Когда погаснут наши звезды

«Когда-то отец сказал одну фразу, въевшуюся в подкорку сознания: если хочется плакать — плачь, если смешно — смейся сейчас так, будто это последнее, что сможешь сделать. Но запомни: боль пройдет, обязательно исчезнет, просто нужно подождать, Наоки. Видимо, не сейчас. Раньше я не задумывался о том, что будет завтра, чем буду обедать сегодня или какие ошибки допустил вчера. Вся жизнь ушла в сериал, поглощая и топя любую попытку вырваться. Но мне это нравилось: доводить себя до сумасшествия, каждый раз смотря в зеркало и видя лишь Наруто; слышать успокаивающий голос отца и думать, что это иллюзия внутри подсознания, а борьба с Курамой вновь началась как когда-то давно, когда лис был еще диким. Что есть я? Кто я? Для чего, просто скажите, для чего я здесь? Сижу на кафельном полу в ванне дорогого отеля, пытаясь смыть с себя синяки, оставленные Мадао будто назло. Тело ныло, руки не поднимались, а следы от веревок на запястьях горели и щипали всякий раз, когда капли холодно воды касались их. Болело ли сердце, душа? Не может болеть то, чего нет, правда же…?» В дверь постучали и Наоки вздрогнул, каждой больной клеточкой своего тела ощущая, что это еще не конец. Пшеничные волосы от воды стали тяжелее, отчего Наоки пришлось опустить голову. — Нам надо поговорить. Голос Мадао был груб и резок. Любая фраза, произнесенная этим человеком — всегда звучала как утверждение. Наоки никогда не мог ответить, лишь покорно шел, слушался, делал. Натянув белоснежный халат, юноша вышел из ванной, наблюдая, как мужчина, поправляя очки, перелистывал газету. С трудом присев рядом, Наоки не поднимал взгляда, смотря на свои босые ноги. — Ты очень плохо себя вел и часто отвлекался. Твое общение с коллегами по площадке стали плохо на тебя влиять. — Просто отец… — Я еще не закончил, — грубо прервав, Мадао сложил газету и кинул ту на журнальный столик, осматривая с ног до головы мальчишку. — Твое эпизодическое время закончилось на целый месяц, ты в курсе? Наоки кивнул, точно помня, что сейчас начался месячный отдых и переезд всех на остров Кюсю, длительная подготовка и тяжелые съемки под гнетом Сэто, Изао, Кисимото и. Наоки вспомнил про отца, слегка подорвавшись с места, но тут же вернувшись обратно, виновато смотря на Мадао. — В курсе, Мадара-сан. Мой вылет состоится через неделю после отлета режиссера и сценаристов, а основную аппаратуру уже сегодня должны перевозить. Но почему вы спрашиваете? — Давай подумаем, малыш Наруто. Как я смогу месяц быть без своей собственности? Кто так страстно удовлетворит все мои прихоти молча, если не ты? — М-Мадара-сан, — прикусив щеку изнутри, Наоки сжался, стараясь не вслушиваться в мерзкие слова, произнесенные этим мужчиной. Лишь бы скорее отпустил домой. — Не бойся, я не встану между тобой и сериалом, уж больно горяч ты в своем естественном виде. Схватив юношу за волосы, Мадао жестко притянул того к себе, заставляя зашипеть. — Звонок, сообщение — ты обязан быть по тому адресу, что тебе скажут. Если не возьмешь трубку, опоздаешь, заболеешь — твоя жизнь станет куда хуже, малыш, чем она есть сейчас. Ты понял меня?! Наоки лишь кивнул и, чувствуя, что захват исчез, быстро поднялся, собирая свои вещи и направляясь к выходу. — Как твой отец поживает? — Наоки спиной ощутил ехидную мужскую улыбку, а по телу прошелся холодок, отчего рука, застывшая в воздухе над дверной ручкой, обмякла. — Все хорошо, Мадара-сан. Завтра должны его выписать. — Тогда скажи ему, чтоб в следующий раз был осторожен. Дожди стали все чаще, а машина может заехать в яму, заскользить под грязью. Повернувшись и кивнув в знак благодарности, Наоки открыл дверь и выбежал, стаскивая халат и одеваясь в свою мокрую одежду. Ночь в виде кома, валяющегося на полу, сделало лишь хуже и теперь каждый шаг оставлял легкие капли на идеально вычищенном кафеле. Наоки не помнил, как