Когда погаснут наши звезды

      «Возможно, если бы хоть кто-нибудь рассказал, чем закончится тот день, наверное, я бы трижды подумал. Меньше рассказывал о себе, залпом выпивая… Даже и не вспомню которую рюмку с саке. Не смотрел в сторону Сэто, зачем-то пожирая его взглядом. Он злил и раздражал всякий раз, когда мы сталкивались, но я совсем не понимаю, что произошло с нами тогда. Уверен, он думает об этом, куря украденные сигареты у брата, стоя на своем балконе. Да… Думает…»       Изао с легким любопытством оттягивал приближение к дому. С одной стороны, очень хотелось увидеть, что будет делать младший брат с этой наглой моськой. Но в очередной раз разнимать этих двоих, получая незаслуженные синяки?       — Знаешь, Наоки, в няньки я не нанимался, — чисто, к слову, упомянул Изао. Улыбнувшись и кивнув, Наоки потер шею, слегка разминая ее.       — Соглашение? Ты не упоминал о таком, господин агент.       — Формально вы его подписали еще давно, но Масаси решил отгородиться в поездке от всяких казусов.       — Это меня он казусом назвал?! Масаси-сан жесток, — простонав, Наоки нахмурился, отстегивая ремень безопасности и выходя из машины. Возле дома двух братьев они стояли уже минуту. Он шел за Изао задумчивым, обмозговывая все, что, возможно, будет в филлере. Да, такое лучше самому не видеть, а разглашать то! Стыдоба, да и только. Открыв входную дверь, мужчина пропустил гостя вперед, не боясь, что тот заблудится. В тайне от Сэто, который вечно находился на разных съемках, Наоки посещал дом братьев, доставшихся, как он узнал, им по наследству от погибших родителей.       Обувь была осторожно поставлена на полку, а легкая куртка убрана в шкаф. Медленно бредя в сторону зала, Наоки не видел, с каким изумлением на него уставился Сэто, подавившийся чаем. Громкое фырчание и мельтешение вокруг хозяина вывели блондина из транса.       — Курамаааа, — почти прокричав, Наоки поднял на руки лиса, прижимая того к себе. Лис нежился, стараясь лизнуть лицо хозяина, извиваясь в его руках. — Я так рад видеть тебя, малыш! Тебя не обижал злой Сэтору?       — Ты. Какого. Черта. Делаешь. В. Моем. Доме.       Произнеся фразу по слогам, Сэтору получил лишь «фе» и полный игнор от блондина, быстро ушедшего на кухню. Уже привычными жестами, Наоки достал небольшое зеленое яблоко и, нарезав свободной рукой на маленькие кусочки, начал кормить лиса, садясь на стул.       Стоявший в шоке Сэтору мигом пошел за коллегой, отвешивая тому подзатыльник и получая злостное фырчание в ответ.       — Ай, ты совсем с ума сошел, Сэто?! Не так с гостями общаются, тебае…       — Ты какого черта ведешь себя так, словно был здесь не раз? И вообще, кто трогает животину грязными руками, а уж тем более кормит ее?       — Я мыл руки вместе с яблоком, дурная бошка! И не ори, не видишь? Ребенок кушает яблочко, а ты своей негативной аурой мешаешь пищеварению.       — Добе, ты совсем страх потерял? — сдавшись, Сэто сел на стул рядом, смотря, как надоедливый лис с радостью съедает яблоко с рук хозяина. Все же как не любил его Изао, зверь очень привязался к непутевому Наоки.       — Иза, скажи своему психопату брату, что бить гостей — плохо. Спасибо, — ухмыльнувшись, Наоки показал коллеге язык, замечая, как дернулся его глаз. Нервы Сэтору дороже всего!       — Не нужно меня приплетать в ваши брачные игры.       Повисшая тишина и напряженная атмосфера не волновала лишь двух: блондина и лиса, играющих друг с другом (еще непонятно, кто с кем реально играл). Двое братьев, заварив чай, буравили взглядом Наоки, беспечно улыбающегося. И если Сэтору просто злил сам факт появления коллеги, то Изао старался найти пути спасения глупого мальчишки.       — Эй, Иза, так что на счет соглашения? Ты как доверенное лицо мог поставить подпись вместо меня. К чему весь этот спектакль, устроенный твоим милым братиком?       — В отличии от всяких идиотов, я держу свой язык за зубами. И тебе того же советую, Наоки.       — Посмотрите на него. Сэто, да ты сплошные плюсы, будь я девушкой, давно влюбился. Хотя…       Изао прыснул в кулак, замечая слегка покрасневшие щеки у брата. Редкое, но меткое явление. Теперь вечер пройдет в обмене любезностями, возможно, будет драка. Иза молился, чтоб не было поножовщины.       Отпустив лиса и погладив того по хвосту, Наоки медленно отпил чай из кружки, косо смотря на Сэто.       — Выкинул, говоришь? Врун из тебя такой себе, Наоки.       — Ох, прости, совсем забыл, — стянув футболку, блондин подошел к мусорному мешку, демонстративно выкидывая синюю футболку и садясь назад, поправляя взъерошенные волосы.       Секунда на преодоление небольшого расстояние. Удар дерева о кафельный пол. Сильный удар головой о пол, легкое головокружение и отсутствие кислорода. Сэтору знал, как душить правильно. Так, чтобы не было возможности вырваться, чувствуя всем нутром опасность. В его глазах дикий огонек, привычный, родной и все еще пугающий, отчего Наоки не мог отвести взгляда от этих бездонных глаз.       — Добе, ты прекрасно знаешь, — шипя на ухо блондина, Сэто специально коснулся мочки уха языком. — Злить меня не стоит.       — Сэто, хватит, — грубо скомандовав, Изао приподнялся со стула.       — Он давно не маленький, Иза! Хватит вечно защищать лишь его, я вообще-то твой брат!       — Так тебя злит это? — откашлявшись после ослабления хватки, Наоки стер капельки пота с подбородка. Он знал все больные места засранца. — Хочешь поговорить об этом? Сходи к психологу, говорят, что таких, как ты еще можно вылечить.       — Да пошел ты, идиот.       Встав и легонько пнув коллегу по ноге, Сэтору ушел в гостиную, толкая заодно и брата за плечо. Они оба не понимали, как тяжело носить маску. Поднявшись, Наоки почесал затылок, с улыбкой смотря на старшего Като. Сегодня определенно день завершится мордобоем. С кровью.       Бутылочка, быстро кружившаяся по полу, указала на блондина, отчего тот отчаянно застонал, отпивая из рюмки саке. Алкоголь ударял в голову сильно, поднимая настроение всем трем актерам.       — Правда или действие, Наоки? — Зевая, Изао покосился на брата, оценивающе смотрящего на почти голого Наоки. Определенно блондин был хорош.       — Да вы жульничаете. В пятый раз выпал я!       — Крути сам, добе, — хмыкнув, Сэто предоставил коллеге возможность крутануть бутылку, вновь указавшую на блондина. — Ой, какое невезение, Наоки.       — Да черт с вами, правда!       — Ты принимал веселые препараты, мм? — Сэто и сам не понял, почему спросил именно эту глупость. Отчего-то больной вид Наоки заставлял делать выводы за себя.       — Принимаешь, Сэто, — отвернувшись и подперев подбородок, Наоки косо смотрел на стену. — Правильнее спросить: ты принимаешь.       — Боже, вот только не говори…       — Иза, тебе ли не знать? Сам закрывал меня в больничке вместе с бабулей. Но ради того, чтоб поскорее уйти с той психушки, пришлось играть правильного.       — Наоки, ты обещал не делать этого, — Изао залпом выпил саке. Новость для него, человека, еле нашедшего в передозировке Наоки, пытавшегося спасти его из этого омута — это новость. Не для того он врал брату, не для того. — Ладно, просто скажи мне: зачем? Тебе легче? Прячешься от Проблем?!       — А что, если и так? М? Скажешь обо всем Кисимото? Валяй, все равно работа больше мне не светит. Проект скоро закончится, и я морально готов ко дну.       — Добе, ты все еще обижаешься на слова про «однодневку»? Ты серьезно?       — Сэто, напомни, кто первый произнес их? Из-за кого эта фраза стала популярной у журналюг? Потому заткнись, — крутанув бутылочку, Наоки залпом осушил рюмку, наливая себе новую дозу крепкого алкоголя. Горлышко указало на Сэто.       — Ты спал с мужчинами, теме? — легко задав свой вопрос, Наоки даже не повернулся, не желая получать суровый взгляд старшего брата.       — Спал, — коротко ответив, Сэтору крутанул бутылку, ни грамма, не меняясь в лице. Его личная бутылка саке была в руках. Впервые актеру хотелось пить с горла. — Только вот мы играем в правду или действие, Наоки.       — Переживешь. Ну? Я выбираю правду, дерзай уже.       — Наш поцелуй был у тебя первым?       — Какой ты романтик, Сэто, прости, но нет, — фыркнув, блондин взъерошил волосы, совершенно не замечая, как Изао быстро ретировался с гостиной. Градус напряжения определенно рос.       — Оставь свои попытки в сарказм, добе, тебе до меня расти и расти.       — Тем не менее, не я романтизирую все, что связанно с работой и уж тем более тобой.       — А я тебе поперек горла встал? Или твой друг запрещает нашему общению?       Сэтору видел, как уголок губ Наоки дрогнул, а его рука замерла вместе с рюмкой. Видимо, он попал в точку.       — Сэто, мой милый, прежде, узнай меня, а потом болтай.       — Много ли чего знать о блондине, чья жизнь — работа, дом, наркота? Звездная болезнь одолела настолько, что не смог справиться и поддался соблазну попробовать? Издеваешься, добе?       — Теме… — тяжело выдохнув и осушив рюмку, Наоки повернулся к нему, откидывая голову назад. — У тебя есть старший брат, который постоянно стоит за тебя горой. Ты был любим родителями до самого конца. Хех, мне даже завидно, знаешь ли. Отец пьет, сам употребляет и попадает в неприятности, занимая у местных авторитетов. Да, такие еще есть, представь? И чтобы хоть маленько держаться, я пашу на съемочной площадке, каждый день терпя твои подколы. Всякий раз, когда я смотрю на тебя и Изу — зависть берет до безумия. Не очень справедливо, но за эти годы я привык, бывал у вас дома много раз, пока ты снимался. Твой брат уникальный человек, готовый помочь такому отбросу, как я. Знаешь, — Наоки затих, выпивая саке уже из бутылки. Прозрачная жидкость стекала по уголкам губ, капая на грудь. Голова уже гудела, а перед глазами плыло, но блондина не остановить. Словно опустился рычаг, державший его так долго.       — Ты просто идиот, Наоки.       — Спасибо, теме, — улыбнувшись, Наоки опустил голову, стуча пальцами по бутылке. — Я сплю с вашим дядей за деньги, необходимые, чтобы отец смог отдать свои долго.       Сэтору смотрел на блондина. В его глазах был легкий страх и непонимание. Даже он не связался бы со своим дядей.       — Боже, ты точно идиот, Наоки. Ты ведь понимаешь, с кем связался, да? Как давно?       — Полгода или уже больше. Я тогда шел домой после очередной нашей стычки. Не помню, когда в последний раз был так зол. Он ждал возле моего дома и сказал лишь одно «Тело или отец». А кто есть у меня кроме папы?! Да никого… Хоть мне и кажется, что иной раз для него я обуза, но я люблю его. Мадао платит хорошо, как и требует.       — Синяки в тот день. От него, да? И трубку не взял из-за него?       — Ну давай уже, начинай говорить, какая я тряпка и как тебе мерзко сниматься со мной, ну! Я жду!       Наоки не заметил, как коллега приблизился к нему, приподнимая его голову и нежно целуя. На губах был горький привкус алкоголя, а рука Сэто теплой и нежной. Наоки отвечал нерешительно. Не совсем понимая, что происходит.       — Добе, ты идиот, — улыбнувшись, Сэто забрал из рук блондина бутылку, ставя ту на пол. Горячие руки коснулись прохладного тела, заставляя Наоки вздрогнуть. Любое прикосновение Сэтору отличалось от того, что делал с ним Мадао. Сэтору ласкал, приручал, в то время как Мадао лишь грубо брал все без разбора.       — Если это жалость, то я убью тебя, Сэто…       — Ну рискни, усаратонкачи.       