Химера

                    Был уже поздний вечер, а Питер с Дереком все еще сидели в его кабинете. Точнее, сидел Дерек. Питер расхаживал раненым тигром по периметру, периодически останавливаясь около окна и вглядываясь в темноту калифорнийской ночи. Не было сил на ругань, которую заслуживал Дерек со своими тайнами, с манипуляциями; с новым, жалким враньем о том, как он пытался спасти Питера от любви к Стайлзу. Разговор вроде бы был окончен. Питер победил. Он отвоевал член. Он сделал мир чуть брутальнее. Но почему-то не мог непринужденно попрощаться, в удовлетворении кивнув Дереку; не мог шагнуть к дверям и уйти, как будто что-то его держало, быть может, тот тревожный факт, что отвоёванный им Стайлз все еще на распутье, и вместо выбора - сиськи или член, мальчишка сейчас, по словам Дерека, выбирает между ними. Хейл или Хейл? Вот в чем вопрос. - Так что теперь? - спросил он Дерека, тоскливо глядя на дверь и лихорадочно вспоминая - а есть ли ночной рейс из их дыры до Нью-Йорка. - Теперь? - переспросил Дерек, словно тоже не знал или не хотел понимать, что будет дальше. - Теперь я не смогу контролировать Стайлза. Передам его, наверно, другому врачу. Джону придется, скорее всего, оформить его официально, внеся диагноз в карту. Стайлза поставят на учет и будут наблюдать, как полагается. Никто, разумеется, его бросать его собирается, но теперь у него не будет... меня. - Дерек, - напряженно произнес Питер, вдруг разозлившись, - это все очень печально, конечно, но ты говоришь не о том! - А о чем я, по-твоему, должен говорить? - удивленно спросил Дерек. - Не знаю, - раздраженно ответил Питер. - Не знаю я!!! Но точно не о том, что мальчишка теперь будет забыт и заброшен тобой, таким свободным! - Я не сказал, что он будет забыт, - сердито проговорил Дерек. - С чего такие выводы? Питер не знал. Он злился на самого себя, на неожиданный паралич гортани, из-за которого его связки не могли протолкнуть через себя несколько простых слов прощания - да, да, мне очень жаль, мальчишку и тебя, но что поделать, это жизнь, она такая. А мне, кстати, уже пора - Нью-Йорк ждёт, ждут операции, вся эта суетная столичная толкотня... - Боже, Дерек, вы же были вместе пять лет! Как можешь ты... А он? Стайлз мне сказал, что любит тебя. Что любит сильно. Очень сильно! - вместо этого невнятно пробормотал он, забыв о том, как яростно хотел еще вчера вырвать прекрасного гермафродита из рук злодея. - Скажи, Питер, насколько много было любви в его словах, когда он рассказывал тебе о наших с ним половых экспериментах? - неожиданно спросил его Дерек. Питер замолчал, вспоминая. Всплыла в памяти проклятая харизматичная "пизда", всплыли проклятые распорки... - Скажи, насколько последователен был Стайлз, рассуждая об этой неземной любви? - спросил Дерек снова. - Он не был последователен! И что? Как может быть последовательным сумасшедший? - не очень-то профессионально предположил Питер. - Если не понимать его мотивов, конечно, не может, - учительским тоном сообщил Дерек. Питер подобрался - слишком уж часто в последнее время его заставляли чувствовать себя нерадивым учеником - и ядовито спросил: - Какая, интересно, причина могла заставить этого милого мальчика рассказывать мне о любви к тебе, а на следующий день вспоминать, какая же ты все-таки похотливая мразь? Кроме причины, что он закоренелый псих? - Причина была, и сейчас я тебе её объясню, - ответил Дерек совершенно не обиженно. - Ты знаешь, Питер, я долго был для Стайлза героем, сейчас пришло время меня развенчать. В его мире, где он управляет своей реальностью, он видел меня уже сквозь призму твоего гнева. Так Стайлзу проще было начать меня ненавидеть, а вместе со мной, и весь придуманный мир, в котором, чтобы