Два Паисия

На свадьбе материных родственников юному Паисию не понравилось. Он их ранее видел только единожды, и посему даже не помнил, как они выглядят. Отец же его чуть отвлёкся и от хлопот, и от забот, и от мыслей срамных. И хоть он тоже давно не виделся с роднёю Ксении, он хорошо их помнил, отчего пребывание на свадьбе было для Андрея Алексеевича отдыхом своеобразным. Паисию же свадьба не по нраву пришлась, ибо ему отчего-то там скучно было. Даже песни да пляски не добавили радости. Юноше больше по нраву было время проводить у себя в вотчине, катаясь на коне, разговаривая ни о чём со стремянным отца аль с кем-нибудь из челяди, играя с собакою. Всё веселье длилось седмицу, опосля чего Коноплянниковы отправились вовсе не домой в вотчину, а в монастырь на моления, как и полагалось по обыкновению каждый год людям знатным. Там, в монастыре, чернецы* встретили по обыкновению радушно. Андрей Алексеевич так же смог повидаться и со своим братом двоюродным, что опосля смерти жены ушёл в сей монастырь иноком* да пребывает там уж годков семь аль восемь. Поскольку брат его двоюродный Симеон Александрович, а в иночестве Иосиф, был зело верующим да ныне вёл жизнь аскетическую, с ним-то и решил поговорить боярин Коноплянников об желаниях своих непотребных. Вечером направился Андрей Алексеевич к монаху -родственнику в его келью, дождавшись, правда, пока заснёт Паисий. Поначалу не мог и слова вымолвить боярин, ибо долго не виделся с Симеоном Александровичем. Да всё ж, собравшись с мыслями, выложил всё как на духу, как то было до того - на исповеди у отца Формозия. И про страсть запретную к сыну родному, и про юношу Паисия Киреева, коим заменил своего ненаглядного Паисия Андреевича. Выслушав внимательно боярина Коноплянникова, Иосиф тяжко вздохнул, придвинув кувшин с квасом монастырским да молвил в ответ: -Да... А знаешь ли ты, Андрей Алексеевич, что и за мною грех имеется. Есть у нас тут послушник молодой... Вот власами своими, патлами окаянными своими, и соблазнил... -Так ты..? -начал было Коноплянников, да только собеседник его перебил: - Да. Соблазнился я. Не стерпел. Осознаю грех свой, да ничего поделать-то не могу - так и тянет меня к нему. - Вот и я всё разумею, а страсть одолевает. И хоть есть у меня другой Паисий, тот что Киреев, да всё ж не могу без страсти да похоти на своего родного смотреть. -молвил Андрей Алексеевич. - Быть может, тебе жениться? -осторожно спросил инок Иосиф. -Нет, нет, нет! Даже и не предлагай. -А ежели как-нибудь да и не стерпишь? -А уж не стерплю... Тогда чего будет - не знаю. Да только пока что сдерживаюсь - аль к Кирееву еду, аль рукоблудию придаюсь. -задумчиво ответствовал боярин Коноплянников, отпивая квас, да добавил. -А по прошествии полугода должны его, Паисия, сына моего единственного, на службу взять при дворе царском. Да только вот не хочу его туда отпускать и всё тут! Мой он! Мой! -громко молвил Андрей Алексеевич да кулаком ударил по столу. - Твой, конечно! Да только службу-то проходить ему всё равно придётся, а затем жениться... -попытался было боярина успокоить родственник. - Пойду я! Помолюсь да спать уж пора. -недовольно вымолвил боярин Коноплянников. -С Богом! -осенил крестным знамением его инок Иосиф. Когда Андрей Алексеевич вышел из кельи Иосифа, заметил юношу, что направлялся в сторону той самой кельи Симеона Александровича. То и был послушник. Парень годков пятнадцати с русыми вьющимися волосами с небольшою пегостью, небольшими серыми очами, с веснушками на бледном лице, да курносым носом. Мальчишка был невысок да худощав. "И чего такого в нём можно найти? -подумалось Коноплянникову. -Впрочем любовь зла..." Андрей направился в келью кою выделил ему игумен, как знатному гостю да, стараясь не вспоминать ни об Паисии, что спал через стену от него, ни об иноке Иосифе с послушником, да принялся неистово молиться. Ещё седмицу боярин Коноплянников с сыном провёл в монастыре в молитвах. Андрей Алексеевич заходил