Документ недоступен

МакКриди тратит крышки на номер в “Скамье запасных”. Он не хочет, чтобы Валентайн поймал его на лжи. Это всего лишь двадцать из пятидесяти шести вырученных крышек. И у него есть коробка “Наливных яблок” в сумке, которые он грызёт в тишине своей комнаты. Над головой люстра с двумя лампами, но одна из них перегорела. МакКриди предпочитает спать с включённым светом. Забравшись в постель, он смотрит на покрытый водянистыми потёками потолок. Сначала он пытается думать о бейсболе. Как это было двести лет назад, когда можно было мечтать попасть в высшую лигу. Одна из привилегий должности мэра — коллекция запятнанных карт, раньше принадлежавших всем детям. Раньше они были глянцевыми, но к моменту попадания к МакКриди, пройдя через множество рук, стали матовыми. Но он недолго думает о бейсболе. Вместо этого он начинает думать о руках Ника. Ник вернулся в агентство. Он задаётся вопросом, снимает ли он одежду, когда ложится спать, обнажая прохудившиеся участки кожи, под которой видны провода и детали механизмов, но по большей части гладкий, тёплый корпус. Выкуривает ли он последнюю сигарету. Думает ли о МакКриди, когда курит. Он думает о поцелуях с Ником. Это оказалось легче, чем должно было быть. В момент их близости МакКриди не думал о дырах в теле Ника и видимых швах. В действительности он думал о том, как ощущается его тёплая не-кожа. Каково трогать её везде и не стыдиться. И о руках Ника на нём. МакКриди ещё не знает, как ощущается его металлическая рука. Он думает о светящихся глазах и механических деталях и задаётся вопросом, что с ним не так. *** Вайса рядом нет, так что нет ни единой причины для абсолютной пунктуальности. Но МакКриди приходит в “Общественные события” точно в девять. Пейпер уже на месте: блокноты раскиданы по столу, в зубах зажат кончик ручки. Одета она не по-деловому — в свободного кроя спортивные штаны и белую футболку. Волосы свободными волнами спадают на плечи. МакКриди переживает, что вломился в личный между ней и её словами момент, учитывая, как она поглощена текстом перед собой. Одна прядь волос выбилась из остальных. Его снова поражает, насколько она прекрасна. — Хм, извини, Валентайн сказал, что… Предупредить о своём присутствии кажется более неловким, чем просто уйти. — О! — она улыбается. — Да, он не из тех людей… синтов, что рано просыпаются, знаешь? — она убирает ручку за ухо, покачиваясь на своём вращающемся стуле. — Где Комбез? МакКриди держится неподалёку от двери, не уверенный, стоит ли ему сесть. Пайпер со стуком кладёт ноги на стол. Определённо, она тут как дома. — Он сказал, что собирается в Кембридж, — МакКриди не уверен, сколько информации должен выкладывать. Он надеется, что Валентайн скоро появится. Потому что он не знает, сколько должна знать Пайпер, но знает, что она хочет знать всё. Она просто смотрит на него с милой улыбкой. МакКриди тяжело сглатывает. — Ты с ним спишь? — выпаливает он, потому что в голову больше не приходит ничего, что могло бы заполнить тишину. Пайпер заходится от смеха, стуча себя кулаком в грудь. Когда она снова может говорить, её руки так же красноречивы, как и губы. — А что? Кто из нас тебя интересует, м? Дверь позади МакКриди с щелчком открывается. Развернувшись, он впечатывается в грудь и шею Валентайна. Хорошо. О, хорошо. Надо надеяться, это — лестница из ямы, которую он сам же себе вырыл. Но он даже не понимает, как близко стоит Валентайн, слишком близко. И он не пытается отодвинуться. Валентайн пахнет дымом, который постоянно цепляется за его плащ. Это утешает. МакКриди едва останавливает себя от того, чтобы не ухватится за лацкан. — Валентайн, как мило с твоей стороны к нам присоединиться, — Пайпер спрыгивает со стула. — Позволь мне переодеться, и мы пойдём прогуляемся. — Возможно, тебе стоило собраться до того, как я приду? — замечает Валентайн. — Никогда не торопи даму, тебе должно быть это известно, — отмахивается Пайпер. Перескакивая через ступеньку, она возвращается наверх. МакКриди нигде не видит её сестры. Рука Валентайна ложится чуть выше бедра МакКриди, зарываясь в ткань. — Ты ведь не спал на улице, не так ли? — Серьёзно спрашивает он. МакКриди забывает, что, должно быть, это странно. В груди будто порхают болты и куски стального лома. — Нет, — тихо говорит МакКриди. — Не спал. — Хорошо, там слишком холодно. — Его рука сжимается. — Как только закончим с Пайпер, нам нужно будет поговорить. МакКриди кивает, но желудок сводит судорогой. Он не знает, о чём хочет поговорить Валентайн. Может это и