быть счастливым, ему необходимо было стать женщиной. Дерек обеспокоенно заглянул в лицо Питера: - Надеюсь, ты не отзывался пренебрежительно о его груди? Ну, в постели. Не хотелось бы получить в итоге обратную ситуацию... Именно на этом моменте Питеру нужно было развернуться и уйти, хлопнув дверью. Отказываясь быть новой, улучшенной таблеткой для капризного сумасшедшего мальчишки, которая, оказывается, могла сработать как-то не так. - Не надо на меня обижаться, Питер, - тихо сказал Дерек, заметив на лице собеседника всё то, что тот сейчас чувствовал. - Я слишком привык... заботиться о нём. - Так продолжай заботиться! В чем проблема? - грубо выкрикнул Питер, уже зная ответ. - Проблема в тебе. Ты понимаешь вообще, насколько ему тяжело? Не потому, что он психически ненормален, а из-за способности к... гендерной трансформации? Он хочет быть с тобой, несмотря на все нелогичные свои действия, говорящие в пользу обратного. Но его прошлые убеждения слишком реальны для него самого, чтобы вот так просто от них отказаться. Когда он по твоей просьбе фантазировал на тему нашего с ним знакомства, он искренне верил в эту придуманную им ложь. Он инстинктивно чувствовал твое ко мне отношение, поэтому-то я в его рассказах был злодей. И он хочет с этим злодеем окончательно распрощаться, как и с идеей о смене пола. Он изо всех сил пытается объяснить себе же, отчего теперь он совсем другой! - Так помоги ему. Снова, - потребовал Питер без всякой надежды на согласие. - Ты же должен помогать своим больным! - Нет. Ему - не должен. Что ж, это не было бессмысленно. Питер может и хотел, но не мог найти причины, по которой Дерек продолжал бы желать присутствия Стайлза в своей жизни. Вчерашней своей женщины, ему изменившей и сбежавшей к любовнику. Наверно, Дереку тоже хотелось, и даже сильней, чем Питеру, встать и уйти, срочно умчаться в аэропорт, успеть на последний рейс, покинуть родной город и больше не появляться там и не разбираться в странных, таинственных делах мрачного Дома Эха. - Я понял, - кивнул Питер. - Что теперь? Он повторял свой вопрос, прозвучавший ранее, и ждал другого ответа. Он понимал, что не услышав его, не сможет уехать. Концовка, которая должна была прозвучать, была самой логичной и очевидной среди всех остальных версий, и она же пугала Питера сильнее всего. Он просто не думал, что Дерек так запросто скажет ему об этом. - Забери его, прошу тебя. - Что? - Сделай Стайлза своим партнёром, - повторил Дерек с нажимом. - Будь с ним. - Ты... понимаешь вообще, что говоришь, Дерек? - изумленно спросил его Питер, изумляясь настолько неправдоподобно, что самому стало тошно. - Я что, по-твоему, спасатель малолеток? Ты врал мне с самого начала, ты скрывал диагноз мальчишки, чтобы теперь, уверившись окончательно, что этот мальчишка с охотой сбежит ко мне, передать на руки? Я похож, по-твоему, на сердобольного папашу? На того, кто... - ...кто будет Стайлза любить не смотря ни на что, - закончил Дерек предложение и усмехнулся. - Ты можешь возмущаться сколько хочешь, Питер. И знаешь, что самое смешное? Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понимать - твое поведение говорит о сильном чувстве. Ты можешь молчать и не говорить о нем, но оно очевидно. - Да что там очевидного-то? - чуть не заорал по-детски Питер. - Ну вот скажи, - с гаденьким профессиональным смешком начал Дерек, - зачем ты приехал ко мне? - Хотел разобраться, неужели не понятно? - буркнул Питер. - Мне было важно понять. - Тебе было важно получить гарантии безопасности мальчика, на которого тебе не наплевать. Ты собирался доказать мое злодейство, чтобы защитить его. И у тебя получилось. Поэтому ты будешь идеальным для него партнером. Я дам необходимые инструкции. Ты