Ведьмачка в мире северных ветров

      В тот день Дикая Охота прошла мимо, только каким-то чудом не обнаружив меня. Возможно, они точно не знали, где я нахожусь, а их появление — лишь случай, улыбка фортуны всадникам, но, увы, мне слабо верилось в подобные совпадения. Нагльфар пришел за мной.       Скорее всего Эредин всё же нашел меня, но даже он не осмелился напасть на целую военную эскадру. Король Охоты жесток и коварен, но далеко не глуп: он знал, что он и его горстка Aen Elle — смертны, и им без посторонней помощи не совладать с крупными силами здешних людей.       В чём у меня не было сомнений, так это в том, что Эредин продолжит следовать за мной и станет поджидать удобный момент, когда я буду наиболее уязвима. Или он найдёт союзников.       Я почти не верила, что в моём положении получится сбежать от Охоты. В этом мире, по неведомым мне причинам, я лишилась дара Старшей крови и возможности путешествовать между мирами. Я стала обычной девушкой, какой не была с самого рождения.       Мне пришлось примириться с ситуацией и начать поиск выхода из этого непростого положения. Одно меня радовало, что со мной рядом есть люди, которые, даже сидя в кандалах, не дают мне пасть духом.       Моё пребывание в мире Северных ветров продолжалось. Я по-прежнему находилась на борту гигантского корабля — «Ликостофоры». Шел вечер двадцать седьмого дня с ночи отплытия из Террениума.       Огороженная деревянной ширмой, я лежала в гамаке, тихо покачивалась и вспоминала о своей прошлой жизни: думала о Геральте и Йеннифэр, наших совместных приключениях и последней встрече на Острове яблонь. Я очень скучала по ним.       Сквозь небольшое деревянное оконце на меня падал багровый луч солнца Яра — так называют его гиперборейцы.       На заполненной людьми палубе застояла жуткая духота и отвратительный смрад. За ширмой, сидя на бочках, легионеры играли в кости. От них разносился галдёж и громкая ругань бархатным терренским матом. В стороне за другими ширмами шептались женщины и старики, плакали дети. Все беженцы утомились от долгого и мучительного плавания по Титаническому океану.       Мои глаза слипались, клонило в сон. Я привыкла к шуму вокруг, поэтому даже вопли детей не могли лишить меня сна, но неожиданно до меня донеслось то, что заставило моментально отбросить дремоту.       — Земля! — услышала я крик сквозь то самое узкое окно.       Я спешно вскочила с гамака, вынырнула из-за ширмы и направилась, сквозь коридор из таких же ширм, к выходу, чтобы подняться на верхнюю палубу и одной из первых увидеть своими глазами долгожданную сушу. Но не одна я загорелась этой целью.       Легионеры бросили игру и стали стремительно покидать тесную палубу. Я хотела выйти вместе с ними, но у дверей мне путь преградили стражники в фиолетовых плащах с гербами красного солнца. И в то же время они продолжали пропускать легионеров.       — Извини, терренка, но ты пока не можешь покидать эту палубу, — категорично заявил один из них, по-видимому, офицер.       — Это ещё почему? — возразила я, скрестила руки на груди и из-под бровей взглянула на офицера.       — Их светлости князья и консул Прокул приняли совместное решение: в Константинограде высадятся только доблестные защитники Террениума. Им будет оказан достойный приём, а женщины, дети и старики будут отправлены на кораблях в специальные лагеря для беженцев в Эвриклидии, на Рутелийском полуострове, на острове Буян и в прибрежных землях Лукоморья… Женщин, детей и стариков не пропускаем! Проходят только легионеры… Чего тебе ещё не понятно, терренка?       Я хотела съязвить что-нибудь гадкое, но не успела это сделать.       — Легионер! — неожиданно рявкнул за моей спиной знакомый командирский голос. — Почему одета не по уставу легиона? Где твои доспехи?       