнём начавшегося рецидива болезни, ругаясь с ним все четыре месяца, спасая свою собственность, превращенную в итоге в угли, спасая собственную жизнь, в конце концов, я осознал это. Скажи, зачем мне было хватать его за руку, когда он, вместо частной дорогой клиники, улетал в итоге к тебе в Нью-Йорк? Дерек внимательно посмотрел на мрачного Питера. - Ты можешь считать меня злодеем, я он и есть, - горько подвел итоги младший Хейл. - Но теперь я злодей свободный - я получил окончательные доказательства того, что Стайлз больше не моя девушка Одри. Моей Одри больше нет.