врач, легко их поймешь. Ты сможешь стать для него... мной. - И ты смеешь сейчас предлагать мне... - начал Питер возмущенно и вдруг замолчал. Дерек послушал звенящую между ниим тишину и тихо спросил замолчавшего Питера: - Разве не этого ты хотел с самого начала? Быть с ним? С мальчиком-геем, которого я прятал от тебя? - Сволочь, - обреченно пробормотал Питер. - Какая же ты сволочь, манипулятор чёртов! - Я не манипулирую, Питер. Сейчас я говорю правду. И понимаю, что оказался самым неподходящим человеком, кто сказал тебе о твоей же любви, - сказал Дерек. - Но больше сделать это было некому, прости. Они сидели молча, пока Дерек, воспользовавшись временным перемирием, хлопотал собственноручно в хозяйственном уголке, заваривая кофе; откуда-то извлекая пирожные и шоколад. Наверно, чтобы подсластить их будущую непростую беседу, к логическому концу которой они еще не приблизились. Питер не хотел продолжать говорить о себе. Это было смешно! Он не собирался выслушивать смехотворные предположения племянника насчет своей влюбленности. Он изо всех сил показывал ему, что эту придуманную любовь вообще не стоит обсуждать. И если промолчать, то можно сделать вид, будто её вовсе не существует. - Я все равно не понимаю его поведения, - произнес он, говоря о Стайлзе. - Он был довольно милым мальчиком поначалу, но позже стал откровенно злить меня; он провоцировал меня на скандал, дразня вашими отношениями. Он... - Не он, - перебил его Дерек. - Ты, Питер. Ты делал всё не так. Ты стал для него новой Лидией, а с Лидиями у него разговор один. Стайлз не умет строить отношения, как нормальный человек. В очередной раз ему пришлось менять свою природу, подстраиваясь под тебя, и он наверняка не знал - что делать. Не знал - как. Даже если и возвращался к себе, настоящему. - Это не объясняет, почему... - Объясняет, - перебил Дерек. - Любой человек сравнивает полученный ранее опыт. Я достался ему слишком легко и был идеальным партнером. Почти. А в случае с тобой, получив это "почти", Стайлз всё не мог понять, как при очевидном желании, при таком сильном доказанном влечении в постели, ты не хотел дать ему остальное. Почему никак не желал быть для него... мной. Он начал незамедлительный крестовый поход против тебя, дразня и провоцируя, склоняя к абьюзу и становясь абьюзером сам. Он жаждал войны и крови, раз не получил любви. И он наверняка чего-то добился. - Да я снотворное пачками жрал! - несдержанно выкрикнул Питер, запоздало понимая, как смешно попался. - На третий день мне уже хотелось маленького гада задушить!!! - И что? Задушил? - с легким любопытством спросил Дерек. - Почти, - сказал Питер правду, боясь конкретизировать ее. Под вопросительным взглядом Дерека ему все же пришлось продолжить. - У нас был... секс. Ну, секс, - скомкано проговорил Питер, вкладывая смысл не в слова, а в интонации. - Очень темпераментный, полагаю, - понятливо кивнул Дерек. - У Стайлза каждая ссора заканчивалась в постели и очень бурно. Я кажется, говорил тебе о силе его либидо. - Не важно, - чуть смущенно отмахнулся Питер. - Но после нашей ссоры он уехал, даже не дождавшись, когда я проснусь. - Не в ссоре дело, - задумчиво произнес Дерек. - Объяснить, почему он сбежал от тебя? Питер молча покачал головой, не понимая. И Дерек продолжил рассуждать, начав откуда-то издалека: - Знаешь, говорят, дьявола не существует, а он этим пользуется. Он исполняет наши желания. Стайлз дал тебе всё то, о чем ты мечтал. Он рассказывал то, что ты хотел услышать. Я знаю, о чем говорю. Я хотел в нем женщину, я получил ее. Ты хотел мужчину - ты получил его тоже. Вот только берет за свои услуги мальчишка дорого - ему нужна вся любовь, на которую ты способен. Ты очень хотел защитить его, жаждал