к иноку Иосифу побеседовать во время трапезы монастырской. Родственник сказывал боярину о жизни здесь, в монастыре, о гостях знатных, кои тоже на моления приезжали. Об Паисие же и об послушнике, что был полюбовником Иосифа, более они не говорили. Но вот в последний день своего пребывания на мооениях, всё ж Андрей спросил Симеона Александровича - чего ж такого он нашёл в том невзрачном, незаметном юноше. Ответил же ему Иосиф, что не за внешность да личико полюбился ему сей мальчишка, а за кротость да доброту душевную, что ныне редко средь молодых увидишь. Боярин Коноплянников обещал Симеону Александровичу приехать теперь уж весною на Пост Великий, аль и вовсе опосля Пасхи Христовой. Рожество было в сей год снежным, въюжным да зело морозным. К боярину Коноплянникову пожаловали гости с подарками. Поначалу они ходили на службу рожественскую в храм, затем колядовали, закончили же сей праздничный день рожественским пиром. В следующий день катались на санях с запряжённою в них тройкою удалых лошадей, играли в снежки, стреляли из лука, слушали скоморохов да домрачеев, и плясали сами. Через три дня опосля гуляний, когда гости уже разъехались, Паисий подошёл к отцу поблагодарить за подарок рожественский да весёлый праздник. -Отец, я так соскучился! - молвил парнишка да потянулся обнять Андрея Алексеевича, да только боярин оттолкнул его, как прежде было, когда с войны возвратился. -Уж не маленький ты... воин, вон, вырос! - сурово пробубнил боярин Коноплянников. Обиженный Паисий в слезах выбежал из терема, не одевшись даже как полагается по-зимнему. Андрей Алексеевич, поняв, что натворил да так обидел сына родного да любимого из-за страсти своей запретной, выбежал вслед за ним. Поймав мальчишку за руку, боярин обнял его да повёл обратно в терем. -Прости уж меня, дурака старого. Вновь дурь в голове какая-то, словно бесы обуяли. Паисий, сын мой, более всего я тебя люблю и никому в обиду не дам! -молвил Андрей Алексеевич, обнимая юношу да поглаживая его по волосам шелковистым, чувствуя, как запретное желание вновь овладевает им. -Прощаю! И благодарю за подарки. -сын радостно обнял отца за шею. Боярин Коноплянников похлопал сына по плечу да спешно удалился в свою горницу. А через некоторое время, уже одетый, направился на конюшню. -Ты кудай-то, отец? - спросил Паисий, да только вразумительного ответа не получил. Посему, юноша всё ж решил было проследить - куда ездит его отец. Он понимал, конечно, что сыну не подобает лезть в дела отцовские, да любопытствуо в сей раз пересилило, и Паисий Андреевич немедля побежал одеваться, чтобы успеть выехать в след за боярином. Киреев каждый раз отныне ждал Андрея Алексеевича, ибо и сам влюбился в мужчину. Каждый раз Паисий встречал боярина объятиями страстными да поцелуями нежными. Каждый раз парень ублажал полюбовника, несмотря даже на то, что тот часто гневался опосля утех любовных да мог даже и ударить. А вот Андрей Алексеевич опосля сих утех, понимал, что всё равно Киреев не тот Паисий, коего он любит. Конечно, он похож на его сына внешне, он страстный да нежный... И всё ж... Не тот! Не любимый! А другой. Не плохой, не страшный. Просто другой! Чужой что ль. Да, чужой! Не свой! Не Паисий Андреевич. Выждав минут пятнадцать, одетый по-зимнему, Паисий Коноплянников поскакал вслед за своим отцом, благо что следы от копыт конских, ещё свежих, не были сильно заметены снегом. Когда юноша увидел, что Андрей Алексеевич свернул, судя по всему, к ближайшей деревне, он привязал коня к дереву да направился в сторону изб пешим ходом, хотя сие и не было удобно в таковой снегопад. Около самой крайней избы парнишку облаяла собака. Паисий долго отгонял её от себя, а затем запутался куда собирался идти далее, к какому дому. "Придётся обходить всю деревню." - вздохнул боярский сын. Пройдя почти уж полдеревни по тяжёлому, липкому снегу мокрому, Паисий увидал за плохоньким забором коня своего отца. Юноша двинулся к избе, безо всяких трудностей