Я вздрогнула, машинально выпрямилась по струнке, повернула голову и увидела уставшее небритое лицо Марка Севира, ещё сохранившее следы мордобоя с Велимиром. Он снова одет в кольчужную броню с украшениями в виде небольших металлических дисков с изображением голов драконов и хищных птиц. На его голове красовался шлем с поперечным гребнем, а за ней почти до пола свисал потрёпанный синий плащ.       — Виновата, кентурион! — ответила я, подыгрывая Марку. — Прошу простить мне мою забывчивость.       — Следуй за мной! Живо!       Взяв за локоть, кентурион отвёл меня за ширму к опустевшим лежанкам легионеров. Под одной из козлиных шкур была спрятана кольчуга, синий плащ и меч — Марк достал их и протянул мне.       — Одевай это, Сероволосая, если хочешь покинуть это зловонное корыто, — сказал Марк Севир.       Не дожидаясь ответа, он накинул на меня кольчугу и помог закрепить наплечники.       — Нам здесь больше делать нечего, — закончил он, затянув шнуровку.       — Что стало с хозяином этой брони? — поинтересовалась я, повесив через плечо ремень с ножнами и накинув на себя синий плащ.       — Умер от кровавого поноса, — ответил Марк Севир, словно говоря о каком-то пустяке. — Идём, Сероволосая.       Я начала жалеть о своём излишнем любопытстве.       — Постой, сначала расскажи, когда вас с Велимиром освободили? После того, как мне запретили вас посещать, я уже было подумала, что вы сгниёте на вёслах.       — Сегодня утром на вёсельную палубу спустился человек князя… Mentulam caco (Сраный хуй)! Такой важный fellator (хуесос), как будто удостоен чести подтирать князю зад своим языком. Он сказал нам: «Его сиятельство своей великой милостью прощает вам ваши злодеяния и по доброте душевной дарует вам свободу». А затем добавил от себя: «Пиздуйте отсюда, а не то останетесь гнить здесь до скончания своих жалких жизней!» Вот так нас и отпустили.       — А где же Велимир? — спрашиваю я.       — Не знаю я, где этот canis (пёс), — пренебрежительно ответил кентурион и отвёл взгляд в сторону.       — Я думала, что вы поладили. По крайней мере, мне так показалось во время последнего визита.       — Ну, да, мы вместе гребли одно весло последние две недели, но, увы, это ещё не означает, что мы вдруг стали лучшими друзьями. Мне приходилось с ним разговаривать, но только потому, что он там был единственным человеком, даже несмотря на паскудное гиперборейское происхождение. Не буду же я, свободный терренский гражданин, беседовать с мерзкими эльфишками.       — О, вот как, — тихо произнесла я.       Меня не удивило презрительное отношение Марка Севира к несчастным эльфам. В том обществе, где он провёл всю свою жизнь, было принято относиться к рабам, как к вещам, а не как к живым разумным расам.       — Идём же, Сероволосая, — поторопил он меня, выведя из задумчивости.       Мы направились к выходу, но офицер в фиолетовом плаще и его подчинённые снова преградили нам путь.       — Я же сказал, что женщинам нельзя покидать палубу беженцев! — заявил офицер.       — Ну, так тебя никто и не просит уходить, гипербореец, — съязвил Марк с ухмылкой. — Правила соблюдать нужно. Оставайся здесь, а мы пойдём. Прочь с дороги!       Проходя мимо офицера, кентурион как бы случайно задел его плечом.       — Ой, прошу простить, — ехидно извинился Марк Севир. — Я очень неловок после двух недель, проведённых на вёслах вашей прелестной посудинки.       — Будь аккуратен, террен, — не менее язвительно ответил гипербореец. — И следи за своим поганым языком. Не то в другой раз мы можем такое тебе устроить, что вёсла ты будешь вспоминать, как благословение богов.       — Tuam matter feci (Ебал твою мамашу), — саркастично улыбаясь, произнёс Марк Севир.       