восстановить справедливость, и взрослый, опытный, умеющий рассуждать человек непременно увидел бы в этом проявления любви, потому что любовь - это не только три слова и секс по утрам. Но Стайлз в этом плане слепой. Маленький ребёнок внутри него требовал примитивной конкретики. Забота? Справедливость? Ему никогда не было это нужно! Он плевал на справедливость, он хотел любви! В его мире эти величины не пересекаются! А лезть на баррикады, отстаивая его мужскую честь, это чушь. Твой пошлый супергеройский мотив был для него противен. Он не любил меня больше, но не мог забыть моей, пусть ложной, но самоотверженности. А как только понял, что твоя страсть на такое не способна, то сбежал. - И это значит... - с каким-то злым торжеством от собственного проигрыша и одновременно победы, начал Питер, но Дерек его перебил. - Это значит, что Стайлзу нужно больше времени, - сказал он. - Его предыдущая вселенная погибла. Он сам уничтожил ее. Нескольких дней оказалось недостаточно, чтобы построить новую версию мира, поверить в нее, убедить сознание в перерожденной заново реальности и всеми доступными способами интегрировать в ее пределы причину свершившихся изменений. Тебя. С изумлением Питер посмотрел на племянника, удивляясь и самим математическим формулировкам, и тому, что он сам оказался так сложен, что интеграция настолько затянулась. - Прости, что? - То, - коротко и немного сердито отрезал Дерек. - Ты хотел гомосексуальных с ним отношений. Вселенная Стайлза стремительно меняла цвет. Менялось всё в его жизни. Думаешь, это было для него просто? Ему необходимо было побыть одному. Питер окончательно разозлился. - Ты хочешь сказать, пока я тут... с ума схожу, он где-то, не пойми где, занимается своей психиатрической математикой и что-то там интегрирует??? Впервые за всё это время - время сборов, перелёта, непростого разговора в мрачном интерьере знакомого кабинета - Питер неожиданно вспомнил о том, что молодой, красивый и потерянный мальчишка сейчас тоже где-то есть; он существует - живой, тёплый, улыбающийся кому-то в реальном пространстве-времени. И стало невыносимо тревожно. - Господи, - почти простонал Питер, ощущая себя безответственным родителем, который потерял ребёнка в супермаркете, отвлекшись на стойки с портвейном. - Он же... Как он вообще... там? Он же совсем... один... Дерек довольно улыбнулся и покачал головой: - Питер, видишь? - произнес тихо и заботливо, как для тяжело больного. - Ты сходишь с ума. А говорил, что не влюбился. Можешь не волноваться, звонили из клиники - он там. Питер облегченно вздохнул, сам поражаясь тому, насколько от полученной информации стало легче дышать. - Хорошо, ты прав, я немного озабочен его судьбой, - упрямо переиначил своё состояние он. - Но мне будет еще спокойней, когда он сюда вернется - целый и невредимый. - Он больше сюда не вернется, ты разве меня не слышал? - удивленно спросил его Дерек. - Он вернется к тебе. Питер вздрогнул - уверенность Дерека пугала. - Это невозможно, - начал он отрицать, глупо притворяясь, будто не слышал предыдущих объяснений Дерека. - Во-первых, из-за того, что я гей. А мальчик твой изначально гетероориентирован. - Неверно, - покачал головой Дерек. - Ты так ничего и не понял, дядя. Его половая идентификация в любом случае нестабильна. По сути, ему всегда было все равно, кем быть. Полная инфантильность. Мне нравилась его женская грудь, и он старалася изо всех сил быть для меня женщиной. Как следствие, возненавидел мужские аналоги, гейский секс... - Ладно, любитель маленьких сисек. Я понял. С тобой мальчишка исподволь привил себе же отвращение к анальным практикам. Со мной же у него, как ты сказал, был риск возненавидеть свою грудь. Потому что мне, как и тебе, нужна