добрался до квартиры, как найденным ключом открыл квартиру и ввалился в нее, прижимаясь к запертой двери спиной и съезжая по ней. Внутри была пустота, отражающаяся в глазах, смотрящих себе под ноги. Сердце предательски начало болеть именно в этот момент, заставляя сжать влажную куртку. Резкий стук. Что ударило? Сердце? Очередной удар Наоки ощутил спиной. Не в силах подняться, Наоки лишь мысленно попросил всех уйти, оставив его одного со всеми мыслями, болью и синяками, покрывающими большую часть его тела. Мадао сказал, что это легкое наказание за непослушание. На короткий миг юноше стало интересно, что было бы с ним, будь наказание жестче. Ухмыльнувшись, Наоки на секунду перестал дышать, услышав знакомый голос и очередной стук, нет, удар в дверь. — Наоки! Мать твою, ты здесь? Я всю ночь искал по всему городу, Изао обзвонил все больницы, но, клянусь, если ты прохлаждался здесь, я выбью эту чертову дверь и убью тебя. Наоки ухмыльнулся, неожиданно, но забота двух братьев стала первой приятной новостью за всю рабочую неделю. Стук. Удар кулаком. Тихий голос и шуршание. Впервые Наоки был рад, что не заменил старую и довольно тонкую дверь на новую. — Иза, здесь тишина. У тебя? Дьявол бери этого Наоки! Было слышно, как актер за дверью что-то пинает, изредка задевая дверь. Тревога в его голосе — бальзам на душу, но предательское сердце и тело заставили скривиться. Прикусив губу, Наоки чудом сдержал рвущийся стон наружу. Таблетки, срочно… — Иза, позвони ему, скажи, что пропал актер и нужно найти. Да знаю я, что дядя Мадао вечно занят и ему нет до старых коллег дела! Просто попробуй. Услышанное имя и подошедший невовремя кашель заставили Наоки упасть на пол, таща за собой куртку с крючком, там вовремя попавшихся под руку. Сэто замолчал, услышав шум за дверью. Подойдя и прислушавшись, Сэтору четко услышал рваные хрипы и легкие удары по полу. — Он здесь, я попробую поговорить с ним, — положив телефон в карман, Сэтору подошел к двери, тихо стуча в нее. — Наоки, открой. Я слышу, что ты там, добе! Открыв рот, Наоки лишь закашлялся, стараясь ползком хоть немного продвинуться в комнату. Он уверен, будь пол деревянным, то ощущал бы, как из груди рвется сердце, отбивая ритм чечетки. Слишком часто стало прихватывать… Слишком больно становилось всякий раз, когда под рукой не оказывалось таблеток, которые, по утверждениями «бабули» необходимо было пить строго по времени. — Добе! Ты позвонил два дня назад прося о помощи, а сам сидишь тут и в игрушки играешь? Открой или я выбью эту чертову дверь прямо сейчас. Два дня? Так вот почему приступ такой сильный, голова кружится, а желудок воет… — С… Сэто. Юноша по ту сторону двери замер, слыша хриплый голос коллеги. Собираясь выбивать дверь, Сэтору ощутил легкий бугорок под ковриком и почти засмеялся, когда, подняв ковер нашел под ним ключ. Открыв дверь и увидев Наоки лежащего на полу, Сэто быстро вошел в квартиру, закрывая за собой дверь. Нет, он не бросился прямо сейчас к этому идиоту, не поднял его голову и не уложил осторожно ту на свои колени. Это не его рук смахнули влажную челку с лица юноши. Так думал Сэтору точнее, утешал себя. Наоки закашлял, стараясь открыть глаза, но бессонные ночи, пустой желудок и больное тело — мешали. Мешали даже думать, что этот самовлюбленный идиот видит его слабым и разбитым. Сегодня определенно не его день. — Какого черта? Не мог позвонить и сказать, что помираешь? Наоки улыбнулся, протягивая руку в сторону Сэтору. Его щека оказалась очень теплой, согревая кончики промерзших пальцев. Нежная и ухоженная кожа, страдающая изо дня в день от тонны косметики. Тяжко выдохнув, Сэто чуть наклонил голову, стараясь услышать ответ на вопрос. — Теплый… Такой теплый, как Сэтору… Сэто вскинул бровь, кладя руку на лоб коллеги. Горячая, что и следовало ожидать. Вздохнув и, уложив голову Наоки на пол, Сэтору поднялся, поднимая