4.
25 марта 2018 г., 16:24
Тэхён встретил его у парадного входа офиса. Хосок заметил русоволосого, опирающегося на машину и не сводящего глаз со стеклянных дверей, и напрягся, ибо вокруг так много знакомых, а он именитый молодой холостяк.
Хосок зависел от мнения окружающих. Тэхён в этом отношении был абсолютно свободен, и он каждый раз погружал его в свою непосредственность своими объятиями.
— Какая программа на сегодня? — интересовался Хосок, высвобождаясь из Тэхёниных рук.
Он уже был заинтригован, потому как это своевольный, рискованный, отчаянный Тэхён с творческим подходом к свиданиям.
— Незабываемая, как всегда! — воодушевлённо ответил Тэхён, приоткрывая дверцы пассажирского переднего сиденья.
— Это мне? — спросил Хосок, увидев на сиденье две кружки-термоса в подставке.
— Да, — ответил Тэхён и почему-то переложил кружки на задние сиденья.
Хосок неуверенно выразил просьбу, наблюдая за его действиями:
— Можно?
Он бы не отказался сейчас от чего-нибудь горячего, потому что на улице достаточно холодно для весны.
— Нет, — без капли учтивости ответил Тэхён и жестом пригласил сесть в машину.
Хосок был слегка обескуражен, но возражать не стал.
— Они нам пригодятся, так как мы едем в такое место, где сыро, мрачно и холодно, — разъяснил свои неосторожные действия в отношении Хосока Тэхён и добавил заигрывающе, подмечая, как тот начал меняться в лице при словах «сыро, мрачно и холодно»: — Не бойся! Кроме меня, тебя никто не тронет!
— Спорим, ты не видел запертых звёзд, — с каким-то азартом говорил русоволосый, заводя машину.
Хосок молча терялся в предположениях о том, что подразумевал Тэхён под «запертыми звёздами».
Тэхён вывез их к окраине города. Если быть точным, на оторванный оазис заброшенного района, где раньше пролегал немаловажный железнодорожный туннельный путь. Хосок читал о его закрытии в связи с обретением новой более удобной ветки.
Хосока из машины-то не особо привлекал и не обнадёживал вид осыпающихся бетонных стен и лестницы в трещинах и отколах. Здесь ситуация вообще аварийная, и Хосок пребывал в сомнениях насчёт Тэхёниной затеи. Он же решил провести его вниз, да?
Плохая идея, думал Хосок.
Но русоволосый не заметил его тревожного состояния и вышел из машины.
— Ты идёшь? — спросил он Хосока, забирая с заднего сиденья кружки с содержимым и откуда-то взявшийся пакет, доверху набитый чем-то съестным.
Тот вынужденно открыл дверцу.
Им навстречу из того самого «страшного» входа вышел мальчик лет двенадцати. Хосок был крайне удивлён, наблюдая, как Тэхён радушно салютовал ему, и они обменялись какими-то своеобразными жестами приветствия.
Русоволосый передал ему пакет и сказал:
— Всё, как ты любишь.
Потом потрепал его через накинутый капюшон по макушке, наклонился ниже к уровню его лица и что-то заговорщески прошептал, а тот утвердительно кивнул.
У мальчишки вид оборванца и улыбка благодарная. А ещё он давал себе волю говорить с Тэхёном на равных.
Тэхён загадочный.
Хосока распирало от любопытства.
Русоволосый жестом пригласил Хосока спуститься в туннель, когда они остались одни.
— Ну же, — подбадривал он робеющего Хосока. — Без тебя я не пойду. Мне нужен свет, чтобы не заблудиться там.
Донжуан чёртов, думал Хосок.
Они вошли в полумрак. Свет становился всё реже с их удалением в каменные глубины, поэтому через некоторое время пришлось включить фонарик на телефоне. Тэхён нёс в одной руке напитки, а другой намеренно задевал руку Хосока, который держался вблизи, ибо «твою мать, что там сбоку шевельнулось».
Тэхён с мраком кружил в призрачном вальсе, смеялся и, упоённый волей романтики, поэтично восклицал:
— Я проведу тебя к своему логову!
Вот Хосоку ничуть не смешно. Ему жутко. У него даже мысль проскользнула, что Тэхён взаправду изначально собирался его похитить, изнасиловать и распотрошить в каком-нибудь месте, как, например, этот заброшенный метрополитен, а тот мальчик — его подельник, помогающий ему справляться с трупами.
Хосок сглотнул от волнения. Но Тэхён не дал его страху разыграться. Русоволосый протянул ему свою руку и, как только получил ответный Хосокин жест, переплёл их пальцы. Тэхён хотел, чтобы Хосок знал: когда он рядом, ему нечего бояться.
Они сошли на пути, считали шпалы.
Хосоку на самом деле было очень зябко в каменных катакомбах. Тэхён беспокоился о его здоровье, кутая в свой шёлковый шарф и говоря, что уже близко.
И действительно. Им оставалось несколько шагов до того, как Тэхён скомандовал:
— Залезай!
Слева от них платформа тянулась и дальше за ней в ещё большую черноту углублялся очередной туннель.