только одна его половина! Я мог бы конечно смириться, не замечать, не видеть... Но ты же сам только что сказал - Стайлзу важно не смирение, а любовь. Любовь не диктует нам смиряться и принимать то, что дают. Любовь либо есть, либо ее нету. Дерек молча смотрел на страстного, разговорчивого Питера. Он улыбался. Он на расстоянии диагностировал гормональную бурю, окситоциновый шторм, которые так редко встречаются в сорок, а оттого так сильны и продолжительны. - Не надо так на меня смотреть, племянник, - бросил раздраженно Питер. - Не надо мне улыбаться. Я - не тот, кто будет спасать твоего мальчика. И уж тем более, любить. - Угу, - как-то легко согласился с ним Дерек. - Любить - это было по моей части. По твоей - трахать. Питер нахмурился, ожидая продолжения. И оно последовало. - Только в твоем мире, как и в его, это почти одно и то же, - хмыкнул немного пренебрежительно Дерек. - Стал бы ты так долго обхаживать Стайлза, если бы не хотел заполучить. Дерек заглянул в глаза дяде, перестав, наконец, раздражающе называть любовь любовью и заговорив на понятном Питеру языке, который все равно понять было сложно: - Скажи, ты же его еще хочешь? Питер? Со мной он был несвободным, абсолютно, а несвободный человек всегда свою неволю идеализирует. Стайлз в силу своих убеждений и влюбленности думал, что выбора у него нет, и соглашался на определённый набор хромосом. Он делал вид, что сделанный им шаг - добровольный. С тобой ему не нужно будет выбирать, становиться иным, и делать вид. Он останется собой. А сейчас, пока он ничей, его разрывает напополам от желания быть многоликим и нужным каждому из нас; желания быть всем, которое заставит в итоге стать никем. Прекрасным уродом. Химерой. Пустотой. Дерек просительно посмотрел на отвернувшегося Питера. - Ему нужен якорь. Я был им пять лет, и это была преступная, отвратительная связь, которая должна была кончиться плачевно и, слава богу, ничем таким не кончилась и нам встретился ты. - Я не буду ничьим якорем, Дерек, - зло ответил на это Питер. - Ты использовал меня. С самого первого дня. Ты почти признался в этом. Но дело в другом. Я... не люблю его. Не доказывай мне обратного! Именно поэтому я не хочу, чтобы мальчик терял время со мной! Не хочу обманывать его в будущем, когда мне захочется чего-то... нормального и я найду это на стороне. - Тебе не захочется, мальчишка слишком хорош, - уверенно произнес Дерек. - Он будет шелковым. Тебе нужно совсем чуть-чуть - научиться говорить житейские истины простыми понятными словами. И Стайлз больше не сбежит от тебя. Не бойся, тебе будет с ним проще, чем мне. У тебя изначально был сильный рычаг воздействия. Секс. Ты мог дать ему секс. - Наш последний не мог претендовать на звание... нормального, Дерек, - признался ему Питер. - Это не любовь. В этом любви не было. - Это любовь, Питер! - упрямо возразил Дерек. - Разве так сложно признаться себе самому? Скольких своих партнеров ты ждал около года? Интересовался ими? Следил за их судьбой и... трахал? Ты любил его все это время. Любил любым - гормонально измененным, двуполым, переодетым! - Я не смогу и не... буду, не смогу быть с... психически ненормальным человеком, Дерек! - отчаянно выкрикнул Питер, прижатый к стенке так откровенно, что деваться было уже некуда. Дерек в сердцах хлопнул кулаком о стену. - Ну почему людям так сложно любить людей? Просто любить? Почему, если человек болен, неважно чем, "сложно" превращается в "невозможно"? Стайлз может быть нормален при соблюдении нескольких условий! И первое из них это любовь, он нуждается в любви! - Прекрати этот театр!!! - заорал Питер. - Не нужно изображать разочаровавшегося в человечестве неженку, который, будучи талантливым психиатром, прекрасно знал о том, какие люди есть на самом деле!!! И почему им сложно любить кого-то, не такого, как все!!! Именно поэтому ты не сказал мне его диагноза, а не потому, что держал слово, данное Джону! Ты боялся сбить с меня заинтересованность, которую я к мальчику проявил! Не профессиональную, а... другую... Ты ЗНАЛ, что истинный диагноз меня остановит!!!