зашёл во двор, ибо калитка была сломана, никаких же преград в виде собак злых, парень не встретил. "Кто тут может жить? Девица какая что ль?" -подумалось отчего-то юноше, и он решил попробовать войти в избёнку, да только дверь была заперта. Посему Паисий решил искать щели в ставнях, чтоб хоть чего-то разглядеть. В таком-то ветхом жилище уж точно найдётся! И нашлась! Парень сходил за несколькими досками, что валялись во дворе, чтобы дотянуться до оконца, прикрытого ставнями. "Хорошо хоть щёлочка сыскалась..." -подумал Паисий да начал вглядываться в ту самую щель. Видно было плохо. Да всё ж, юноша разглядел двух человек, кои находились на лавке. И не просто находились. Парень, коего плохо сумел рассмотреть Паисий, находился в объятиях его отца боярина Коноплянникова. Юноша видел и поцелуи, и даже намного больше. Паисий Андреевич зело подивился увиденному, что аж чуть с досок, принесённых им, не свалился. И несмотря на то, что уже замёрз из-за сильной метели, а снег покрыл его шапку соболью, он не переставал смотреть за происходящим в избе. Теперь же они, те, что занимались делами непотребными только что, встали с лавки, и боярский сын услышал некие отрывки из их разговора, а ещё и то, что юношу, что был с его отцом тоже звали Паисием. Понял юный Коноплянников из разговора и то, что Андрей Алексеевич деньгами помогает своему полюбовнику, а тот ещё и влюбился по-настоящему в боярина. Не знал Паисий Коноплянников чего и делать-то ему - постучаться в избу да сказать, что всё видел да слышал, аль уехать сейчас домой, да уж дома решать далее, как поступить. Паренёк выбрал второе. Он бегом побежал к коню, хотя ноги его еле слушались то ли от холода, то ли от увиденного в сей крестьянской избёнке, да, вскочив на коня, помчался в терем родной. С тех пор Паисий Коноплянников менее, чем раньше разговаривал с отцом. Теперь он и виделся с ним реже, чем обычно. Андрея Алексеевича поначалу удивляло таковое поведение сына родного, а затем, вспомнив, что в последнее время он и сам подчас вёл себя по отношению к Паисию и холодно, бывало, и даже грубо, посчитал, что отчуждение сие да иногда даже и непочтение к родителю, коей ранее не замечалось, было как бы ответом сыновьим. Конечно ж, боярин Коноплянников хотел было всё исправить. Да только как? А ещё, как назло, в начале февраля и вовсе начались морозы трескучие, да ещё и с сильными метелями. Посему боярин более не ездил к Кирееву. К тому ж, Андрей понял, что и вовсе охладел к нему полностью, а вот страсть запретная к своему сыну родному только росла. Часто боярина Коноплянникова теперича мучила безсонница. Он молился, конечно, да только помогало сие не всегда. "Вот же бесы вокруг меня так и вьются, так на грех и толкают! Горе мне, грешнику окаянному!" -думал Андрей Алексеевич да старался молиться усерднее. Да всё ж, страсть не утихала, да и сына ему было жаль. Мальчишка, наверняка, был одинок, ибо в последние две седмицы и вовсе не улыбался даже, как бывало ранее, да и злился без повода, бывало. Обнять бы его, прижать к себе... Не знал боярин Коноплянников, что не только ему не спится ночами тёмными. Не спал и его сын Паисий. Юноша никогда ранее не предполагал, что отец его, Андрей Алексеевич, блудит с парнями молодыми. Конечно, молодой Коноплянников, слыхивал, что частенько бояре в грех содомский вступали со стремянными своими юными аль с кем-нибудь из челяди, ну аль хотя б с деревни. А вот про своего отца Паисий так не думал. Мальчишка вовсе не осуждал родителя, ибо тот давно уж вдовец, а сам боярин Коноплянников вовсе не стар ещё, и мысли блудные да срамные могут у него возникать, и хотения таковые тоже... Посему парнишка счёл, что стоило б вновь как-то наладить отношения с отцом, и более не браниться. Правда, не давало покоя Паисию имя отцовского полюбовника. Хотя... мало ли Паисиев на этом свете! Размышлял юноша и об том - а смог бы он влюбится в мужчину? Да только ответа на сей вопрос пока что не знал.