Два Паисия

"Драгоценный мой сын, Паисий! Война почти уж выиграна. Враг побит. Дело осталось за малым. В скором уж времени надеюсь вернуться в вотчину свою. Правда, сейчас ещё идут бои, и мне, военноначальнику, рабу Божьему Андрею, сыну Алексееву, придётся задержаться. Ты жди меня! Не печалься! Я жив, здоров! А как ты, Паисий, там живёшь? Как вотчина да хозяйство наше? Как сам? Как здоровье твоё? Не хвораешь ли? Жду ответа твоего, возлюбленный мой сын! Молюсь за тебя! Отец твой, раб Божий Андрей Коноплянников." Таковые вот письма и писал боярин своему сыну. Впрочем, царь за подвиги ратные готов был даже отпустить Коноплянникова побывать дома, да только Андрей напрочь отказался, сославшись было на хворь резко напавшую. Не хотел Андрей Алексеевич домой ехать, хотя б сейчас. Боялся с сыном увидеться. Боялся, что вновь страсть в нём взыграет греховная доселе утихшая. А там и до самого греха недалеко. Посему и отказался, хотя ему не по нраву было поведение царевича, увязавшегося за отцом. Вёл себя Ипат нагло. Пытался поучать опытных воевод делу ратному, замечания всем делал нелестные по поводу ума. И хоть царь одёргивал сына своего, тот всё ж не унимался. Семнадцатилетний царевич похож был на своего отца голубыми миндалевидными очами да волосами русыми с небольшою рыжиной. Однако ж, в отличии от царя, он был высок. Говаривали в Москве, что почти все молодые боярышни замуж за него желают пойти, да только он от них морду воротит, хотя уж через два-три года пора будет ему семьёю обзаводиться. Отец его даже средь иностранных принцесс приглядывал жену будущую сыну, да пришёл было к выводу, что не одна не подходит, ибо не сможет быть достойной парой Ипату. День сегодня стоял настолько солнечный и тёплый, что на душе аж хорошо становилось. Боярин Коноплянников отправил очередное письмо Паисию да другу своему Дорогину Дмитрию, просил, чтоб тот навещал его сына да за вотчиной Коноплянниковых приглядывал. В полдень привели множество пленных. Часть из них была воинами вражескими, а часть мирными жителями покорённого города. Средь них были и молодые девицы, и какие-то ремесленники, и юные отроки. И хотя царь повелел мирных отпустить снова в город, где они и ранее жили, да только царевич Ипат его отговорил. Посчитал царский сын, что полезнее было б раздать их своим военноначальникам, чтоб те забрали их по вотчинам да имениям своим на работы полевые сельские в качестве холопов, кои уже не смогут выкупиться, ежели даже захотят. И боярину Коноплянникову досталось три пленника: два совсем уж молоденьких да один постарше. Решил он, что возьмёт их в вотчину свою - пускай прислуживают. Скучно было Андрею Алексеевичу вечером. Спать ещё не хотелось, всё ж не совсем ещё ночь опустилась на военный их стан. Скорее можно сказать смеркалось, посему он и не знал, чем себя занять. Тогда-то он и сообразил было к себе в шатёр позвать старшего из трёх пленных. Парень сей был светловолос, среднего роста с очами серыми. Мальчишка, конечно, хорош, да только Андрей всё ж чего-то не находил в нём того, что находил в сыне своём Паисие. -Как звать-то тебя? -спросил Коноплянников, наливая себе отвару травяного своего любимого. -Гридя. Можно Гриня. -тихо ответил парнишка, потупив очи серые. -Стало быть, ты литвин*? -Андрей Алексеевич чуть ближе подсел к пленному. -Да. -А кто твои родители, Гридя? -боярин разглядывал юношу ещё внимательнее, пытаясь найти хоть какие-то сходства с сыном своим ненаглядным, коего каждую ночь вспоминал и наяву, и во сне. -Мелкая шляхта*... Из Полоцка. -ответил Гридя да из подлобья посмотрел на Коноплянникова. -Вот скажи, Гридя, ты хочешь домой? -Хочу! -Только я тебя не отпущу. Поедешь со мною! Будешь в моей вотчине прислуживать нам. -Ни за что! -закричал мальчишка, вскакивая да пытаясь убежать. Тогда Андрей Алексеевич схватил его за руку да толкнул было обратно. Парнишка повалился на ковёр да подушки, а Коноплянников на него сверху. "Не сопротивляйся, иначе ж будет только хуже." -прошептал ему на ухо рассвирепевший боярин. Гридя всхлипнул, и из очей серых потекли слёзы по щекам крупными прозрачными каплями. Коноплянников уж хотел стаскивать с него одёжу, да вновь принялся рассматривать: светлые мягкие волосы, нежная