бренное (как он про себя успел подумать) тело, шипящее на каждое прикосновение. Дойдя до ближайшей комнаты и аккуратно уложив коллегу, Сэто медленно стянул с него мокрую куртку и футболку, присвистывая с каждым открывающимся миллиметром тела. Сейчас тело Наоки напоминало холст, на котором неопытный художник оставил пятна. Много пятен. — Эй, добе, почему не сказал, что подрался? — Пап, ты уже дома? — голос Наоки был тихим и нежным. Сэто лишь тяжело вздохнул, четко понимая, что идиот лихорадит. Уйдя из комнаты, актер слегка побродил по квартире, стараясь немного сориентироваться. Найдя ванну, а также схватив какое-то небольшое полотенце с тазиком, Сэто набрал прохладной воды, сразу кивнув в нее тряпку. Небольшая ванная, раковина и такое же небольшое зеркало. Ничего лишнего, что мог бы себе придумать Сэтору: нет множество уток или лягушек, с которыми бы плавал Наоки, нет никаких пестрых полотенец или пестрой занавески перед ванной. Вернувшись, как он уже понял, в комнату Наоки, Сэтору поставил на тумбочку тазик и, отжав полотенце, положил на лоб коллеги, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на его тело. Вон там стоит компьютер, а на стуле валяется оранжевая кофта и черные штаны. Много, очень много плакатов с Наруто и Саске, Саске со змеей, Саске в Сусаноо, Наруто в режиме хвостатого, Наруто с Минато и Кушиной. Встав, Сэтору пригляделся, видя один из самых редких плакатов: семья Учиха в полном ее составе, как помнил маленький Саске: гордый и невозмутимый отец, легкая, нежная и трепетная мама, старший брат, вечно откладывающий все на потом и он сам, широко улыбающийся. Да, история клана Учиха самая интригующая и завораживающая, хотя, Сэтору иногда сравнивал Учих со своей, точно такой же семьей. «Идиот был прав, мы все подобраны идеально», — подметив про себя, Сэто вернулся к мирно спящему Наоки. Рука сама потянулась к синякам, невесомо касаясь их. — Добе, в какую очередную передрягу ты попал? — в голосе была лишь нежность, тревога, забота и сострадание. Сэтору показывал это лишь раз, когда Наоки, пришедший с маленьким, откуда-то взявшимся лисом, полностью побитый с широкой улыбкой на лице. Судьба, как тогда сказал глупый блондин, смахивая пыль с оранжево-белой шерсти. — Эй, глупый Наоки, Курама уже заждался тебя у нас. Иза, конечно, не отдаст его тебе, но… Сэто замолчал, слыша, как тяжело задышал Наоки. Он сам не заметил, как оказался рядом, крепко держа его за руку. — Папа, пожалуйста, я устал… Хватит… — Наоки, твой отец все еще в больнице, ну, открой же глаза, хватит шутить так… — Пап, я найду недостающие… Потерпи, ну пап, не надо больше пит, — по щекам Наоки текли слезы. Или это был пот? Сэто не знал. Крепче сжав руку коллеги, он прикусил свою губу, осторожно поглаживая блондина второй по голове. — Все хорошо, Наоки, ты все нашел, и он больше не пьет. Давай успокаивайся, а то я буду припоминать тебе это долго! — Пап, я целовал Сэто, представляешь? Отдал первый поцелуй этому идиоту! Сэто затих, а Наоки продолжал бредить во сне. — Ты знаешь, он такой дурак и так бесит меня своим эгоизмом! Но… Наоки замолчал под ласковым поглаживанием Сэтору, тихо сопя и улыбаясь. Он впервые смог сказать то, что хотел, краем сознания понимая, что наконец-то попросил отца не пить. Пообещал, что сделает нужное, лишь бы тот не исчез. Слегка нагруженный новой информацией, Сэто сменил полотенце и ушел на кухню. Ему нужна доза никотина. Срочно. Наоки проснулся от вкусного запаха, витающего в воздухе. Тело не так сильно ныло, а нечто холодное на лбу заставляло ежится. Приподнявшись, Наоки осмотрел себя лишь убеждаясь, что ночи, проведенные с Мадао — реальность. Живот заурчал, когда из кухни раздался новый и знакомый запах. И его не волновало, что отец не мог прийти домой из больницы, а ключа кроме него ни у кого больше не было. Встав и надев домашнюю футболку, блондин скинул