Сволочь!!! Питер швырнул в стену минималистическую вазочку, схваченную со стола, и она, будучи наверно каким-то особенным предметом в кабинете, как резиновая отлетела на пол, даже не покрывшись трещинами. - Прекрати истерику, Питер, - покачал головой Дерек. - Здесь ничего не бьётся. Слишком велик риск, что очередной пациент что-нибудь с собой сделает. - Понял, - коротко бросил Питер, упокоившись - не очень-то хотелось выглядеть "очередным пациентом". - И знаешь что, давай прекратим. Это бессмысленно. - Что именно? - Наша торговля. Ты предлагаешь мне мальчика, которого прятал в своей психушке пять лет. Тебе не повезло, что все случайности, которые с вами случились, не привели в итоге к результату, нужному тебе. И мне бы радоваться, что операции не случится. Но это сыграло против меня. Твоя игра, оказывается, была не в этом. Теперь я тот самый герой, кто может остановить его психопатические порывы капризничать, мстить и жечь собственность. Нет уж, спасибо. Твоя принцесса покинула мой гостеприимный дом и больше туда не вернется. - Ты плохо знаешь Стайлза, - возразил Дерек. - Он обязательно вернется к тебе. И ты обязательно его примешь. Я знаю, какими методами он работает. Как ловко и виртуозно склоняет человека, не склонного к насилию, на вполне очевидный абьюз. И молча, с расстояния смотрит на муки совести. - Какие еще муки, - пробормотал Питер, вдруг вспоминая, как не мог простить себе ни той дурацкой пощечины, ни гадкого, полу-насильственного секса. - И даже если я ощущаю небольшое чувство вины за то, что поступил с ним не по-джентльменски, ты думаешь, это вызовет во мне пожар любви? - Да нет, конечно, - сказал Дерек. - Я просто не хочу, чтобы ты принимал Стайлза обратно, руководствуясь этой виной. - А чем я должен, по-твоему, руководствоваться, чтобы принять Стайлза? - поинтересовался Питер. - Своими чувствами, разумеется, - пожал плечами Дерек. - Только ими. Питеру хотелось смеяться. Их разговор казался полным абсурдом, и все же они не могли прекратить его. - Постой, Дерек, - опомнился он, - а что будет потом? - Потом? В каком смысле? - не понял его вопроса Дерек. - Потом, когда эта новая любовь Стайлза кончится? Когда он переболеет мной? И будет искать новую вселенную? Кому тогда мне нужно будет передать его? В какие добрые руки? Дерек помрачнел, и Питер сразу подумал - он выбрал правильный вопрос, он ухватил самую суть проблемы, и вот теперь Дереку придется сказать правду - наверняка горькую и некрасивую. - Стайлз всегда сможет вернуться в свой дом, - уклончиво ответил Дерек. - Ты про Дом Эха, что ли? - гневно прищурившись, предположил Питер. - Ты же не говоришь про отцовский. Ты закроешь его в психушке. Да? Не сейчас. Не завтра. Но когда-то. Правильно? - Если потребуется - да, - жестко сообщил правду Дерек. - Если твоя любовь не удержит... - Да не хочу я никого удерживать!!! Дерек! - закричал Питер. - Я никогда этого не хотел! Мне хочется просто жить, не ожидая, когда мой партнёр окончательно свихнется и я его потеряю!!! - Ты можешь так же потерять любого другого партнёра, который в один несчастливый день попадет под автобус, - заметил Дерек спокойно, игнорируя крик. - Любовь не может быть вечной, если выражаться романтически. - Боже, к чему мы в итоге пришли... - презрительно скривившись, процедил Питер. - Хорошо, Дерек, я понял, о какой ответственности ты ранее говорил. Сам