Документ недоступен

Они не остаются на ночь в Кембридже, какое облегчение. И паладин Данс не идёт с ними, что ещё лучше. Хотя, прежде чем они уходят, Вайс тратит почти два часа, сидя на не сломанном столе, пока Данс стоит прямо перед ним. Они тихо переговариваются. Речь Вайса быстра: иногда предложения короткие и рубленые, иногда — путанные и длинные. В обоих случаях Данс очень мало говорит, но много кивает. Несколько раз Вайс тянется, чтобы коснуться руки Данса. Он не снял своей брони. Может быть, чтобы быть с ним равным, Вайс так и не убирает с нагрудной пластины ошметки гуля. Валентайн подслушивает, настроив на разговор слуховые сенсоры. Заметив, как тот теребит сигаретную пачку, МакКриди кидает ему зажигалку. Поджёгши одну сигарету, Валентайн с силой затягивается. Он не может чувствовать эффекта никотина, но в дыме есть что-то утешительное. Вайс говорит с Дансом о мире перед войной (в общих чертах), говорит о своём пропавшем сыне, но не упоминает Нейта. Валентайн не может его винить. Несколько недель назад, когда Вайс, сидя в его кабинете, рассказывал те же сказки, то (в некотором молчаливом смысле) сломался при упоминании своего мужа. Когда Вайс не пытается прикоснуться к Дансу, то крутит кольцо на пальце. Пока Валентайн курит, он не может не смотреть на собственную руку, голые пальцы с сорванной “плотью”. Возможно, её повторно использовали на другом синте. Возможно, осталась в мусорном контейнере, когда он был слишком дезориентирован, чтобы искать, когда проснулся с воспоминаниями человека и телом синта. Воспоминания о девушке другого Валентайна не помогали. Девушке, которая была так хороша и мила, что он почти решился носить кольцо. Всегда. Посмотрев на МакКриди, который дремал, прислонившись к стене и вытянув перед собой ноги, Валентайн не видит кольца. Он добавляет этот кусок информации к блоку данных. Переменные сдвигаются между категориями, известными и неизвестными. Прогнозы растут. Вайс рассчитывает, что Валентайн разберётся в этом. Когда их отряд оставляет Данса за спиной, Валентайн чувствует облегчение, такое же явно заметно на лице МакКриди. — У него есть другие дела, — пожимает плечами Вайс. — Я сказал, что мы вернёмся. Валентайн хотел бы, чтобы Вайс прекратил давать обещания, которые не сможет сдержать. На пути к Сэнкчуари, на захудалой ферме на окраине города, они втроём уничтожают восьмерых супермутантов. Её жители давно в прошлом. Ну, точнее, эти жители сложены во влажные мешки с мясом, разорванные и изломанные мутантами. Если они собираются здесь переночевать, то тела нужно убрать. МакКриди и Вайс справляются самостоятельно. Валентайн этого не показывает, но при виде этих мешков с костями память желудка заставляет его сжаться. С переменным успехом они перетаскивают мешки на нижний этаж. Те с влажным звуком скользят по половицам, оставляя позади красный след. Валентайн удивится, если по прошествию времени Вайс задаст какие-то вопросы. Появись они шестью часами ранее — и, возможно, могли бы спасти этих людей. Но, с другой стороны, Вайс опоздал на двести лет. — Я лучше прослежу на случай, если их друзья решат испортить нам вечеринку. — Валентайн стряхивает пепел на пол. Вайс ходит с пепельницей в руке. Сила привычки — раньше полы должны были быть чистыми. На кухне МакКриди удаётся приспособить плиту к заполненному на четверть пропановому баллону и, ей-богу, горелки начинают работать. Валентайн клянётся, что МакКриди готовит количество еды, достаточное для шести человек, а не двух. Потому отбивных из гончей-мутанта остаётся так много, что Валентайн забирает несколько кусков себе. Текстура хорошо ощущается на зубах, пусть он и не может почувствовать вкус. — Куда оно… ну, уходит? — спрашивает МакКриди. — Ты правда хочешь знать? — Думаю, нет. Пока двое мужчин спят наверху, Валентайн лежит на диване, читая старые журналы. Он настраивает свои слуховые датчики на максимум, так что им не особо грозит быть застанными врасплох. Когда удивительно интересная статья об Аннексии Канады подходит к концу, он разочарованно отбрасывает журнал в сторону. Наверху просыпается МакКриди. До восхода солнца ещё часы. Он, спотыкаясь, спускается вниз по лестнице почти полностью одетый, если не считать ботинок, плаща и шляпы. Так что это не значит, что он пытается сбежать. — Надеялся, что ты не спишь. — Одно из необходимых условий для