Сэто нежно провел пальцами по нарисованным шрамам, отчего Наоки старался щекой как можно теснее прижаться к источнику тепла. Да. Сэтору ассоциировался с домашним теплом и уютом. Мужские руки изучающе поглаживали уже шею, осторожно задевая все еще темные синяки. Сэто ненавидел своего дядю, смеющего так относиться к тому, кто оказался слишком дорог. Да, как не трудно было признаться самому себе, Сэто что-то ощущал всякий раз, когда глупый блондин изводил его до дрожи, до хрипоты в голосе.       — Интересно, как звучит твой надломленный голос после оргазма?       — Ты слишком любопытный, Сэтору, — ухмыльнувшись, Наоки дотронулся губами до губ коллеги. — Иза хоть и ушел, но я предпочитаю мягкую поверхность, теме.       — А я и не говорил, что собираюсь взять тебя.       — А кто говорит о тебе?       Поднявшись, Сэтору протянул коллеге руку, помогая тому встать и ведя за собой. Алкоголь определенно сыграл свою роль. Длинный язык Наоки выдал все, что на трезвую голову сказать бы не смог. Или это Сэтору так действовал, заманивая в сети и заставляя раскрыть свою душу для очередного удара? Но сейчас было плевать на все, да. Наоки верил здесь и сейчас, желая получить все то, что не мог кем-либо еще.       Комната Сэтору была маленькой и уютной. Он не любил громоздкость или вычурность. Посему в комнате была лишь мягкая кровать, шкаф и компьютерный стол. Лишь огромное во всю длину окно — забавляло.Осторожно уложив блондина на кровать, Сэтору навис над ним, целуя того в шею, стараясь не оставить больше следов.       И не было между ними громких слов о внеземной любви. Лишь тихие стоны и всхлипы, громко выкрикиваемые имена друг друга, скрип кровати всякий раз, когда актеры менялись ведущими ролями, позволяя друг другу получить полное наслаждение.       Сильные руки Сэтору крепко сжимали запястья Наоки, вжимая того в кровать. Толкаясь в него, Сэто сам не замечал, как невольно постанывает, смотря лишь в синие глаза. Как заводится сильнее, двигаясь грубо, когда из уст блондина вырывались его, именно его имя прося о большем. Расцеловывая Наоки, как сумасшедший, Сэто задевал нервный узелок, заставляя Наоки вскрикивать и не заботиться об Изао, конечно, ушедшим из дома вообще. Наоки ерзал, стараясь не дать коллеге кончить, отчего тот злился, кусая губы, двигаясь резко или останавливаясь, нависая над блондином и буравя того взглядом. Эта чертова улыбка сводила с ума, позволяя Наоки вести, подчинить себе властного Сэто, подминая того под себя.       — Только не уходи, — шептал Наоки всякий раз, когда его губы касались мочки уха, а рука блуждала по мужской плоти, заставляя Сэтору тихо шипеть. — Забудь, что наговорил, хорошо?       — Молчи, просто молчи, добе, — крепко обняв блондина, Сэтору поцеловал того, толкаясь с ним вперед и усаживая того на кровать. Легким, но болезненным движением, Сэтору сам насаживался на плоть, стараясь двигаться медленно, откидывая мерзкие мысли про дядю.       — Сэто… Я…       — Если из твоего рта вырвется еще одно слово — убью. Болезненно прошипев, Сэтору обнял Наоки, смотря на него.       — Я сейчас здесь. С тобой. Я никуда не собираюсь уходить, добе. Просто возьми уже меня.       Наоки хватило и этого. Двигая бедрами и сжимая уже достаточно длинные волосы, Наоки поглаживал свободной рукой колени Сэтору, подмечая, как тот напрягается и дергается от любого прикосновения.       Тело было вбито в кровать, когда с губ Сэтору слетело имя Наоки. Теряя контроль, блондин двигался сладко и медленно, принося раздражение и удовольствие не только себе, но и коллеге, чей взгляд буравил его.       Тела двигались в такт, искусанные и покрытые синяками от ударов о стену или кровать, голоса надрывались до хрипоты, не в силах кричать не только имена, но и ругательства. Наоки действовал медленно, иссушая душу и все терпение; Сэтору же был несдержанным, вбиваясь в тело Наоки, поглаживая того по груди, специально щекоча.       