Документ недоступен

Вайс начинает сначала — может, слишком задолго чем нужно. Но МакКриди уже понял, что Вайс — вроде как тот парень, который любит слушать только самого себя. И, мама дорогая, говорить он умеет. Он рассказывает почти весь свой путь с тех пор, как в 2061 году ему исполнилось восемнадцать и, к ужасу своих родителей, он решил вступить в армию. Валентайн рявкает, что это уже слишком, МакКриди не обязательно знать всё это. Поэтому Вайс пропускает часть повествования, показывает руками, описывая, каким райским уголком был Сэнкчуари, и практически кажется, что он в 2077 году. Заборчики и море ярких цветов. Как Нейт был уволен — не выставлен с позором, как Вайс около пятнадцати лет назад. — Он был так чертовски рад ребёнку, Шону. — Он зажигает очередную сигарету. — Разве ты тоже не радовался? Валентайн смотрит на него взглядом, который может означать только одно: “тебе не стоило спрашивать”. — Да, конечно, — Вайс мнётся. — Я был взволнован. Но Нейт… Нейт из тех, кто был готов отдать всё ради этого. Он ушёл из армии, собирался весь день быть дома. Он так сильно хотел быть отцом, боже, — он сжимает переносицу. Вайс продолжает: как их заморозили в Убежище, и как они потом оттаяли. Как он проснулся, а Нейт с Шоном на руках кричал. Кто-то в белом комбинезоне тянул ребёнка. Дезориентированный Нейт и Вайс, стучащий по стеклу криокамеры, что удерживала его как в клетке. Он не мог вырваться, и неважно, как сильно старался. — И этот шрам через всё лицо, — Вайс проводит пальцем вдоль лица. МакКриди уже знакома эта картина. — Келлог. — Ты его знаешь? — Все знают. Первое, чему тебя учат, когда начинаешь брать крышки за убийства — не встречаться с ним. — МакКриди ушёл из Стрелков, и сейчас ему не по себе. — Ну, Келлог убил Нейта. Выстрелил в голову. Бам! Как скотину. И всё, о чём я могу думать — это должен был быть я. Я должен был взять Шона, когда мы вошли в Убежище. Тогда я бы умер, а Нейт был здесь. МакКриди выжидает, чтобы что-нибудь сказать, сердце продолжает стучать в груди так, будто пытается вырваться и улететь куда-то — в любую точку мира — где дети будут в безопасности. Он удивится, если Валентайн сможет скрыть беспокойство, судя по тому, как двигаются его глаза. — Лучше от этого бы не стало. — Да, блядь, стало бы. — Вайс краснеет, кожа на щеках становится красновато-персиковой. — Я провёл чёртовы недели, пытаясь вспомнить, как правильно стрелять. Пытался найти достаточно грёбаных ментат, потому что их производство остановилось. Их можно было достать в аптеке, знаешь? Купил их, когда выбирал детскую смесь. — взгляд Вайса фокусируется, возвращаясь к реальности. — Нейт бы сразу взялся за дело. Рванулся. Он бы уже насадил голову Келлога на чёртову пику. Дерьмо. Я должен был умереть в тот день. — Ну, — МакКриди встаёт, протягивая Вайсу руку, — Сейчас мы здесь. Давай вернём твоего сына. Вайс принимает руку и, поднявшись на ноги, притягивает его в объятия. Целует в висок и бормочет: — Спасибо. Но они ещё ничего не сделали. *** Даже если Вайс решил, что МакКриди будет сопровождать его и Валентайна на охоте за Келлогом, они всё равно идут в Сэнкчуари. Что-то насчёт их “ищейки”. Всю дорогу Вайс болтает ни о чём, хотя по большей части это касается его подвигов со времён выхода из Убежища. Он не говорит о давно минувшем — совсем. Это явно больная тема. Или, возможно, слишком больная. Так или иначе, МакКриди это не беспокоит. Ему интересно, как жили люди, когда обломки, лежащие по сторонам улиц, были целыми домами — красивыми и древними. МакКриди интересно, возможен ли мир, где дети свободны, еда обильна, а доброта не зависит от крышек. В абстрактном смысле он понимает, что мир Вайса не мог быть пределом его мечтаний. Поскольку тот самый