полотенце на кровать и вышел из комнаты, запинаясь на полушаге, когда взору предстал Сэтору, мирно сидящий на подоконнике. В его руках почти дотлевший окурок от сигареты, а на столе две тарелки с мисо. Живот вновь заурчал, привлекая внимание откуда-то взявшегося гостя. — Очнулся, добе. — Теме, откуда… Какого черта ты делаешь в моей квартире? — Позволь напомнить, что это ты поднял меня на уши два дня назад своим идиотским звонком! Мы с Изао обыскались тебя и потрудись объяснить, где ты прохлаждался, Наоки. — Спасибо за еду, — протараторив, Наоки присел на стул и, пододвинув к себе чашку начал есть с наслаждением причмокивая с каждой съеденной ложкой. Сэто вздохнул, выкидывая окурок и закрывая окно. — Где ты заказал такой суп? Он слишком вкусный для тех, кто как я не ест сутками. — Сам сделал, — фыркнув, Сэто вскинул бровь, показывая, как сильно коллега задел его чувства. — Ты и готовишь? — удивление было лишь секунду. — Сэто, откуда ты здесь? — Добе, ты издеваешься или ты реально идиот? — Смею напомнить, что ты в моем доме, но, так и быть, за вкусную еду я прощаю тебя. — Ох, спасибо, о великий Наоки! Ухмыльнувшись, Наоки лишь пожал плечами, опуская взгляд в тарелку. Легкость в голове уже внушала спокойствие, а привычные ритмы сердца, заставили расслабиться полностью. Приступ прошел сам и без таблеток. Бабуля будет довольна таким прогрессом, наверное. — Эй, Наоки, я с тобой разговариваю или с табуреткой? Хотя, я уверен, от нее было бы больше толка что здесь, что на площадке. Ты вообще читал новый договор, высланный Масаси? — Некогда мне, ясно тебе? Если там что-то не так, просто скажи без своих тупых загадок или аллегорий. — Неблагодарность — второе твое я. — Уйди уже, заботливый ты муж на час! Я не просил тебя о помощи, какого черта ты еще делаешь в моем доме?! — Только потом не ной, что ты опять бедный и несчастный Наоки, над которым издевается демон коллега. — Не преувеличивай, Сэто. Тебе до демона очень далеко! Резко встав, Сэтору медленно вышел из кухни, утягивая Наоки за волосы вслед за собой. Сопротивляясь, Наоки старался ударить Сэтору, но тот ловко уворачивался, пока не довел блондина до его кровати. — Думаешь я железный?! Уверен, что мой кулак не желал разбить твое смазливое личико всякий раз, когда из твоего рта сыпался полнейший бред?! Держась за голову, Наоки смотрел на Сэто, стараясь убить того взглядом. Он не понимал коллегу, не понимал, что тому нужно, откуда столько заботы было буквально пять минут назад. Что происходит в голове этого человека? -Тебя никто не звал, ясно? Тебя никто не держит и не заставляет слушать, как ты говоришь «полнейший бред». Так какого черта ты все еще здесь, теме?! Сэтору лишь прошипел, наклоняясь и прижимаясь своими губами к губам Наоки. Распахнув глаза, Наоки сам не заметил, как потянулся к Сэтору, прося объятий, как его губы отвечают на поцелуй. Как тело медленно ложится на твердую кровать, вжимаясь в нее под тяжестью другого, пускай и худого тела. Черные волосы копной упали на лицо, щекоча и заставляя улыбаться краешками губ. Сэто был чертовски красив, его худющее тело и выпирающие ребра, так четко чувствовались тонкими пальцами сквозь футболку. Наоки не выдержал, задирая синюю футболку и кидая ту в сторону. — Откуда столько прыти, добе? Кто-то еще несколько дней назад отказывался от поцелуя на камеру. — Сэто молчи, молю, просто молчи, — шепча, Наоки старался смотреть в эти чертовы глаза, от которых чуть ли не в обморок падали все девушки на площадке. Он не понимал, что в них такого, что нет в нем самом, пока однажды сам не попал в их дикий плен. Сэто целовал нежно, осторожно сжимая пшеничные волосы и оттягивая, слегка тормозя и дразня Наоки. Тот лишь фырчал, крепко обнимая коллегу. Холодная рука коснулась шеи, заставляя Наоки напрячься. Нет. Надо остановиться. Он не может, только не Сэто. Резко отстранившись, Наоки