Документ недоступен

— Как точно ты бросаешь? Валентайн и МакКриди сворачивают за старый транспортировочный контейнер, гниющий в грязи Пустоши последние двести лет. Трава выросла настолько, чтобы доставать до края. — Вполне сносно. Достаточно хорошо, — исправляется Валентайн. Их голоса тихи. Они достаточно близко к станции “Масс Пайк”, чтобы их можно было услышать. Стрелки наверху, Уинлок и Барнс наверняка слоняются по старому шоссе. Валентайн помнит, что прежде оно обычно было заполнено пассажирами. Было бы проще просто обвалить опоры. Но не то чтобы им двоим было под силу сделать то, что не удалось двум сотням лет распада. МакКриди вытаскивает из кармана две осколочные гранаты, протягивает одну Валентайну. — Итак, Стрелки здесь скорее всего низкого уровня, новички. Кого попало они не нанимают, поэтому, наверное, придётся побороться. — Замечание о мастерстве Стрелков звучит почти как хвастовство. Валентайн не озвучивает это, потому что, да, правда заключается в том, что МакКриди хорошо стреляет. — Жди, пока я кину первым, я собираюсь сделать это с другой стороны. Просто бросай на север от лифта. Предполагаю, ты можешь увидеть его отсюда? Валентайн кивает. Конечно, он может. — Я брошу на юг. После они замешкаются, в каком направлении бежать. Думаю, что к тебе, потому что у тебя вторая граната. Но я не уверен. — МакКриди дважды проверяет свою винтовку. — Я начну с ближайшего к тебе, тогда как ты — с ближайшего ко мне. И наоборот. Тебе ничего не придётся делать, если только я не заскучаю, и они не подберутся достаточно близко. Валентайн не сомневается в тактике МакКриди. Она их ещё не разу не подводила. Но не может сдержать лёгкого беспокойства. Потому что волнение за Роберта вошло в привычку. И он просто не уверен в скорострельности его снайперской винтовки. С другой стороны МакКриди, вероятно, знает лучше, что делает, и не сомневается в этом оружии. — Хорошо, после того, как зачистим их отсюда, поднимемся на лифте. — Они не спустятся? — Нет, — Маккриди тянет за козырёк шляпы, низко надвигая её на лоб. — Там у них есть преимущество. Может они и тупые, но не настолько. Если до этого МакКриди утверждал, что Стрелки умны, то теперь его точка зрения переменилась. Но он умнее, или по крайней мере думает, что умнее. Валентайн бы на это поставил. Наверняка. — Наверху будет тяжелее. Поскольку, как ты знаешь, мне не разглядеть. И лифт поднимается в центр базы. Мы просто должны прикрывать друг другу спины и надеяться на лучшее. — Помолиться и вперёд, да? — Не думал, что ты верующий, Валентайн, — ухмыляется МакКриди. Он начинает оборачиваться, чтобы скрытно перебраться на другую сторону и приступить к осуществлению плана. Прежде чем Роберт отойдет слишком далеко, Валентайн хватает его за плечо и разворачивает к себе. — Встретимся в лифте, — он наклоняется вперёд, целуя Роберта в уголок рта. Когда он отстраняется, то видит, как улыбка добирается до глаз Роберта. Смелых и ярких. — Увидимся. — МакКриди исчезает за контейнером. Валентайн ничего не может сделать, кроме как ждать первого взрыва. Идут долгие минуты. Он пытается не волноваться. Нет никакого шума кроме ветра и болтовни двух ближайших Стрелков. Что-то о завтраке — на хлебе была плесень. Как будто это худшая из их проблем. Пока Стрелки бездельничают, Роберт в безопасности. Если бы его поймали, наверняка было бы шумно. Так что Валентайн держит гранату в одной руке, стараясь не трясти её. Они всегда тяжелее, чем кажется. Стрелок выкрикивает предупреждение за две секунды до взрыва. Для Валентайна этого достаточно, чтобы заскочить за контейнер и высоко подбросить гранату. У него хватает сил, и он достаточно хорошо целится в столь неопределённом направлении, как “на север”. Потому он уверен, что сделал то, что ожидал от него МакКриди. Вторая граната улетает, и начинается хаос. Если это имеет значение, то Стрелки ведут себя так, как и предсказывал МакКриди. Сверху раздаётся выкрик “какого хера?” и тут же вторым голосом “что происходит?”, но подъемник не трогается с места. Ближайший к Валентайну Стрелок — молодая женщина, возможно, лет двадцати. Не старше МакКриди — он успевает увидеть только её всклокоченную, светловолосую макушку. Падая она ещё успевает вскрикнуть, но уже мертва к моменту, когда падает в грязь. МакКриди делает всё так, как и сказал: чередует цели. Валентайн держит руку на рукояти лазерного карабина, но ни разу не стреляет. Когда все шестеро Стрелков падают, МакКриди зовёт его: — Валентайн! Он понимает намек и бежит к лифту. Роберт выглядит целым, за исключением грязи на плаще и пота на лбу. Вокруг них трупы. Над головой кричат. Роберт смотрит на эстакаду, вероятно, пытаясь сформулировать остальную часть своего плана. Их убьют, как только лифт поднимется. Лёгкая добыча. — Ты это слышишь? — спрашивает МакКриди. Когда он смотрит на Валентайна, в его глазах неуверенность. Валентайн также прислушивается, сортируя звуки криков и топота сапог. Зарядка и перезарядка оружия. Металлические шаги по бетону. Шум моторов. — У них есть штурмотрон. Маккриди кивает. — Они тебя беспокоят? — Они могут убить человека в один мо… — Нет, — возражает Валентайн. — Они тебя беспокоят. — Не то чтобы, — Маккриди мнется. — Они были до войны. Я имею в виду, они роботы. Они не синты, не как… — Не как я. — Тот на пути в Форт-Хаген. Он… боялся. И KL-E-0, она сама выбрала, кем быть. Раньше думать об этом было так просто. Роботы, синты и мы. — Сначала Валентайн думает, что “мы” обозначает людей. Но, возможно, это обобщение. Возможно, МакКриди имеет в виду что-то другое. — Но нет. — Никогда не считал тебя настроенным против синтов фанатиком. Не когда ты меня засосал и всё такое. Роберт улыбается. — Неа. Я не знаю. Сказал же, иногда я забываю. — Он вешает свою снайперскую винтовку за спину, перекидывая ремень через грудь. Вместо неё он подбирает с трупа одного из Стрелков дробовик. — Я собираюсь поискать какую-нибудь броню. Ты будешь придерживаться лазера? Валентайн спрашивает: — Что ты задумал? — Было бы лучше, будь у нас для него модификация с разделителем луча. Но теперь поздно. Я не настолько хорош с модификациями. Просто проверь того парня, возле лачуги. Думаю, что он пользовался бронёй. Посмотри, осталось ли что-нибудь. Валентайн отходит, чтобы обыскать труп. Да, у него много боеприпасов, но ещё немного не помешает. Ещё у парня есть стимулятор. Этому МакКриди попал в горло. Его глаза всё ещё открыты, мёртвые и синие. Всё то время, что они готовятся, никто не спускается на лифте. Возможно, МакКриди надеется, что они вышлют немного охраны, думая, что новобранцев перебила просто парочка удачливых рейдеров. Что у того, кто их перестрелял, нет намерения подниматься наверх. Валентайн лезет в открытый охладитель, выхватывая оттуда очищенную воду и засовывая грузную бутылку в карман плаща. — Готов? — МакКриди перехватывает дробовик. Короткое, более массивное оружие ему не подходит. Не так, как длинная и тонкая снайперская винтовка. Или небольшой, маломощный пистолет. Дробовик в его руках выглядит грубо — столь грубо МакКриди никогда не убивал в бою. — Как никогда. — Мне нужно, чтобы ты подождал. Езжай на подъёмнике после меня, — лицо МакКриди убийственно серьёзно. — Хорошо, хорошо, — обычно Валентайн готов позволить Маккриди выработать тактику, но это начинает выходить из-под контроля. — Ты сам сказал. У них есть штурмотрон. И теперь ты хочешь подняться в одиночку? Да нихера. МакКриди