мир и привел к этому. Наполненному злобой и ненавистью. Злости было достаточно, чтобы страны развязали войну, разрушившую мир для их детей и детей их детей. И так далее. МакКриди шагает вперёд, связанный обязательствами по рукам и ногам. Вайс рассказывает о первом разе, когда увидел супермутанта, как был испуган, но ещё и взволнован. Ужасы науки приведены в жизнь, но также он считает их и прекрасными. От сущности человека остались только его основные черты. — Что если мы все так выглядим? Подо всем этим. — МакКриди был бы только на треть супермутант. Чёрт, возможно, если бы ему дали шанс, он бы даже вырос до размеров нормального человека. — У Валентайна есть привычка выкуривать сигареты до самого фильтра. МакКриди уверен, что он докурил бы до самых своих металлических костей, если бы мог. Когда МакКриди курил, то никогда не заходил так далеко. Он боялся загореться. Вайс часто отказывается от наполовину выкуренной сигареты. — Ты давно в зеркало смотрелся, Валентайн? Не уверен, что тебе следует осуждать внешность других людей. Тебе шею не сквозит? — подкалывает МакКриди. — Не помню, чтобы сказал что-то, осуждающее твою внешность. — Валентайн улыбается с сигаретой во рту. Когда Сэнкчуари появляется на горизонте, из поселения вылетает большая чёрно-коричневая собака и бежит прямо к Вайсу. МакКриди знает, что собаки достаточно хорошо распознают невраждебность по походке. Это точно пёс Вайса. Хотя собака выглядит так, будто собирается пролететь сквозь Вайса и вылететь с другой стороны, стоит ему вытянуть руку, как та останавливается как вкопанная и ждёт. Вайс опускает руку вниз, и пёс трётся об неё. Вайс просто смеётся: — Псина, хороший мальчик! — Ты дал собаке имя “Псина”? МакКриди знает, что Вайс — специфичный парень, но бросьте. Вайс поднимает собаку на руки. В Псине, пожалуй, за семьдесят фунтов*, но Вайса это явно не беспокоит. Он умудряется держать его как ребёнка, и Псина лижет ему лицо. — Конечно. Почему нет? — Ты назвал свою собаку Псиной. — Снова повторяет МакКриди, ведь имя странное, это же очевидно. Должно быть имя Шону давал Нейт, решает МакКриди. Ясно, что Вайсу не стоит доверять подобные вопросы. — Я знаю! Давайте, пойдём поздороваемся с Престоном. К счастью, Вайс не несёт Псину на руках всю дорогу до поселения, ставит его, и тот рысью бежит вперёд. Охранные турели Сэнкчуари опознают их как дружественные цели, и они заходят без происшествий. Город всё ещё лежит в руинах, хотя группа поселенцев очищает один из фундаментов от осколков щебня. Мужчина в рабочем комбинезоне время от времени наставляет их, но в основном разбирает мусор, пока остальные вытаскивают старую, поломанную мебель и разбитые остатки гипсокартона, ища всё, что можно спасти и повторно использовать. — Стурджес! — кричит Вайс мужчине в спецовке и машет. Тот только слабо отмахивается в ответ. — Престон! Чувак, дай мне подсказку! Где ты? — Здесь! — слышится отклик дальше по улице. Они заходят в дом, который, по крайней мере, до сих пор имеет четыре стены, но в нём нет окон, а крыша прохудилась, и часть её обрушилась на гостиную. Престон — высокий, почти такой же крупный, как Вайс, но с широкой, открытой улыбкой и только-только начинающими формироваться в уголках глаз морщинками. Он пожимает Вайсу руку, потом извиняется, что она грязная. — Стурджес пытается спасти электроприборы, но я не самый подходящий человек для этой работы, — он морщит нос. — Однако нужно делать то, что нужно. — Конечно, — Вайс предлагает сигарету из своей пачки. Престон не отказывается. — Мы не останемся. Теперь, когда дворняга у нас, нужно вернуться в Даймонд-сити. Престон кивает. — В сообщении Пайпер говорилось то же самое. У тебя есть идеи, как выследить Келлога? — У собак чертовски хорошо