наблюдения, малыш. — Для разговора он снижает настройку датчиков. Иначе МакКриди был бы неприятно громок, пусть его голос и тих. Валентайн устраивается на диване, кладя ноги на подушки и прислонившись спиной к подлокотнику. МакКриди без приглашения усаживается на освободившееся пространство. Наклоняется вперёд, опершись локтями о колени. — Что здесь происходит? — Мы направляемся на север, чтобы исследовать… — Не морочь мне голову. Что происходит? — МакКриди не колеблется. — Мне ничего не говорят, но Вайс изливает душу тому идиоту из Братства. Что он знает? — шипит МакКриди. — Что известно о Братстве парню, который всё это время был закован в кусок льда? А? Зачем доверять Дансу? Зачем доверять им? Валентайн уже догадался, что МакКриди из Столичной пустоши. Братство правило там в течение последних приблизительно двадцати лет, тогда МакКриди несомненно был ещё маленьким ребёнком. Валентайн также не склонен им доверять, не с тем анти-синтовским настроением, которое явно показывал Данс. Здесь, в Содружестве они что-то вроде неизвестной величины. Но то, что до сих пор видел Валентайн, ему не понравилось. — Почему ты им не доверяешь? — Они несут кучу хер… ерунды. О восстановлении мира, о защите людей. Но ничего не делают — им плевать. Сколько времени они расхаживали с важным видом по Столичной пустоши? А? И там не лучше, чем здесь, — МакКриди тянет себя за волосы. — Был один парень, я тогда был просто глупым ребёнком. Он… навещал мою семью. Он не знал Братство, но работал на них, знаешь? Он казался тогда таким взрослым, но, думаю, он был молод. Позже я узнал, что они заставили его принять огромную дозу радиации. Он просто… взял всё на себя, как герой. И что сделало Братство? Приписало очищение воды себе. Написало историю, где героями были они. — МакКриди тяжело вздыхает. — Они не заслужили ни унции моего уважения. Ни чьего-либо. В темноте Валентайн видит, как опускаются от напряжения плечи МакКриди. Он истратил всю энергию, пытаясь заставить себя услышать. Краткие насмешки и язвительные замечания — с этим МакКриди справляется просто отлично. Но такого рода излияния разочарования? Вытягивают из парня многое. Поднявшись, Валентайн направляется на кухню. Он рыщет по полкам, пока не находит помятую банку свинины с бобами. Валентайн разогревает бобы, пока МакКриди в замешательстве смотрит на него, и варит, пока они не начинают кипеть и булькать в кастрюле. Вывалив их в более-менее чистую миску с отбитыми краями, Валентайн, захватив вилку, возвращается к дивану. Он практически пихает миску на колени МакКриди, прежде чем опускается на свою половину дивана. Раньше этот диван целиком принадлежал ему, но в таких обстоятельствах он не против поделиться. МакКриди не сомневается в еде — он просто ест, пока Валентайн пытается соблюсти столько комфорта, сколько возможно. Его ноги в сантиметрах от задницы МакКриди, спина прижата к подлокотнику дивана. — У меня к тебе больше вопросов, чем когда-либо, малыш. Но, думаю, на данный момент хватит. МакКриди вытирает рот тыльной стороной ладони. — Почему бы тебе не сказать мне вместо этого что-то ещё. — Он засовывает в рот вилку. — Например о том, чем мы занимаемся. — Я тебя оцениваю. Вилка царапает стенку миски. — Что? — рот МакКриди полон пищи. — Я помогаю Вайсу с тем, что он хочет сделать. Это конфиденциальная информация. Мы согласились взять наёмника ради дополнительного ствола. У Вайса есть кое-какие друзья, но лучше будет не впутывать их в это. Так или иначе, я собираюсь решить, наш ли ты человек. — Ладно, извини, если мне не нравится мысль быть оцениваемым машиной, — МакКриди практически швыряет миску на журнальный столик. Но не уходит. — Неважно, нравится она тебе или нет, малыш, — перегнувшись через спинку дивана Валентайн хватает свой плащ, зажигая сигарету зажигалкой МакКриди. — Такова реальность. — Я знаю, что это имеет отношение к сыну Вайса. Шон, верно? — голос МакКриди становится мрачным. — И не может быть всё настолько секретным, если он разыграл перед Дансом спектакль по пьесе. Валентайн вздрагивает. — Данс не был частью плана. И, поверь мне, дело в большем, чем сын Вайса. — Ты видел, как я стреляю. Видел мою тактику. Я прошёл твой тест? Или тебе нужно больше данных? — Я оцениваю не твои навыки стрельбы. МакКриди упирается головой в спинку дивана. Его глаза начинают закрываться. Даже в темноте Валентайн