вытягивает из кармана другую гранату. Не осколочную — импульсную. — Они пустят робота вперёд. Но я не рискну оставлять тебя в радиусе взрыва. Я спущу подъёмник. Всё получится. Я знаю, что получится. Второго они ждать не будут. Валентайн видит, насколько тяжела граната в руке МакКриди, и как он водит большим пальцем по чеке. В каком-то больном смысле Валентайн благодарен той гранате в Форт-Хагене. Ведь так или иначе благодаря ей рука Роберта оказалась у него на горле. В месте, которое другим он простреливает, но Валентайна его касания успокаивают. Он действительно не замечает, как держит ладонь на шее, пока поднимается подъёмник. Его процессоры разгоняются, когда лифт спускается вниз. Медленно, слишком, блядь, медленно. Звуки выстрелов наверху раздаются быстрее, чем взрыв. После Валентайн слышит шипение штурмотрона, запах пожара. Но крики и выстрелы дробовика продолжаются всё то время, что он ждёт. Блядь. Он не слышит голоса МакКриди; всё, что он может — это ждать следующего выстрела и надеяться, что он принадлежит МакКриди. Когда Валентайн поднимается, то видит, что МакКриди, пригнувшись, забился в старый грузовой автомобиль и перезаряжает дробовик. МакКриди тоже его видит. — Валентайн! Второй штурмотрон! Стреляй в ноги! Он выпрыгивает из грузовика и мчится вперёд. Валентайн может только бежать за ним. Это — медленная работа: уничтожать базу часть за частью, Стрелка за Стрелком, турель за турелью. Они укрываются и быстро бегут, разделяясь и сходясь, продвигаются вперёд и иногда отступают. МакКриди рявкает приказы с чрезвычайной уверенностью. Валентайн слушается, потому что это не его борьба. Он знает, когда нужно вести, но знает, и когда нужно подчиниться. Он почти вспоминает того младшего сержанта. Тот был вдвое старше МакКриди, с темно-фиолетовыми кругами под глазами и вездесущей улыбкой. Он выразил соболезнования, когда была убита Дженнифер. Они сидели на ступенях полицейского участка, в тишине выкуривая сигарету за сигаретой. Только когда все тела падают, они начинают искать Уинлока и Барнса. МакКриди ударом ноги переворачивает трупы, чтобы посмотреть на их лица. Когда у них нет голов, он осматривает ценности или особые приметы. И также их карманы. Он ворошит кучи пепла, ища сохранившиеся вещи. — Мы их прикончили, — наконец подтверждает МакКриди. — Тот, в силовой броне — Уинлок. Та груда пепла — Барнс. Я узнал его оружие. Ни у кого больше такого нет. — МакКриди прислоняется к одному из ржавых автомобилей, переделанному в импровизированную кровать. Сняв шляпу, он проводит рукой по волосам, прежде чем снова её надевает. — Всё кончено. Стрелки не помешают плану Вайса. Есть множество ответов, которые мог бы сказать Валентайн. Упрекнуть МакКриди за эту вышедшую из под контроля ситуацию. Намекнуть, что это действительно имеет очень мало отношения к Вайсу. Но вместо этого Валентайн похлопывает его по плечу. Он выглядит опустошенным. — Как ты думаешь? — МакКриди перехватывает в руках дробовик. — Считаешь, получу я крышки или нет? Всё остальное ценное я уже спёр, пока обыскивал тела. Валентайн отмечает, что МакКриди по-прежнему волнуют крышки. Но сейчас не время спрашивать. *** В этот раз Валентайн не задаёт вопросов себе или Роберту. Он спрашивает тогда, когда они подходят к внутренним воротам Даймонд-сити. Даёт Роберту лазейку, если ему это всё всё нужно. — Вернёшься в агентство? Уже одиннадцать, и Элли по меньшей мере пару часов назад как отправилась домой или в бар. Девушка должна весело проводить время, верно? И Элли заслуживает всего, что может наскрести, если вынуждена выносить Валентайна в худшие дни его дезорганизации и рассеянного внимания. — Ладно. — Роберт кажется уверенным. Валентайну нравится