Два Паисия

Паисий сидел во дворе терема, наблюдая за кутёнком*, коего родила недавече подобранная им по доброте душевной собака Мухтар. Точнее, сын Коноплянникова подумал было, что подобранный - кобель, посему и нарёк Мухтаром. Правда, месяца через два Мухтар разродился двумя кутятами. Один вскоре умер, а второй выжил, и с тех пор подростал не по дням, а по часам. Мухтар-младший, именно таковое имя дал ему Паисий, бегал, лаял, зарывался в золотистые осенние листья. Несмотря на прекрасную, хоть и прохладную, осеннюю погоду, парень был вовсе не весел. За последние два месяца он не получил от отца ни единого письма, отчего на душе сталося тяжко да скорбно. А вдруг отца убили по окончанию войны али ещё чего случилось? Юноша опустил голову да тихонько заплакал, оглядываясь по сторонам, чтоб челядь да холопы не видели его слёз. -Паисий Андреевич, Паисий Андреевич! -к нему бежал Илюшка, стремянный его да слуга. -Чего ты орёш-то? -спросил парнишка, утирая прозрачные капельки с раскрасневшегося лица да чувствуя, как сердце бьётся бешено, чуть ли не выскакивая из груди от страха, что резко накрыл боярского сына до дрожи в перстах. -Паисий Андреевич! -ещё раз повторил Илюшка, зело тяжело дыша. -Там твой отец приехал! Паисий от радости подхватил Мухтара-младшего, сунул его в руки молодому прислужнику, повелев отнести к матери, да побежал не разбирая дороги встречать Андрея Алексеевича. Завидев сына своего, боярин Коноплянников остановился с удивлением да восхищением глядя на него. За два года из милого мальчика превратился было он в прекрасного юношу - подрос, похорошел, стался более мужественным, чем ранее, хотя и не утратил вовсе ещё чего-то мальчишеского. Паисий подбежал к отцу да сразу ж бросился в объятия его. -Я так тебя ждал, отец! -радостно молвил парнишка, целуя в щёки да крепко обнимая отца, а на очах его даже слёзы прозрачные, словно адаманты* выступили. -Я не получал письма от тебя уж два месяца. Я боялся, что... -Со мною всё хорошо! Я письмо в июле месяце ещё послал, да только вот ты мне не ответил. Думалось уж мне, что случилося чего нехорошее с тобою. -боярин сына тоже поцеловал, только вовсе не по-отцовски и не в щёки, а в уста со всей страстью, запустив пальцы одной руки в волосы шёлковые, а второю обнимая его за пояс. -Ты чегой-то, отец? -Паисий вырвался из объятий, глядя на Андрея Алексеевича с непониманием. Боярин Коноплянников смутился, да ничего не ответил, стараясь не глядеть сыну в очи. Он понял - что натворил, и боялся, что Паисий вовсе прекратит с ним всякое общение. -Отец? -переспросил было парнишка. -Отчего ты меня целуешь, будто б не сына, а какую девицу возлюбленную? Я ведь просто с радости великой... Я.. -мальчишка более не знал, что сказать и посему добавил: -Пойдём! Чего тут стоять-то? Велю к столу подавать. -Ты такой уж взрослый, Паисий! -Коноплянников стукнул тихонько сына по носу. -Сам вон распоряжаешься! А красавец-то какой! -Сейчас же накажу баню топить! -улыбнулся Паисий. -Сын мой дорогой, устал я с дороги. Почивать бы мне, а уж завтра можно и баню, и яства вкусные, и беседы хоть до ночи тёмной. -сказал Андрей Алексеевич да тяжело вздохнул. -Хорошо. Горница твоя прибрана да намыта. Все подушки да одеяла там чистые. Сам я следил, чтоб челядь от работы не отлынивала да делала всё по совести. -Похвально! -молвил боярин Коноплянников. -Я распоряжение дам слугам да тоже отдыхать пойду, ибо переживал за тебя, отец, последнее время, спал плохо, а теперича, когда возвратился ты, можно и отдохнуть от раздумий. Не то чтоб Андрей Алексеевич зело хотел спать. Просто хотел подумать о будущем своём в стенах родного терема, да и о Паисии - тоже. Теперь, когда Коноплянников вновь увидал сына - похорошевшего да повзрослевшего, страсть греховная вновь взыграла в душе его, вновь в голову мысли непристойные полезли, словно аспиды ядовитые. Проворочавшись полночи да отгоняя думы срамные, Андрей Алексеевич всё ж заснул, твёрдо решив о чувствах своих да хотениях днём рассказать Паисию. Решил было боярин, что так будет лучше. Он зело надеялся, что мальчик его поймёт, ведь Паисий всегда был послушным и хорошим сыном. Сам же сын боярский в ночь сию тёмную осеннюю спал крепко, позабыв о переживаниях да тревогах. Думы в голову не лезли, на душе же было спокойно. Утром, сперва умывшись да помолившись, боярин Коноплянников ещё раз подумал, поразмышлял, подобрал слова нужные да направился будить сына. Сегодня-то он и поведает Паисию свои думы, переживания да чаяния. Андрей Алексеевич надеялся, что опосля разговора станет на душе легче, ибо не будут более его тяготить мысли срамные да думы печальные. Как оказалось, Паисий давно не спал, а так же, как и Андрей уже оделся да отдал распоряжение челяди приготовить еду к трапезе. Встретив Паисия на лестнице, Коноплянников заулыбался, снова разглядывая сына-красавца. Думалось Андрею Алексеевичу, что повезёт будущей жене его сына. Хотя, по обыкновению для женщины важнее доброта да порядочность мужа, нежели внешность. И всё ж... Андрей ревновал Паисия к будущей снохе. Аж до самого обеда просидели они да проговорили. Паисий рассказал о том, что