видит, насколько они голубые. Небо может быть синим даже теперь, в этом разрушенном мире. — Я хочу помочь. Даже если это не всё. Сын Вайса — достаточная причина. У Валентайна ещё много вопросов, но сидящий на диване МакКриди снова засыпает. Валентайн снова перенастраивает слуховые датчики. *** Вайс будит МакКриди, запрыгивая на него сверху и пытаясь забраться под слои рубашек и защекотать. Они как очаровательные школьники из довоенного романа, где существует свободная любовь, а Вайс не платит МакКриди за ошеломляющий талант убивать. Валентайн, возможно, предупредил бы МакКриди, что его ждёт, но результат более забавен. МакКриди и правда не знает, как отбиваться от его рук. Просто вертится, как ребёнок. И даже если бы он знал, в Вайсе более шести футов и ста семидесяти фунтов. Без шансов. Довольно забавно наблюдать, как МакКриди пытается отбиться от намного большего, чем он, парня, начиная сыпать проклятиями и затем резко себя обрывая. Все его “дерьмо”, перерастающие в “блядь” и “отъебись” просто в мгновение затихают. — В любом случае, что с этим? — Вайс, воспользовавшись преимуществом в силе, прижимает оба запястья МакКриди к дивану. — Со сквернословием? — Дал обещание своей жене. В детстве постоянно матерился. На всех. Она это ненавидела, просто ненавидела. Потому я попытался стать лучше, ради нашего сына. Валентайн наблюдает, как расслабляются на запястьях МакКриди руки Вайса. МакКриди отнимает их и потирает там, где циркуляция приостановилась, восстанавливая ток крови в руках. Костяшки костлявых пальцев до сих пор белые. — Где они сейчас? — Вайс отстраняется от него, чтобы достать из заднего кармана сигареты, забыв, что на нём нет штанов, только боксеры. Валентайн бросает ему пачку. МакКриди перестаёт тереть запястья, наклоняясь к журнальному столику. Он хватает оставшуюся с прошлой ночи миску и идёт к раковине, будто собираясь её помыть. Но в кранах нет воды. — В Столичной пустоши. В безопасности. — Здесь для них небезопасно? — Вайс плюхается на освободившееся на диване место с сигаретой в одной руке и пепельницей в другой. — Нет, — говорит МакКриди. Он обыскивает каждый шкафчик. Валентайн знает, что единственный выбор — ещё свинина с бобами. Понимает, что МакКриди соскребает остатки с кастрюли. Другого нет. К тому времени, как МакКриди заканчивает готовить, Вайсу удаётся найти свои штаны, пистолет и упаковку ментат. Валентайн молча курит на диване, обрабатывая новую информацию о МакКриди. Он выкуривает сигарету до фильтра. Можно не беспокоиться об обожжённых пальцах. МакКриди женат, но не носит кольцо. Это не необычно. Вайс — что-то вроде исключения, и он вдовец. И всё ещё скорбит, понимает он это или нет. Валентайн закидывает руки на спинку дивана, пуская дым ко второму этажу. В потолке есть отверстие, сквозь которое видно ясное небо. Они теряют время, пока ждут еду. Никто, похоже, не беспокоится. Это — часть процесса. Даже Вайс не может работать двадцать четыре на семь. В мире для этого не хватит наркоты. Валентайн не хочет думать о будущем. Вайс был наркоманом до заморозки. Есть все признаки. Но сейчас существует дерьмо и посильнее. Сильнее, чем, возможно, мог представить Вайс, сидя в своём загородном доме с новеньким Мистером Помощником и надёжным мужем-военным. Всё, что может сделать Валентайн — попробовать оказать положительное влияние. Держать подальше от винта, психо и всей остальной химии, которую напридумывали за эти дни. МакКриди говорит им самим достать себе миски. Он им не мать. Не Валентайну, это точно. Тот приносит три, хотя технически нужны только две. Будто у него из головы вылетело, что Валентайн — синт. Валентайн заметил и это. Иногда МакКриди думает о нём как о синте, иногда — как о простом человеке. Будто не может решить, что чувствовать. Большинство людей в Содружестве берут на размышления десять минут и выбирают сторону. С нами или против нас. “Нас” — некая расплывчатая категория, к которой почти что принадлежит Валентайн. Потому что не может пройти мимо. Но иногда МакКриди забывается, когда не смотрит непосредственно на Валентайна. — Вайс, — зовёт Валентайн, полная миска всё ещё у него в руках. Слева он всё ещё чувствует что-то вроде тепла. — Гм? — у Вайса полон рот бобов. Он быстро, с трудом проглатывает их. — Да? — Думаю, ты должен рассказать МакКриди то, что он должен знать. Вайс улыбается. — Должен сейчас?