эта уверенность. Они увидят Пайпер утром. Не сейчас. Сейчас он хочет дотянуться руками везде, куда позволит их положить Роберт. Он едва позволяет Роберту переступить порог, сразу переходя к делу. То, как из немногих потоков растёт выплеск этого вожделения. Иногда его легко отодвинуть в сторону — когда Валентайн работает, когда окружён друзьями и соседями, которые относятся к нему с большей симпатией, чем он мог ожидать. Но до боли сложно игнорировать бегущие по коже искры, когда Роберт рядом. Зная, что Роберт тоже его хочет. Он толкает Роберта спиной к углу стола, касаясь губами губ, скользя руками по талии, пытаясь проникнуть под слои одежды и коснуться мягкой кожи. Стол трясётся, настольный вентилятор падает на пол. Роберт смотрит в сторону, чтобы убедиться, что он не сломан, Валентайн тянет его обратно. — Если не возражаешь, я бы хотел всего твоего внимания. Он хватает Роберта за бёдра, обхватывает задницу и приподнимает так, чтобы усадить на край стола. Роберт снова соединяет их губы, и Валентайн держится за него, пока тот дышит. Воздух выходит сквозь оставленные в Валентайне временем и пулями дыры. Руки Роберта впиваются в пуговицы тонкой ткани его воротника. Он расстёгивает их одну за другой, пальцы скользят по обнажаемой коже Валентайна. Процесс почти до крайности медлительный. Словно Роберт намеренно очень старается, раздразнивая его. — Блядь, — отстраняясь, смеётся Валентайн. Его бёдра вклинены между раздвинутых ног Роберта. — Знаешь, после всего того времени, что я провёл, думая, как затащить тебя в постель, я не уверен, что смогу до нее сейчас добраться. Роберт улыбается в ответ. — О? — Мгхм, — тянет Валентайн, забираясь ладонями под плащ Роберта. Упираясь руками в плечи, он сдергивает плащ, позволяя ткани соскользнуть на поверхность у талии Роберта. Без него его плечи выглядят уже. — Похоже, тут слишком длинная лестница, чтобы об этом переживать. — Избавившись от тряпки, Валентайн протягивает его руку к переду штанов Роберта, сжимая его растущую эрекцию. — Ох, — Роберт откидывает голову, его взгляд мутнеет. Валентайн не может отвести глаз. — Ник, я... Ник, мне нужно тебе что-то сказать. Валентайн перестает прикасаться, убирая руку от паха Роберта и кладя её на бедро. И все же он не может перестать легонько поглаживать, желая большего. Руки Роберта сжимают отвороты плаща Валентайна. Его лицо и губы покраснели. В какой-то момент он потерял шляпу — Валентайн и не заметил. И омут вожделения в Валентайне просто растет и растет, угрожая поглотить его целиком, если он чем-то её не заполнит. — Что? — Так, ладно, — он делает глубокий вдох, Валентайн чувствует, как напрягаются его мышцы. — Я ни с кем не был с тех пор, как умерла Люси. И, ну, до неё было не особо много. Знаешь, — он издает короткий, нервный смешок. — Мы влюбились в детстве. Хотя не всегда относились так друг к другу. Так что поможешь мне? Объясни подробно мне, а я расскажу тебе. Не то чтобы я точно знаю, что должен делать. У тебя не… нет… если я не ошибаюсь? — Роберт слегка хмурится. — Я у тебя между ног никогда ничего не чувствовал. — Нет, — признаёт Валентайн. — Но я могу чувствовать тебя. У меня есть сенсоры везде, где ещё сохранилось покрытие. Тепло, давление, всё. И, более того, — он практически рычит, слегка удивленный тембром собственного голоса. — Я могу тебя слышать. Так что продолжай говорить. — Ох, — стонет Роберт. Роберт начинает поспешно стягивать с него рубашку, медленная сосредоточенность улетучивается. Выдернув её из брюк, Роберт на одном дыхании расстёгивает все пуговицы и стаскивает рубашку вместе с плащом. Валентайн не оставляет ему времени заняться нижней рубашкой. Ухватившись за край, он чувствует, как три слоя