Хосок вскарабкивался на бортик платформы, а Тэхён придерживал его за задницу, приговаривая:
— Твоё целомудрие в моих руках!
А Хосок отшучивался, протягивая ему руку и помогая забраться:
— Меня беспокоит, что ты им так и не воспользовался.
Это был непростой туннель, отличный от остальных тем, что был обжит. Скорей всего, именно тем бродягой-мальчишкой.
За занавеской с прорехами, обозначающей вход в жилище, Хосок узнал, что значит у Тэхёна «звёзды взаперти». На одной из стен фосфоресцирующим свечением горели звёзды. Хосок улыбался заворожённо и восторженных охов не сдерживал, не смея подобрать слов для такого чуда.
Тэхён накинул на его плечи шерстяной плед и отдал, наконец, заветную кружку с чувственным ароматным напитком.
— Знал, что тебе понравится, — сказал он тихо, не нарушая неуловимую мелодию царившего волшебства.
Хосок прикрыл глаза в наслаждении тёплым глинтвейном с ярким вкусом апельсиновой цедры и корицы, и каких-то других трудно различимых пряностей, наверно, жасмина. Его тело моментально изнутри горячил алкоголь. Русоволосый здесь как дома. Он, не брезгуя, плюхнулся на подстилку из приличного слоя старых, потрёпанных матрасов и одеял, попутно щёлкая чем-то. Насыщенный оранжевый залил небольшое пространство туннеля, переливами лаская стены и их с Тэхёном силуэты. Это была лава-лампа.
У этого мальчишки своя уникальная вселенная в распоряжении.
Хосок присел рядом.
— Давай, время историй, — навязчиво сказал он Тэхёну и пихнул легонько своим коленом о его, смотря, как переваливаются и сливаются оранжевые сгустки внутри лавы-лампы.
— Мы, кажется, говорим на разных языках, — лениво отозвался тот. — Я говорю тебе: «Ты видел звёзды взаперти?», а ты понимаешь это как «излить душу друг другу». Ты странный.
Хосок брови вскинул в недоумении и запил своё «кто бы говорил!» глинтвейном.
— Звёзды и душа — одно и то же, — рассуждал Хосок.
Тэхён с минуту молчал.
— Знаешь, — начал он многозначительно, — мне нечего рассказать.
— Так не бывает, — неумолимо сказал Хосок, пресекая Тэхёнины попытки избежать разговора.
— Разве не к лучшему, что ты не знаешь обо всех моих достоинствах? — зазнался русоволосый. — Если я начну перечислять, то ты можешь счесть меня идеальным и начнёшь комплексовать.
Хосок смотрел на него скептично и глинтвейн попивал. Он понимал, что Тэхён продолжит увиливать от ответов, ёрничая, но всё-таки рассчитывал узнать о нём по-минимому. Рано или поздно их секреты должны проясниться. Хосок верил в это.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Скажем, от двадцати до тридцати, — отвлечённо ответил Тэхён и задумчиво добавил: — Я могу выглядеть моложе, либо наоборот старше своих лет. Мне может быть семнадцать, а может быть и тридцать.
— Серьёзный разрыв, — смеялся Хосок и утверждал: — Тебе не меньше двадцати и не больше двадцати пяти.
— Может быть, — безразлично выдал Тэхён и сделал большой глоток из кружки.
Что ж, Хосок пытался. Возможно, Тэхён прав, и стоило оставить всё как есть просто потому, что их случайно завязавшиеся отношения ненадёжны и мнимы. С другой стороны, почему бы не укрепить их?
Хосоку трудно было понять Тэхёна.
Русоволосый чувствовал Хосокино внезапное уныние, которое он обратил к рисованным звёздам. Тэхён убирал прядки его волос, чтобы любоваться точёным прекрасным профилем. Он выжидал минуту в раздумьях, не сводя с Хосока своего влюблённого взора.
Тот глаза опустил, сосредотачиваясь на ощущениях, ибо Тэхён дыханием горячим щекотал и будоражил одновременно, когда шептал в Хосокино ухо. Внутри Хосока всё замерло — и только сердце учащённо билось.
— Тэхён, Тэтэ, Тата, Ви, Вишня, Четыре-дэ, двадцать четыре года — теперь ты знаешь обо мне абсолютно всё, — с мерными, обжигающими кожу, выдохами произнёс русоволосый.
Хосок нос к носу повернулся. В чужие глаза смотрел нерешительно, но с желанием понять, что сказанное — не дурачество, а русоволосый продолжал таким же чувственным голосом и торопливые взгляды на Хосокины губы бросал:
— Помнится, я задолжал тебе поцелуй.
Едва уловимый Хосокин кивок и улыбка-сердечко растаяли в Тэхёнином ласковом поцелуе. Медленно, осторожно, нежно Тэхён прикасался к его губам, словно бы боялся испортить их чувтвенные очертания, иногда поглядывая на Хосока, который млел в наслаждении. Хосок — Тэхёнино «особенное», которое он смаковал бережно и вдыхал сильно, ведь он ему очень нравится.
Хосок и мыслить не мог о том, что это могла быть их последняя встреча. Однако Тэхён в планах не учёл форс-мажоров.