кожа. Но! Да всё - не то! Ну не похож он был на Паисия! Не было меж ними сходства - меж черноволосым его сыном и светленьким литвином Гриней. Посему Андрей Алексеевич встал с пленного да отряхнулся, помог подняться и литвинскому мальчонке. Молча просидели они долгое время. -Спать пора бы. Темно. Ляжешь со мною! -недовольно сказал Коноплянников. -Но... -Попытаешься сбежать - убью! А теперича ложись! -приказал Андрей, подзывая Гридю. -Не надо... Я... -промычал мальчишка. -Не трону! Не подходишь ты мне. -успокоил литвина русский боярин. Парень аж глаза округлил да зыркнул злобно, теперь уж на своего хозяина. " Ишь ты, русский дикарь! Совсем зажрался! Не подхожу, видишь ли.. А сами-то красавцы, что ль? А... хотя, мне-то легче! Не будет меня ни к чему принуждать это бородатое чудовище!" -подумал Григорий, и даже как бы с сожалением вздохнул да улёгся подле Коноплянникова. Вечером следующего дня Андрей Алексеевич читал письмо от сына. Тот писал, что всё с ним хорошо, в вотчине всё по-старому, да что ждёт он его с похода военного да зело любит. Когда вновь боярин Коноплянников это прочитал, ему аж легче на душе сталось, да сердце забилось радостнее. Скоро уж они увидятся, скоро он домой возвратится. Только вот... Только любит-то его Паисий по-сыновьи, да более никак, отчего у Андрея аж навернулись слёзы горькие. "Ох, я грешник окаянный! Нет мне прощенья! Только б не узнал об том Паисий, о страсти-то сей греховной!" -думал боярин, дочитывая письмо. Правда, уж через некоторое время даже жалел, что Паисий не знает о его думах непристойных. "Может быть... тогда б..." -снова подумалось Коноплянникову, когда к нему подошёл Гридя, весь лохматый да мокрый. -Ты чегой-то такой весь растрёпанный-то? Где тебя валяли, чухонец* ты окаянный? -спросил Андрей, улыбаясь широко. -Упал. -смущённо молвил Гридя, опуская ресницы, чтоб взгляда не было видать. -И где же? -В лесу. Невподольку тут! -ответил парень, совсем уж коверкая слова русские. -"Неподалёку" - правильно говорить. Ай, ладно. Садись. -подозвал боярин. -Щто тут? -спросил мальчонка, указывая на бумагу. -Письмо от сына. -улыбнулся Коноплянников. -Дай посмотреть! -молвил Гридя, потянувшись за листом да как бы невзначай прижавшись тёплым боком к своему хозяину. -Не дам! Моё оно, личное, читать не дам! -оттолкнул настырного парня Андрей Алексеевич. Литвин нахмурился, сложил было руки на груди да отвернулся. Весь этот день юноша пытался то прижаться к боярину Коноплянникову, как бы случайно, то улыбнутся ему, то ближе подсесть. Да только Андрей и вовсе не обращал внимание на то. Коноплянников посмотрел на обиженного мальчишку да промолвил: -Сходи за водою! Умоемся да почивать уж пора будет. -Добре*! -печально ответил Гридя да ушёл приказ хозяйский исполнять. Когда Гридя возвратился, Андрей уже лежал, да не спал: -Где ты шатался? Я уж подумал было, что ты сбежал. -сурово сказал Коноплянников. -Так ведро-то тяжёлое. Пока донёс, чтоб водицу не пролить... -пытался оправдаться Гридя. -Дай попить! Да ложись. Поздно уж. -Коршо! -согласился паренёк, вновь искажая слова русские, зачерпнул ковш воды да дал боярину. -Чегой-то ты такой печальный? Чё за хандра с тобою приключилася? -Так... ничего... -вздохнул мальчишка, отпил из того же ковша да лёг рядом с Андреем Алексеевичем. Ни Коноплянникову, ни Григорию не спалось. Где-то залаяли собаки. Немного поворочавшись, Андрей Алексеевич повернулся к Гриде да спросил его тихо, чуть коснувшись плеча: -Гридя, ты спишь? -Нет. -так же тихо ответил мальчишка. -Я тоже. -пробормотал Коноплянников, не на мгновение не прекращая думы о Паисие. Не с того, не с сего Андрей схватил Гридьку за волосы, да притянув к себе ближе, поцеловал в уста. А мальчишка... А он и не стал противиться. Даже когда уж воздуха хватать перестало, не оттолкнул он русского боярина. Правда, тому и самому тяжело дышать стало, и посему прервал Андрей Алексеевич сие лобзание. Гридя посмотрел прямо в глаза боярину: -Чего-то не правылно? -Всё хорошо. -ответил боярин, пытаясь отдышаться. -Тогда щто? -Ничего. -хитро ответил Коноплянников, рука которого скользнула под рубаху молодого литвина, отчего тот громко засмеялся. -Тише ты! -сурово молвил Андрей, и приложил палец к устам