в вотчине нового случилось, о том, как с хозяйством справлялся без отца, о двух Мухтарах, один их которых оказался сукой, а второй её сыном, о женитьбе повара Артемия, о том, что боярин Дорогин ходил в Рождество вместе с ним колядовать. Боярин же Коноплянников сказывал сыну о войне, царе да царевиче наглом Ипате, о литвинах да их обрядах и обычаях. Правда, умолчал он о Гриде, ибо не надобно было Паисию об том знать. Андрей Алексеевич решил, что сразу ж опосля трапезы и поведает сыну о своих думах да чувствах, хотя и зело боялся. Правда, намерениям Коноплянникова помешал боярин Дорогин, что приехал сразу ж, как прознал о возвращении Андрея в свою родную вотчину живым да невредимым. К тому ж, он и так собирался проведать Паисия. Оставшиеся полдня, до самой ночи глубокой тёмной, беседу вели Андрей Коноплянников с другом своим Дмитрием Дорогиным. Паисий же поехал в город к пошивщице - заказать кафтан новый, ибо должен был Коноплянников-старший сразу ж, опосля отдыха недельного, явиться к царю в Кремль. Андрей Алексеевич решил и сына с собою взять, чтоб царь ему определил место для службы при дворе. Паисий зело обрадовался да надумал новый кафтан у швеи заказать, ибо хотел предстать пред царём во всей красе. Когда уж боярин Дорогин отправился в свои владения, а Паисий возвратился от пошивщицы, Андрей Алексеевич позвал сына на разговор. Оба уселись за стол, приказав слугам принести сбитня* да пирогов с малиною да ежевикою. -Отец, что-то случилося? -спросил Паисий, не тронув даже пирожок со своей любимой начинкой. -Ничего, мой возлюбленный Паисий! -ответил боярин Коноплянников, не зная даже стоит ли сейчас рассказать сыну о помыслах своих грешных. -Ты ешь, ешь! -Так чего случилось-то? -парнишка с каким-то недоверием воззрился на отца. -Ты же знаешь, что через седмицу едем мы в Кремль, к царю?! -Знаю! Я уже и кафтан заказал новый. -радостно молвил мальчишка. -Так вот, ежели царь тебя в стольники* определит, пойдёшь? Али просить, чтоб в писари тебя взял? У тебя ж подчерк красивый, не то что вон у меня - кривой, будто курица лапой водила. -засмеялся Коноплянников-старший, да только нервно как-то. -Куда сам государь определит - там мне и место! -Вот и правильно мыслишь! -Андрей Алексеевич откусил кусок малинового пирога. -Ты ешь, вкусно ж! Так в сей день, боярин Коноплянников и не поведал Паисию о чувствах своих, ибо боялся, что сын воспримет то крайне отрицательно, али вовсе отвернётся от него. Ведь когда при встрече он поцеловал Паисия, тот испугался да оттолкнул его. Коноплянникову вовсе не хотелось ругаться да браниться с сыном, портить отношения. Нет! Он обязательно должен рассказать Паисию об том, только чуть позднее, когда забудется вчерашний поцелуй. Ночью Андрей Алексеевич вновь отгонял срамные мысли, стараясь молиться, хотя получалось весьма плохо. И всё ж удалось боярину сосредоточить свои думы на молитве, а затем быстро заснуть. Паисий, по обыкновению, заснул сразу ж, как голову к подушке приложил. Вот только в сию ночь тёмную снился ему сон, в коем отец его пришёл его проведать в горницу да сразу ж захлопнул дверь за собою. "Чего случилось то, отец?" -спросил парнишка. Правда, Андрей Алексеевич ничего не ответил, да накрыл его уста поцелуем крепким, властным да страстным. И хотел было Паисий вырваться, да не смог. Отец сильнее. Затем же, Коноплянников сорвал одёжу с него да овладел им, не обращая внимание ни на просьбы отпустить его, ни на попытки вырваться. Мальчишка проснулся от сновидения такового да испуганно заозирался вокруг. Но в горнице был только он один. Паисий сел да глубоко вздохнул, уставившись в темноту. Было ему одновременно и страшно, и стыдно. И ещё было какое-то ощущение, только мальчик не понимал какое. Ранее он такового не испытывал. Странное было то чувство, и даже быть может, немного приятное. "Что за наваждение срамное? Али морок?" -думал парень. Юноша недолго посидел да лёг обратно, ибо до утра ещё долго, а спать хотелось. На утро Паисий позабыл о сновидении своём странном и до какого-то времени о нём не вспоминал. Всю седмицу пребывали Коноплянниковы в хлопотах да ожидании поездки к царю в Кремль. Паисий аж два раза ездил к пошивщице примерять кафтан, а к третьей примерке он был уж готов. Виделся с сыном за всё время Андрей Алексеевич не часто, ибо старался реже находится рядом с ним. А когда тот, по привычке детской старой, по утру обнимал отца при встрече да целовал в щёку, боярин Коноплянников тут же делал вид, что зело торопится, дабы не совершить желаемое им последнее время. Парнишка же обижался, но молчал, и не слова единого поперёк отцу не говорил и не бранился. Может и впрямь делов-то много пред встречей с государем. Как-то тут, посредь дня, пока давал Андрей Алексеевич распоряжения на поварне, надумал, что надобно сыну замену найти. Чтоб и возрастом, и ростом, и цветом очей да волос похож был на Паисия, а уж ежели и именем, так и вовсе хорошо. Тогда-то, быть может, и приутихнет его страсть, хоть на время. А уж позже, возможно, Паисий и поймёт о чувствах его, а быть может, и ответит ему взаимностью да ласкою. А пока что... надобно потерпеть.