важно, но скорее всего будет кошмарно. Кошмарно — это привычно. Вспышка в крови говорит МакКриди, что он просто должен снова поцеловать его — быстро, до того, как вернётся Пайпер. Только чтобы украсть этот вкус на случай, если Валентайн хочет поговорить о том, что им больше не стоит целоваться. Но рука на талии подсказывает: не об этом. К тому моменту, как Пайпер спускается, Валентайн убирает руку. Её волосы подпрыгивают в такт шагам. На её бедре десятимиллимитровый пистолет, а на губах — улыбка. — Итак. Давайте прогуляемся. Заперев дверь, Пайпер ведёт их вперёд. Особо они не прогуливаются: просто бродят по городскому кварталу. МакКриди считает это странным. Он не ожидал прогулки. По крайней мере городские стены хорошо защищают от ветра. Но воздух всё ещё холоден, хотя небо светлое и ясное. МакКриди держит руки в карманах. Не ему сейчас говорить. Это — работа Валентайна. — Нам нужна дорога в Институт. Туда забрали Шона, — объясняет Валентайн. — Для начала, — обрывает Пайпер. — Кто-нибудь скажите мне, где Комбез. — О, боже. Он ушёл в Кембридж. — Кембридж? — Пайпер прищуривается. — Зачем? Что ты нашёл? — Предполагаю, что ты, как и все, видела, как Братство Стали прилетело на своём кичливом корабле? Пайпер кивает. — Трудно не заметить. Как и не услышать их речь о том, что они пришли “спасти Содружество”, — пальцами она показывает в воздухе кавычки. МакКриди доволен, что её мнение совпадает с его собственным. — Ну, в полицейском участке в Кембридже был отряд Братства. До того, как прилетел дирижабль. Мы немного им помогли. По настоянию Вайса. Он вернулся туда. К паладину Дансу. — Я ему не доверяю, — вырывается у МакКриди. — Паладину Дансу, я имею в виду. — Я не склонна верить кому-то, кто считает, будто может прилететь на потоке горячего воздуха и завоевать мир. На это требуется побольше усилий, — хмурится Пайпер. Они прекращают идти вдоль стены. Пайпер прислоняется к ней спиной, её красное пальто выделяется на фоне холодного зелёного. Скрестив руки на груди, она закусывает губу. — Думаю, мы втроём сходимся во мнениях насчёт Братства. Но потребуется что-то ещё, чтобы убедить нашего бесстрашного лидера, — заключает Валентайн. — Как он может думать рассказать Братству… неважно, — Пайпер отмахивается одной рукой. — Наш следующий шаг — попасть в Институт, верно? Ну, никто не знает, где он. Никто никогда его не видел. Ну, — Пайпер наклоняет голову. — Ты видел его, Валентайн. Ты должен знать. Валентайн качает головой. — Ты знаешь, я чист. Честно говоря, мне это нравится. — Он теребит пачку сигарет, но не раскрывает её. Яркое солнце бьет ему в лицо, делая его ярче, чем обычно. — Келлог наверняка знал, — предполагает Пайпер. — Вайс убил его. — Валентайн качает головой. Он жалеет Пайпер и не раскрывает мрачных подробностей. — А что если?.. — У тебя есть идея, Ник? — Доктор Амари в "Доме воспоминаний”. Я вытащил несколько имплантатов из трупа Келлога. Может быть, она сможет что-нибудь сделать? Пайпер с энтузиазмом кивает. — Хорошо. Теперь нам просто нужен Комбез. — Он вернётся, — уверенно говорит МакКриди. — Просто так не забудет о поисках сына. Он пошёл в Кембридж за помощью. Как только увидит, что Братство интересуется только собой, он вернётся. — Руки дрожат к моменту, как он заканчивает говорить. Холодно. Он засовывает их обратно в карманы. — Ты прав, — говорит Валентайн. — Мы знаем наш следующий шаг. Когда Вайс вернётся, отправимся в Добрососедство. — Он засовывает пачку обратно в нагрудный карман. — А пока есть кое-что, требующее нашего с МакКриди внимания. Это не должно занять много времени. Пайпер, если Вайс вернётся в город, используй свои женские чары, чтобы заставить его остаться на месте. Она закатывает глаза. — Всё, что смогу. Они расходятся: Пайпер возвращается в “Общественные события”, МакКриди и Валентайн долго бредут вдоль стены. МакКриди нервничает — конечно, он смутно представляет, что “требует их внимания”. — Как ты планируешь заставить Стрелков оставить тебя в покое? — Валентайн выглядит невозмутимо. МакКриди думал об этом прежде. Но это казалось невозможным, к тому же он уже начал откладывать крышки на подкрепление, чтобы проникнуть в Мед-Тек. Нет ни единого шанса, что он достаточно сэкономил на собственном затруднительном положении. У него нет крышек, чтобы заплатить Валентайну, но ему кажется, что детективу нужно не это. Не чуваку, признающему, что идёт по холодным следам за мелкой карманной монетой или просто каким-то дерьмом, если это всё, что люди могут отдать. У МакКриди нет даже