мальчишки, за который тот его и куснул со всей дури. И хоть укусил-то Гридя боярина в шутку, тот недолго думая, как бы в наказание стащил с Григория оставшуюся одёжу да, развернув его к себе спиною, овладел им безо всякой ласки да нежности. Юноша вскрикнул да заскулил, словно кутёнок, попавший под телегу. "Тише, тише! Не хотел я тебе больно делать. Сам напросился. Потерпи!" -прошептал на ухо Коноплянников да поцеловал его в шею, словно прося прощение за боль причинённую. "Угу!" -проскулил Гридя, немного расслабляясь. Через некоторое время литвинский мальчишка и вовсе даже стал получать удовольствие от сего действа, да постанывать уже не от боли. Позже Андрей Алексеевич лежал молча, хотя Гридя зело хотел побалакать и рассказывал уже вторую байку про своего дедушку и сову, что на него напала ночью в лесу. Правда, мальчик не пояснил, чего же понадобилось там его деду. Два последующих месяца прошли зело быстро. Царь с царевичем уж отбыли в столицу. Война теперь уж была полностью выиграна, и посему все воины да начальники тоже могли ехать в свои владения. Андрей Алексеевич за последние сорок пять дней писем от сына не получал, и оттого зело тревожился. Он надеялся на то, что с мальчиком ничего не случилось. Он два года уж не видел Паисия, да только каждый день думал о нём. И хоть страсть греховная немного поутихла, Коноплянников понимал, что с возращением вспыхнет она с новой силою, с ещё большей. И посему не знал, что делать. Не ехать в родную вотчину он не мог. Гриде боярин предложил возвратиться к своим родственникам шляхтетской породы, ибо в большом количестве слуг он не испытывал нужды. С той ночи, в которую Андрей Алексеевич с Гридей грех блудной совершили, боярин более к нему не прикасался. Не хотел! Не то! Совсем не то! Не Паисий! Хотя сам литвинский мальчонка был вовсе не против повторения той ночи. Когда они уж легли спать за два дня до отъезда боярина Коноплянникова в свои родные владения, Андрей Алексеевич спросил лежащего подле него Гридю: -Гриш, хочешь ли ты возвратиться к своим родителям? Гридя помотал было головою, да ничего не ответил. -Отчего ж так? -нахмурился Коноплянников. -Я уж к тебе привык. -ответил парень да обхватил боярина обеими руками за шею. -Да только ведь дома-то всё лучше! -Андрей отодвинулся да сел. -Мне с тобою коршо! -А с матерью да отцом плохо что ль? -Андрей Алексеевич был зело не доволен, хоть и старался не выдавать себя. -Мне с тобою лучше! -затвердил мальчонка. -Лучше! -Там твоя семья, Гридя! Подрастёшь, женишься... А у меня ты будешь ежели только в челяди ходить. -Ну и чего с того? -отозвался юноша. -Я ж не один живу. Дома меня сын дожидается. -А жена? Не ждёт вовсе? -Нет у меня жены. Мать Паисия умерла давно. А более я не женился. -с грустью в голосе молвил боярин Коноплянников. -Ну я с тобою буду! -твёрдо сказал парень. -А ты не думаешь, что я женится соберусь? -соврал Андрей. -А как же я-то? -воскликнул мальчишка, обиженно поджав уста. -Возвратишься к своим родственникам. И всё! Хватит тут балакать! Спи! -рявкнул Андрей Алексеевич. Гридя замолчал да послушно улёгся, делая вид, что спит. Только вот печаль накрыла паренька. Он уж привык было к своему русскому хозяину. Полюбил его. А теперь чего? Нет! Он, конечно, вернётся к отцу и матери - они его любят и ждут. С утра боярин Коноплянников попрощался с Гридей. Мальчишка аж даже чуть было не расплакался, да всё ж постарался того не делать, ибо он не девица красная. Дома Гридю встретили со слезами. Литвинские паны уж думали, что сын их пребывает в Царствии небесном али в плену диких московитов*. Григорий поведал им о боярине Коноплянникове и о том, что тот по доброте душевной отпустил его домой. Те поохали, поахали, да решили, что не все московиты такие уж дикие да злые, поблагодарили мысленно Бога да боярина русского, стали поминать в молитвах, да на том и успокоились. Правда, про любовь да содомский* свой опыт юноша умолчал, ибо не желал очернять Коноплянникова пред ними, да и волновать мать с отцом тоже. И отныне решил, что более в мужчин влюбляться не станет, повзрослеет, женится да заживёт семьёю, как и полагается шляхтичу. А Андрей Алексеевич станет для него и воспоминанием приятным, и случайностью одновременно.