ты больше не заинтересован. И даже если я влюблен в Стайлза достаточно сильно, чтобы с ним быть, с ним жить, сделать его единственным партнером... не знаю, какие есть еще определения для постоянных отношений... любовь ко мне, как фактор, Стайлза может не удержать. Какая светлая идея будет витать теперь в его голове, чтобы быть фактором дополнительным? Ограждающим меня от его будущих истерик и психопатических срывов? Идея перетянуть себе грудь? А может, удалить яичник? - А почему ты думаешь, что эта идея должна обязательно быть? - Ты сам сказал - она важнее. - Нет, я говорил не так - она становится важнее, если начинаешь ей противоборствовать. Но в вашем союзе конфликта нет. Ни психологического, ни сексуального. И с грудью его, я уверен, у тебя все наладится. - Так за что же будет цепляться Стайлз - лишь за меня? Вынужденно бисексуального? - Я полагаю - да. Раз ты и чувство к тебе, которое ты, прости, никак не подпитывал, смогли уничтожить его пятилетние убеждения настолько основательно, что он, пережив эту личную катастрофу, стал собой изначальным и примчался к тебе. Где сразу же стал дразнить окончательной разлукой, любовью к другому мужику, скорой операцией, глупым, ненужным актом переодевания... Выматывал тебя, как последняя сука, требуя лишь одного - чтобы ты его остановил. Сказал - не уезжай. И не отпустил. Любил без вопросов. Трахал. - Я и трахал, - припомнил Питер, не сдержавшись. - Потому что твои желания исполнились. Ты видел в нём всё то удивительное и желанное, чего не находилось в предыдущих любовниках. Вы проверили это своей глупой перепиской! Стайлз менял тебя, а ты - его: у Стайлза, согласно анализам, стал зверски, на износ работать единственный семенник. Его мужское развитие догнало женское, и он нашел ему применение. Ему сносило крышу от хотелок. А ты... ты мог дать ему всё. Всё, понимаешь? Без всяких условий и трудновыполнимых идей. Ты сам был этой идеей, за которую стоило воевать. Стайлз воевал, как мог. И мне кажется, Питер, он выиграл. Это был какой-то дурной сон. Питер не знал, что еще можно было противопоставить этой стройной системе доказательств, которую предоставил ему Дерек. Возможно, что ничего. Возможно, нужно было просто вернуться в Нью-Йорк, найти у дверей своей квартиры ждущего его Стайлза и просто впустить в свой дом. Нанять позже хорошего психиатра, нанять сиделку с приличной мышечной массой, забить аптечку психотропными препаратами и поставить дополнительную противопожарную сигнализацию по периметру. Днем работать, резать чужие животы, а вечером, приходя домой из госпиталя, любить сумасшедшего мальчишку, не обращая внимания на его маленькую чувствительную грудь, а может, и обращая, лаская и её тоже... Трахать его качественно и часто, быть его мечтой, якорем, его трофеем в этой дурной войне, в которой Питер как будто бы выиграл, а на самом деле проиграл. И ждать с неизбежностью, когда же мир закончится, вселенная сколлапсирует, и Стайлз начнет войну новую, которая завершится для него в Доме Эха, рядом с обожаемым в прошлом доктором. Самым первым его Хейлом. - Если я не приму его? - тихо задал он последний вопрос Дереку, трусливо стараясь думать, что такая возможность у него все еще есть. - Честно? - строго спросил Дерек. - В этом случае я не собираюсь давать Стайлзу выбора. И ты прекрасно знаешь, что ждет его в скором времени. - Вот только не надо меня шантажировать и вызывать жалость, - зло рявкнул Питер, потому что стало вдруг страшно. - Если ты думаешь, что напугав меня психиатрическим будущим мальчишки... - Я просто рассказываю тебе о том, что может произойти с ним, - перебил его Дерек, - если его ничего не будет сдерживать. Он переживет вашу связь, найдет тебе замену. Возможно, замена