получается выслеживать, — вмешивается Валентайн. — Чувствую, что он справится. Получше, чем мой нюх. Компоненты повредились. — Он стучит по своему носу. — Конечно, — Престон поворачивается, и впервые смотрит на МакКриди. — Привет, кажется, нас не представили. Я Престон Гарви, из минитменов. — Он протягивает руку. МакКриди пожимает её. Если Гарви — друг Вайса, то, вероятно, следует вести себя более дружелюбно. — Роберт Джозеф МакКриди. — Блядь, — прерывает разговор Вайс. — Я думал, у тебя нет другого имени. Не говоря уже о двух. Что ты один из тех парней со всего одним именем. Мононим. МакКриди закатывает глаза. — Тогда просто продолжай думать, что у меня нет другого имени. Если от этого ты чувствуешь себя лучше. — Возможно, буду, — Вайс снова обращается к Гарви. — Просто хотел поздороваться, посмотреть, не нужно ли вам что. Стурджес рассказывает о нужном ему барахле, которое не достать в Сэнкчуари, и Гарви с Вайсом берут всё на заметку. Длинными пальцами Вайс вбивает список в свой пип-бой. МакКриди не нравится ощущение закрытого дома, и, когда он выходит наружу, Валентайн следует за ним. Небо ясное. Достаточно ясное, чтобы МакКриди мог хорошо разглядеть в нём ворон. Его всегда озадачивало, каким разрушенным было то, что выжило. В этом смысле вороны отчасти похожи на людей. Но он ни разу не видел мутировавшую ворону. И видел много мутировавших людей. Его воспоминания блокируют намного большее. В Содружестве ходили слухи о небольшом поселении Литл-Лэмплайт. Место для забытых детей. Большинство из них оказались там. Оставленные родителями дети, потерянные маленькие мальчики и девочки. МакКриди понял, как они приходят, только когда стал мэром. У каждого ребёнка, что стал его другом и земляком, был свой путь выживания. Искалеченного, сломленного, брошенного ребёнка. Только когда он стал мэром, ему пришлось забирать из тоннелей маленькие тела, так, чтобы их не увидели младшие дети. Люси пошла вместе с ним. В первый и все последующие разы. Трясущимися руками он вырыл яму для все ещё кричащего младенца. Ох… боже. Люси держала его. Говорила с ним, укачивала в своих руках. Тогда ей было девять лет. Ему едва исполнилось десять. — Поделишься мыслями? — в руке у Валентайна зажжённая сигарета. Он наклоняется, садясь на потрескавшееся крыльцо рядом с МакКриди. МакКриди пытается заставить себя улыбнуться. — Просто думаю о доме. — Если он соврёт, Валентайн обязательно скажет об этом. Так что вместо этого он не говорит всей правды. Когда Валентайн выдыхает дым, МакКриди пытается втянуть его часть из воздуха. Вообще-то он мог бы закурить. Но обещал. Он бросил курить и сквернословить, правда не вполне мог справиться с выпивкой. И ни на мгновение не пожалел. Это стоило того, чтобы видеть Люси настолько счастливой. И когда появился Дункан — умный, радостный, прекрасный и живой — было похоже, что они вознаграждены за все приложенные усилия. За верность друг другу. — Нерадостно, должно быть, дома, — замечает Валентайн. — Скучаю по своему сыну, вот и всё, — МакКриди барабанит пальцами по колену, пытаясь избавиться от скопившегося напряжения. Колени Валентайна терпят куда больше, чем его. В Валентайне ровно шесть футов* роста, один в один. Как и во всех синтах до него, но не после. Теперь их множество форм и размеров. По крайней мере внешне. МакКриди не знает, выглядят ли они под плотью так же, как Валентайн. Вероятно, нет, иначе их было бы очень легко распознать. — И по своей жене? — допытывается он. МакКриди позволяет. В конце концов это пришлось бы сказать. МакКриди качает головой. — Скучаю каждый день, но по моей вине она мертва. Валентайн не соболезнует, просто предлагает сигарету. МакКриди отказывается. *70 фунтов — около 30 кг. *6 футов — около 183 см.