Они обмякли, когда оба получили оргазм, падая на кровать и укрываясь мокрой простыней. Грудные клетки вздымались, а в воздухе резко появился никотиновый запах. Придурок закурил.       — И хватает же сил дотянуться до пепельницы, — повернув голову, Наоки улыбнулся, совершенно точно замечая смущение на лице… Друга? Коллеги? Любовника?       — Иначе бошка на утро будет болеть.       — Меньше пить надо, если не умеешь.       Получив легкий подзатыльник, Наоки тихо засмеялся, подгибая руки под голову. Впервые за все время тело не болело вместе с душой, не хотелось закрыться в ванной и плакать, в очередной раз показывая самому себе слабость.       — Эй, добе. Заканчивай эти встречи с дядей. Он слишком влиятельный человек в этом городе.       — Иза мне уже сказал. Но сделать, увы, ничего не могу.       Сэто замер с сигаретой возле губ.       — Просто не спи с ним, идиот!       — Ты переживаешь? Сэто, уволь меня от лицезрения твоей заботливой физиономии. Я в курсе и сам вспомнил, как ты менялся каждый год к марту.       — Умолкни.       — Вот и мне так же, когда я думаю, что он может сделать с отцом.       — Я могу поговорить с ним.       — И подставить меня, дабы твой дядюшка изнахратил тело еще сильнее, чем есть? Очнись и приглядись: по всему телу следы от сигарет, синяки черные, сходить будут долго, эти чертовы усы не смываются из-за него, а когда я слышу собственное имя не понимаю, почему вы так обращаетесь ко мне. Меня ведь Наруто зовут…       — Ч-чего?       — Меня зовут Наруто Узумаки, мужчина, подъехавший и предложивший тело взамен на финансы, потребовал называть его Мадарой. Наоки спрятался где-то там, помню, что так меня звать, но больше ничего… Это имя, Наруто, так въелось из-за твоего дяди, что.       — Подожди, Наоки, о чем ты говоришь? Какой Наруто? Я головой тебя стукнул?       — Все хорошо, просто… Я не знаю, кто я.       Наоки проснулся, сладко потягиваясь на слишком легкой кровати. Его не была такой. Повернувшись, он дернулся, видя перед собой лицо Сэто, мирно спящего совсем голым. Картинки начали всплывать перед глазами: крики, стоны, смущенный Сэтору, из уст которого стоном вырывалось имя Наоки, ночной разговор и правда, так невовремя высказанная.       Тихо ругаясь себе под нос, Наоки выбрался из комнаты Сэто, попутно натягивая трусы со штанами. В воздухе витал вкусный запах мисо, видимо, Иза вернулся рано и, возможно, все слышал. Смущаясь и попутно ловя лиса, Наоки зашел на кухню, встречаясь со взглядом Изао.       — Ты ничего не слышал? Скажи, что ты ничего не слышал.       — О чем ты? — ухмыляясь и склоняя голову вбок, Изао окинул друга оценивающим взглядом.       — Ты научил его готовить мисо? — усевшись за стул и поглаживая лиса, Наоки следил за Изао, ставящим пиалы и тарелки на стол.       — Сам. Даже Кураме готовил еду, представь себе. Я ведь езжу в другие страны из-за оставленного семейного бизнеса. Но сейчас я не знаю, с кем оставить рыжую морду.       — У моей знакомой приезжает муж, который очень любит животных. Думаю, дядька будет не против побыть с Курамой месяц.       — Не слишком ли? А отец?       — Спроси, что попроще, Иза…       Отпустив лиса, Наоки медленно начал есть, стараясь не смотреть на коллегу и друга. Он не знал, что чувствует после этой ночи, молясь всем богам, чтобы Сэтору спал как можно дольше.       — Он проспит до вечера, — как бы невзначай пробормотал Изао, медленно закуривая. — Жалеешь?       — Если ваш дядя узнает. Не представляю, что сделает со мной.       — Ты не его собственность.       — Ты… Ошибаешься, Иза.       Доев в тишине и кивком поблагодарив Изао, Наоки помыл за собой тарелку, ставя ту на место. В голове творился хаос, а когда рука потянулась к куртке, он ощутил вибрацию телефона, лежащего в кармане. Стало вдруг страшно. Накинув куртку и быстро обувшись, Наоки не прощаясь ушел из дома двух братьев, доставая и смотря на экран. Дрожащей рукой, Наоки ответил на вызов, стараясь выровнять свой голос.       — Да, Мадара-сан.       — Малыш, советую тебе придумать весьма убедительное оправдание тому, что ты делал в этом доме.       Наоки обернулся, видя знакомую машину. Все рухнуло в одночасье. Он сбросил вызов, направляясь в сторону машины и тут же садясь в нее. Наоки видел Изао, улыбаясь ему как можно шире. Сегодня определенно страшный день.       «Я помню, как громко кричал, когда тугая веревка ударяла о голую кожу, оставляя красный след и капли крови. Руки и ноги были крепко привязаны к кровати, а глаза, как обычно, закрыты плотным шарфом. Тело извивалось и изгибалось, руки терлись о те же веревки, я чувствовал, как опять разодрал кожу и кровь медленно текла вниз по рукам.       Его руки сжимали горло, а зубы кусали те места, на которых остались следы из-за Сэто. Нет, я не жалел, что произошла та ночь, что Сэтору перестарался, оставляя провокационные для Мадао. Мужчина безжалостно кусал и еще крепче сжимал горло, руки, ударял по груди, заставляя повторять лишь его имя. Горячие капли воска капали на соски, доставляя дискомфорт, вырывая, к сожалению, не то имя, отчего Мадао приходил в ярость, ударяя по лицу. Больно… Чувствую боль и улыбаюсь, как идиот, словно радуясь собственному наказанию. Но за что? Я ведь… В тело вторглись слишком резко, вырывая крик и принося очередную порцию боли. Веревка опять коснулась тела. Он говорил со мной, промывая мне голову и вытесняя воспоминания о Сэто.       — Ты только мой, уясни, малыш. Каждый раз, когда ты будешь с другим, будешь наказан. Ты понял?! Понял, маленький ублюдок? Он ударял, требуя ответа. С глаз текли слезы, но плакать совсем не хотелось.       — Если я увижу его рядом с тобой — ему будет хуже. Уяснил?       — Мадара-сан, не трогайте их, никого… Я сделаю все.       — Ты больше не видишься с ним до отлета, а там снимаешься по сценарию. Понял?       Я лишь кивал, стараясь отогнать от себя правду: попал, так попал.       — И еще. Прямо сейчас ты звонишь Сэтору, говоря, какую сильную ненависть питаешь к этому мальчишке.       — Не надо… — я слышал, как собственный голос сорвался на крик. Пощечина прилетела быстро, обжигая щеку вместе со слезами.       — Уточняя, как ты жалеешь обо всем, что было. А я чувствую, как этот мальчишка трогал тебя.       Телефон оказался в моей руке быстро, а номер был уже набран. Я надеялся, что он не возьмет трубку. Заспанный голос, легкая улыбка. Прости, Сэто…       — Наоки? Куда делся с самого утра?       — Мы больше не увидимся нигде, кроме съемочной площадки.       — Хватит с самого утра раздражать, добе. Где ты шляешься? Возвращайся, Иза сделал мисо.       — Я ненавижу тебя и эту ночь, ясно?! Это глупая ошибка, от которой я не могу отмыться. Ненавижу, Сэтору, ненавижу тебя! Не смей больше писать или звонить и попроси брата сделать тоже самое. Видеть вас не желаю, теме.       — Вот как, хорошо. До встречи на площадке, добе…       Он долго хвалил меня, уткнув лицом в подушку и вбиваясь в тело, крепко сжимая за бока. Руки сжимались в кулаки, а в голове лишь желание вернуться домой. В пустую квартиру. Лишь бы спрятаться от этого мира, уткнувшись глубоко в собственное нутро. Мадао был жесток в тот день, голос пыл потерян спустя часа два, а тело не чувствовало ничего через три. Уверен, Сэто теперь ненавидит меня, а Иза будет уже завтра под дверьми, стараясь узнать, что происходит.       Господи, как я жалею, что выпил и разболтал Сэтору то, что не должен был. Слишком много лишнего было сказано, за что уже можно испытывать ненависть. Надеюсь, когда-то Сэто сможет понять, насколько сильно повяз я в этом болоте и как бы не рыпался — не смогу выбраться. Мадао имеет слишком много власти… Слишком дорог этот идиот, из уст которого мое имя звучит с огромной любовью и нежностью…»