этого. — Когда ты впервые со мной встретился? Там были двое Стрелков, Уинлок и Барнс. Они считают, что если уберут меня, то докажут свою значимость. И всё же они не посмели это сделать в стенах Добрососедства. А теперь, ну, вероятно, не смогли меня найти. Мы много передвигаемся. — Он держит руки засунутыми в карманы. — Но если бы они исчезли из поля зрения, это стопроцентно было бы прямым посланием. — Итак, с чего мы начнём? — Валентайн столь серьёзен, что МакКриди почти срывается. Он не должен этого делать. Он ничего не должен МакКриди. — Ты уверен? — Уверен. Их плечи и кисти рук касаются друг друга при ходьбе. — Ладно, — МакКриди склоняет голову набок. — Если мы атакуем первыми, то у нас будет шанс. Двоих они ждать не будут. Я знаю, где они скрываются. К западу отсюда. Валентайн снова кивает. МакКриди продолжает смотреть на него, размышляя, будет ли слишком странно попытаться взяться за руки. Он вообще хочет? Никто не сможет разглядеть их здесь, возле стены. Их плечи снова соприкасаются. — Тогда собираемся и идём. Разберёмся с этим делом к тому моменту, как Вайс вытащит палку из задницы, — Валентайн с улыбкой останавливает их. Внезапно дорога вдоль стены, по которой их ведёт Валентайн, перестаёт быть такой уж произвольной. Они оказываются в месте, скрытом от остальной части города стальными балками и домами, зарослями кукурузы и ломом. Даже зажатые в тисках города, они одни. МакКриди хочет быть инициативнее, но ненавидит приподниматься на цыпочки. Так что он кладёт руку на воротник Ника, проводя большим пальцем по жесткой ткани — раз, второй, прежде чем сжать руку и притянуть Ника. Он может чувствовать, как Ник улыбается сквозь поцелуй, а затем его руки ползут по талии МакКриди, пока не оказываются на спине. МакКриди прижимает Валентайна спиной к самой крепкой на Пустошах стене. Способной удержать всё — внутри и снаружи. Шляпа Ника съезжает и падает в грязь. Если он и возражает, то ничего не говорит. Всем телом прижимаясь к Нику, МакКриди задаётся вопросом, как много он может ощущать? Если он знает, какой он теплый под слоями одежды, то предпочёл бы оказаться без неё? Может быть — по крайней мере, немного. Но эти мысли смешиваются с другими. Мыслями о том, что Ник всё ещё синт. Синт, который хочет целовать его, хочет обхватить руками и держать. И МакКриди слишком этого хочет, даже если не может адекватно объяснить. Он кладет руки на плечи Ника. И только тогда МакКриди понимает, что он не дышит. Нику дышать не нужно, так что не нужно и разрывать поцелуй. Он его так и убить может. Маккриди начинает чувствовать легкое головокружение; язык Ника у него во рту, руки передвигаются со спины и ложатся на штаны спереди. Он запускает пальцы в шлевки его брюк. Есть контраст между двумя его руками: одной мягкая и теплая, другая — жёсткая и холодная, обе прижаты к нежной коже его живота. Ник тянет его вперёд, и МакКриди прижимается к нему. Немного отстраняясь, МакКриди быстро вновь наполняет лёгкие кислородом. Он не хочет прерываться слишком надолго. Не хочет упускать столько хорошего, что случается здесь, на окраине города. — Дыши сквозь меня, — говорит Ник, его пальцы бегают по поясу МакКриди. Преимущество металла — он скользит по коже. — Что? — Маккриди думает, что ослышался. Даже если нет, то он не понимает. Ник, должно быть, читает непонимание на его лице. — Когда мы целуемся, ты всё ещё можешь дышать. Просто попробуй. МакКриди кивает, снова соединяя их губы. Потому что он хочет. Хочет. На этот раз он запускает язык Нику в рот, ожидая привкуса железа или кислоты, но ощущая только что-то неопределённо чуждое, мягкое и приятное, ничего, что он не мог принять. Один из пальцев Ника — мягких — трётся о его живот, словно сигнализируя: "дыши", что МакКриди и делает. И он есть. Воздух. У него в ноздрях, но также и во рту. Просто… воздух. Есть в этом что-то ужасающе важное. Дышать сквозь пустоты, образовавшиеся в теле Ника, и использовать их, чтобы жить. Конечно же издаваемый им в ответ звук унизителен. Должно быть. Но он уверен, что давно оставил позади достоинство. Если забыть про гордость — условие этой сделки, то он согласен. В конце концов им придётся отстранится. Не чтобы дышать — чтобы пополнить запасы, оставить город и убить пару Стрелков. Попробовать отвоевать часть жизни МакКриди, которая, как он думал, давно прошла. С другой стороны, он считал, что эта её часть — та, что ощущается теплом в животе и холодом вдоль позвоночника, также была навсегда разрушена. МакКриди может признать свои ошибки. Иногда.