Если бы гипербореец знал перевод этих слов, то неминуемо случилась бы драка, но они с Марком только перекинулись презрительными взглядами и разошлись прочь. Я последовала за терреном, и больше меня никто не посмел задерживать.       Мы вышли на шумную верхнюю палубу, заполненную матросами, легионерами и дружинниками князя. Все их взгляды устремились в сторону широкой полосы суши, медленно вырастающей на горизонте. Я искала в толпе Велимира, но нигде не увидела его.       Заметив, как я озираюсь по сторонам, Марк Севир подошел ко мне и прошептал на ухо:       — Сероволосая, я тут ненадолго отлучусь. Соберу ребят своей кентурии. А ты прогуляйся-ка пока к ростре белого волка на носу корабля. Говорят, оттуда отрывается отличный вид.       Кентурион кивнул, многозначительно посмотрел на меня и удалился.       «Ростра белого волка? О чём это он?» — спросила я сама себя, но всё равно решила последовать его совету.       Протиснувшись сквозь толпу, я приблизилась к возвышающемуся носу корабля и вскоре заметила впереди деревянную носовую фигуру застывшего в прыжке белого волка.       Рядом с этой фигурой стоял Велимир, придерживаясь рукой за раскрытую клыкастую пасть. Я узнала его по чёрной чародейской робе, сразу бросающейся в глаза, и длинным белокурым волосам — за время нашего пути волосы чародея необыкновенно быстро отросли. Он собрал их в хвост на затылке, почти так же, как это делает Геральт.       Дни рабства на вёслах оставили Велимиру на память изнеможённый вид и двухнедельную щетину, которая, впрочем, неплохо смотрелась, придавая зрелости его лицу. Тогда, вместо Кагыра, он стал мне напоминать помолодевшего Геральта. Хотя я понимала, что глупо их сравнивать.       Я незаметно приблизилась нему и вновь вдохнула приятный аромат ириса.       — Как дела у вёсельных трудяг? — вместо приветствия шутливо окликнула его я.       — Цири! — вскрикнул Велимир, встретив меня улыбкой. — Вот так неожиданность! Я уже было подумал, что ты, Зеленоглазая, совсем о нас забыла. Не навещала последние шесть дней, пока мы в поте лица трудились рабами. В перерывах жрали помои, как свиньи, а затем спали, как твердимирские хорьки.       — Всему виной этот напыщенный князь Мирон. Кто-то донёс ему, что я слишком часто спускаюсь вниз. Он запретил мне вас навещать, говоря, что вы уже вполне здоровы, и моя помощь вам больше не нужна. Я, конечно, возражала, но ничего не вышло. Пришлось смириться, хотя я очень не люблю этого делать.       — Князю Мирону лучше не перечить. Он… довольно суровый и импульсивный человек, в котором играет гремучая смесь кровей горячих северян и гордых остропольцев. Мы с Марком ещё легко отделались… Кстати, Цири, что за вид? Ты решила вступить в армию уже несуществующей империи?       — Кентурион дал мне эту кольчугу.       — Разумеется, кто же ещё на этом корабле додумается нарядить девушку в доспехи легиона?       — Зато с помощью этой брони я смогу сегодня спокойно сойти на берег, а не ждать, пока меня отвезут в какой-нибудь из лагерей беженцев. Меня уже тошнит от этого корабля!       — Меня тоже, Цири, меня тоже… Хм, знаешь, всё-таки тебе к лицу кольчуга. Хотя тебе больше подошел бы экзотичный костюм знаменитых дамурейских воительниц, охраняющих за Эоссайским океаном окуренные благовониями гаремы восточных деспотов. Я мечтаю когда-нибудь там побывать… в Дамурее… не в гаремах.       — Я поняла, — закивала я, улыбаясь. — А твои благовония, часом не из тех краёв?       — О чём ты, Цири? Каких благовониях?       — О твоих духах с ароматом ириса… Признаюсь, они не дают мне покоя.       — Духах? — удивлённо посмотрел на меня Велимир, и затем засмеялся. — Знаешь, у нас на севере духами пользуются только немытые свиньи и бордельные шлюхи. Я не настолько запущен, чтобы неделями не мыться и пользоваться духами, сбивая тошнотную вонь, как это без стеснения делают некоторые даже знатные люди юга. У нас на севере баня — это второй дом. Не какая-то там паршивая купель, а настоящая борейская истопка с кипятком, диким паром и можжевеловыми вениками. Так что, Цири, ты ошиблась.       — Тогда что-за странный аромат исходит от тебя? Я была уверена, что это духи.       — Это запах одной целебной мази, рецепт которой дала мне матушка. Она создаётся при помощи магии из ириса, ещё нескольких цветов и редких северных трав. Поэтому, собственно, она и распространяет аромат, похожий на духи. Побочный эффект, так сказать. Но в этой мази больше всего ценятся не ароматические свойства, а целебные: всего одна растёртая на ране капля ускоряет заживление в несколько раз. Кстати, я мог бы одолжить тебе один свой флакон, чтобы ты могла… ну, затянуть свой шрам.       Я горько улыбнулась, снова вспомнив, что моё лицо уродует ужасный шрам, оставленный мне на память Стефаном Скелленом.       — Раз об этом зашла речь, то давно хотел спросить тебя, Цири, — решил поинтересоваться Велимир. — Где столь милая девушка могла получить такое ранение? Не поверю, что ты вправду служила в легионе.       — Я очень много пережила в прошлом… — ответила я, отведя взгляд в сторону. — Мне бы не хотелось об этом вспоминать сейчас.       Моё лицо помрачнело от нахлынувшего воспоминания о том, как я в хижине Высоготы впервые увидела в отражении ужасный шрам на своём лице. Быть может, с таким же ужасом в глубинах глаз Трисс взирала на свои увечья с битвы под Содденом: неизменностью прошлого, отчаянием…       — Понимаю, Цири, понимаю. Если когда-нибудь захочешь выговориться, то мои уши всегда к твоим услугам. Ты не представляешь сколько откровений я услышал от Марка Севира, гребя с ним одним веслом. Мне кажется, что я теперь о его семье знаю больше, чем о своей. Он добряк, хоть и хочет казаться злым и постоянно ведёт себя по-хамски. Я бы, наверное, тоже так себя вёл, если бы потерял дорогого мне человека. Марк очень сильно любит свою дочь Эмилию. Она твоя ровесница, Цири… Возможно, поэтому он так заботится о тебе.       — Надеюсь, он найдёт свою семью живой и здоровой.       — И я надеюсь. Мой отец любит говорить, что вся человеческая мудрость заключается в двух словах: надейся и жди.       — Надейся и жди, — повторила я, в очередной раз погрузившись в воспоминания о прошлом и неопределённом настоящем, идущей по пятам Дикой Охоте, Геральте, Йеннифэр, Весемире, Трисс и других, кто меня знал. Мне оставалось только ждать и надеяться, что Старшая кровь вновь обретёт свою силу и тогда я смогу благополучно вернуться домой.       Мы молчали, устремив свои взоры на выраставший пейзаж крупного города, освещённого багровым заревом. Я видела дома из белого камня с красными черепичными крышами, разбросанными между главных улиц, словно грибы после дождя. В промежутках между ними, как заросли мха, разрастались зелёные парки с фонтанами. И как стволы деревьев, то тут, то там устремлялись в небо башни с каменными шатрами.       — Что это за город? — спросила я у Велимира, не отрывая взгляда от красот.       — Константиноград, — с энтузиазмом ответил чародей, жестикулируя свободной рукой. — Так его прозвали наши предки борейцы, пришедшие с севера и изгнавшие терренов с Эвриклидского полуострова… Хотя я считаю, что это название не совсем корректно. Родное имя этого города — Кофтерополис или просто Кофтэрополь. Во времена Остропольской империи он был главным городом на Эвриклидском полуострове. Но сейчас он всего лишь бледная тень старого Кофтэрополя.       — А что с ним случилось?       — Террены случились. Триста лет назад их легионы разгромили Острополь и долго удерживали эти земли, пока не пришла борейско-лукоморская армия, вышвырнувшая их обратно за Титанический океан… Какая ирония судьбы, что последние терренские легионеры найдут приют именно здесь, где ещё три века назад их предки учинили кровавую резню, не щадя детей и женщин.       — Citocacius (Засранец)! Да что ты такое мелешь, магик? — вновь, как гром среди ясного неба, раздался голос Марка Севира.       Мы с Велимиром синхронно обернулись. Кентурион стоял перед нами, грозно подперев бока кулаками.       — Правду, между прочим, — ответил чародей, поигрывая ладонью перед глазами. — Правду, которую в вашей империи было принято умалчивать…       — Умалчивать? Чушь! — возразил кентурион и демонстративно харкнул на палубу. — В империи всегда с гордостью рассказывали о том, как наши легионы доблестно удавили остропольского спрута, раскинувшего свои ядовитые щупальца на весь мир… Ты лучше расскажи ей… Давай, расскажи, как твои благородные остропольцы стёрли с лица земли лукоморскую колонию Силоград, вырезав под корень всех жителей, кто не успел сбежать… В этом городе родился и вырос Террен Сильный, основатель Террениума и будущей величайшей империи в истории.       — Ага, точно, — иронично подхватил Велимир. — Тот самый Террен, который обещал горожанам защищать их, а затем трусливо бежал из города, когда в ворота вошли остропольские гоплиты. Нет, я ошибаюсь! Он ведь «доблестно» спас всю свою свиту и их семьи… и городскую казну со всеми запасами провианта. Сел на корабли и взял курс на Атлантирею, пока город и его жители горели в огне, а после, кто остался жив, умирали с голоду… Достойный был человек, ничего не скажешь.       Марк грозно зарычал, ещё крепче сжав кулаки. Велимир усмехается, отцепляется от пасти белого волка и скрещивает руки на груди. Я с досадой поняла, что их примирение было лишь временным затишьем.       — Эй, вы чего, опять хотите на вёсла? — в очередной раз вмешалась я, припомнив им, к чему привела их прошлая перепалка.       Оба молча завертели головами, как два провинившихся оксенфуртских школяра.       — Тогда ведите себя прилично и попытаетесь хоть ненадолго забыть о вражде ваших цивилизаций, ладно?       — Ладно, только ради тебя, Зеленоглазая, — ответил Велимир, кивнул мне и тонко улыбнулся.       — Да, только ради тебя, Сероволосая, — согласился Марк Севир.       Мы снова замолчали, теперь уже втроём. И устремили взоры на город, который, казалось, был уже совсем рядом.       Вблизи он впечатлял пышностью архитектуры зданий с высокими колоннами, богато украшенными растительными мотивами. Из достопримечательностей сразу бросились в глаза две разукрашенные яркими красками высокие полуобнажённые мраморные статуи мужчины и женщины. Возможно, эта парочка, встречавшая корабли в порту, изваяния богов, которым здесь поклоняются.       Должна признать, Константиноград впечатлил меня даже больше, чем Террениум. Очевидно, потому что он цел и невредим, в отличии от уничтоженной столицы терренов. По ощущениям это всё равно, что попасть из полуразрушенной войной Вызимы в цветущий Боклер, жемчужину Туссента.       Увидев всю эту красоту и величие, мне с трудом верится в слова Велимира о том, что этот город — лишь бледная тень самого себя. Тогда я ещё не поняла, что он имел в виду не архитектуру, театры, дворцы и парки, а самих людей, жителей города.       В этот момент я ощутила, — как бы получше выразиться, — погружение в глубину веков истории людской цивилизации этого мира. К сожалению, в моём родном мире первые люди не оставили после себя ничего подобного. А молчаливым напоминаем о существовании великой цивилизации прошлого остаются по сей день эльфийские руины Aen Seidhe.       Таков путь истории.