смотрел на Сэто испуганно, стараясь вжаться в спинку кровати как можно сильнее, в надежде слиться с ней. Он помнил все, что делал с ним Мадао, как грубо хватал за шею почти душа. Как бил или тушил сигареты о его спину, руки, ноги. Как целовал потом каждый ожог, напоминая, что это тело лишь его и эти следы как клеймо для других. Он был грязный, пропитанный чужим и собственным потом, истерзанный чужими зубами и мозолистыми руками. Он просто не мог позволить Сэтору испачкаться. Только не ему. Лучше он… Один… — Наоки? — протянув руку вперед, Сэто нежно коснулся щеки блондина, стараясь стереть эти злосчастные усы. Прикрыв глаза, Наоки закусил губу. Держаться, только держаться. Он тот, кто не может видеть его слабым, он не позволит. — Они не смываются много лет, что ты делаешь? — Откуда эти синяки, добе? Не бойся, ты можешь мне сказать. — Сэто, откуда столько нежности? Ты ударился головой пока искал меня? Ты только скажи, у меня есть знакомый врач, она поможет тебе. — Издеваешься, уже прогресс. — Сэтору, последнее, что я расскажу тебе — как живу. Это не касается ни тебя, ни твоего надоедливого старшего брата, который каждый день вместо того, чтоб следить за братишкой, строчит мне и беспокоится. Устал я от ваших пустых слов, ясно? Просто исчезните из моей жизни! Надоели! Всем! Всем что-то от меня нужно, а я? Да устал я сидеть в стороне и надеяться, что будет тот, кто сам спросит, нужно ли что-то мне. Эта напускная забота, нежность, оставь ее при себе и для очередных твоих дружков. Думаешь я не знаю? Пф, Сэто, в отличии от тебя, я знаю все о тебе. Начиная от этой чертовой родинки за ухом, которую ты стараешься скрыть за волосами, до того, что ты любишь помидоры. А ты? Что ты знаешь обо мне, говоря, что я могу рассказать тебе что-то?! Ах, да, целое ничего. Наоки сам не заметил, как горячие слезы, томящиеся уже давно внутри него, вырвались наружу. Он кричал, смотря Сэто в глаза и чувствуя, как он вытирает с щек его слезы, как ледяной взгляд становится теплым и понимающим. Да, он совсем ничего не знал о том, с кем работает много лет. Ничего не знал, но разве это помеха? Странный он, этот Наоки… — Ты не такой нежный, не такой чувственный. Ты холодный и жестокий ублюдок, бесящий меня изо дня в день. В твоем лексиконе нет слов «любовь» и «забота». Зачем ты сейчас это делаешь? — Я не знаю, — честно признавшись, Сэто лишь в очередной раз стер слезы с щек Наоки и, приблизившись, кротко коснулся губами его лба. Наоки слышал, как Сэтору убирает все со стола, как журчит вода и спустя время закрывается дверь. «Сэтору… Зачем? Зачем и ты пытаешься меня приручить? Сколько еще я должен отдать, дабы остаться на едине самим с собой? Сколько унижений перетерпеть, чтоб спасти отца? Я устал, мама… Господи, я так устал сидеть под холодными струями воды, смывая с себя то, что невозможно смыть ничем. Я понимаю, что лишь сам способен вытащить папу с болота, только сам способен держать на плаву свою голову и ходить на съемки, натягивая из раза в раз улыбку. Но я не могу. Руки предательски дрожат всякий раз, когда Сэто касается любой части тела, даже треклятого волоска на голове, поправляя его для кадра. Устал бороться сам за себя и до ужаса боюсь кому-то довериться. Он ведь не сможет понять того, что я сделал, да, мам? Сэто не сможет принять того, кто продал свое тело во благо отца, прикрываясь этим чертовым благом! Моя рука в который раз бьет кафель напротив, заставляя свежие раны открыться, а крови медленно стекать, капая в воду. Боль притупилась после второй пытки Мадао, а самобичевание ушло, уступая место глупому, до ужаса ненавистному сочувствию. Да, я понимаю, чего так сильно боюсь увидеть от Сэто и что увидел сегодня, — сочувствие. Мама, папа так тоскует по тебе, убивая себя и меня одновременно. И я так люблю отца, что боюсь остаться совсем один! Понимаешь?! Я не хочу, мне страшно, мам…»