будет достойной. Возможно, нет. Одиночество тоже не худший выбор, но Стайлз не сможет быть один. Вот и всё. Я просто не понимаю, зачем тебе подвергать такому развитию событий своего любимого человека. - Он мне не... любимый... - вымотано повторил Питер и стало противно: Дерек был прав, а Питер - нет. Он все-таки успел на ночной рейс до Нью-Йорка и сразу же пожалел об этом - в тишине заснувшего салона, как назло, не оказалось ни одного ревущего младенца, который смог бы своими децибелами отвлечь от мыслей. Поэтому мысли эти множились и теснились в голове, добавив к мигрени от перепадов давления боль другого порядка. Юридически Дерек совершил преступление. Также он совершил преступление, как врач. Он был неправ везде и всюду, и все-таки Питер так и не смог возненавидеть его. Вместо этого он ненавидел себя - свою неуверенность и робость. Свою такую жалкую, невылупившуюся любовь, силы которой ни на что не хватило. На фоне таких-то титанов, мало нормального Джона и самого Дерека... Обыкновенная мужская похоть Питера, с трудом трансформированная в более приличное чувство, никак не могла соперничать с подвигами этих сумасшедших мужчин. И это поражение злило. Господи, Питер всего лишь хотел... да он даже не хотел! Ни длительных отношений, ни чудных закатных вечеров, ни пошлых совместных походов по ресторанам, как делают все нормальные женатые педики! Он не хотел унылой регулярности в постели, он не хотел второй зубной щетки в стакане, стоящей рядом с собственной более двух недель; он не хотел этого дурацкого предзамужнего восторга двух сердец, когда парочка женихов идет в страшный процедурный сдавать анализы, и после, получив их на руки, вот с этим сраным доверием друг к другу, начинает трахаться, наконец, без гондонов. Эта нарисованная в фантазиях жизнь была смешная и неумело построенная акция, которую с таким энтузиазмом втюхивал ему отработавший своё Дерек, но Питер понимал, сказав ему "Нет", точнее, развернувшись и уйдя из кабинета молча, он должен будет повторить это отрицание Стайлзу, глядя в его невозможно вишневые, заплаканные глаза. И Питер не представлял, как скажет ему именно это. В своих сумбурных мыслях сейчас он видел совершенно другое - вот поднимается он на этаж и находит у своей двери мальчишку. Вот делает удивленное лицо и вот... и вот уже затаскивает в квартиру, вот зажимает ему ладонью рот, чтобы не орал, и шепчет на ухо открывшуюся под конец правду. О том ли, что все они здесь сумасшедшие, только Стайлз немного больше остальных? Или о том, что... любит? Чёрт с ней, с любовью, внезапно обрывал себя Питер, я обязательно расскажу мальчишке правду про его диагноз; я расскажу, что его в Нью-Йорке ждет, что его ждет со мной! Что я не Дерек, никаких поблажек, никакой вредной колы, никакой утяжки яиц и никаких лифчиков дома! Никакого кружевного белья, ну, может, по праздникам и в настроение... И пусть работу найдет, в конце концов, мы все немного сумасшедшие, и все равно - вкалываем, оплачиваем счета... Он прогнозировал бурную непростую жизнь, не замечая уже, как о ней мечтает. Как полностью смиряется, с облегчением замещая любовью в сердце все то, что копилось там в последние дни - непонимание, ненависть, злость, раздражение... И отбиваясь от Дерека и его глупого предложения, наедине с собой Питер уже знал - он ни за что не прогонит мальчишку, и будет все так, как он и представлял - ладонь на лице, чтоб молчал, поспешное объятие, ногой открытая дверь в пустующую квартиру и поцелуй в темноте. "Придётся с бешеным папашей еще познакомиться", - с ужасом и смирением успел подумать он перед тем, как наконец какой-то правильный ребёнок в салоне проснулся, истошно заорав, в то время, как самолет пошел на посадку.