ткани становятся всё тоньше по мере приближения к коже; ему необходимо избавить Роберта от рубашки. — На тебе столько чёртовой одежды, Бобби. Он дрожит, когда Валентайн сдергивает его одежду через голову. — Здесь холодно. Из-за статического электричества свитера и плаща, волосы Роберта торчат под странными углами. Валентайн думает, что это логично, учитывая, насколько наэлектризованным всегда кажется наёмник. Валентайн трётся об эрекцию Роберта, ощущая, как она вжимается в чуть изогнутую плоскость в паху. Даже сквозь слои одежды ему это нравится. Было бы еще лучше без них, потому что тогда он мог увидеть, насколько Роберт тяжелый и текущий влагой. Какая прекрасная картина. Роберт отрывается от его рта только для того, чтобы стянуть с Валентайна нижнюю рубашку, прежде чем снова подаётся вперёд. Валентайн обхватывает его, чтобы он не опрокинулся назад. Ему нравится здесь: чувствовать, как Роберт обхватывает его ногами, чувствовать его руки, зубы и желание. Ладони Роберта съезжают с его плеч и перемещаются на талию, двигаются вверх и вниз по бокам, стараясь касаться кожи, а не пустот. — Хорошо? — спрашивает Роберт. Его веки тяжелы. — Охрененно. Выпирающие ребра, дрожащая при каждом вздохе кожа: Валентайн помнит контуры груди Роберта, когда ещё не было права на прикосновения. Теперь, усадив Роберта на стол, он водит пальцами по его рёбрам, слыша шипение, потом бормотание. Хриплое тихое “ох”. Он хочет, чтобы Роберт был потрясающе громок, заполняя собой всё агентство. Уперевшись в голое плечо Роберта, Валентайн опрокидывает его спиной на стол, на открытые папки с делами Валентайна. Возможно, в будущем это станет достаточной причиной, чтобы немного прибраться. Но Роберт, похоже, не испытывает никакого неудобства. Ногами он обхватывает бёдра Валентайна, сжимает их мышцами. Валентайн жадно тянется к поясу Роберта, расстегивая его, а затем переходит к молнии брюк. Без ремня его штаны кажутся слишком свободными. Легко достать и вытащить член Роберта. С влажной головкой, горячий в руке Валентайна — блядь, он так хочет этого. Хочет смотреть, как Роберта разрывает на куски. — Дашь мне руку? — просит Роберт. Валентайн не хочет убирать её от его члена, но слушается. Он планировал использовать мягкую руку. Его партнёры всегда предпочитали чувствовать её на своих членах и во влагалищах, а угловатую и металлическую где-нибудь ещё, где она могла при необходимости только царапать. Роберт берёт руку Валентайна, поднося её ко рту. Облизывает, делая ровные, размашистые движения языком. Блядь, блядь, Валентайн и не думал, что это будет ощущаться так хорошо. Тепло и влага языка Роберта. Посасывая один палец, потом следующий, Роберт отстраняется, дует в центр ладони Валентайна, затем лижет снова. — Блядь, блядь. Вот так… хорошо. — Он планировал довести Роберта до края, но ощущение ползет по его телу, и Валентайн уже не вполне уверен, кто ведёт. — Где ты хочешь, чтобы я касался тебя? Пока ты трогаешь меня? — спрашивает Роберт, в последний раз с силой проводя языком, прежде чем отвести руку Валентайна обратно к своей эрекции. Инстинктивно, по-человечески инстинктивно Валентайн с силой прижимается к бёдрам Роберта, от чего стол трясётся. Увлажнённой рукой он начинает поглаживать его член. — Плечи, грудь. Он снова толкается бёдрами, на этот раз прижимаясь к телу Роберта. Схватив его руками за плечи, Роберт разводит пальцы, пытаясь ухватить столько кожи, сколько возможно. — Она так хорошо ощущается, Ник, ох. Рука у меня на члене. — Он позволяет себе упасть головой обратно на письменный стол, слегка повернув её в сторону. — Так хорошо. — Он кусает губы, слегка подкидывая бёдра и почти вызывая у Валентайна инсульт. — Любишь царапины? — Чёрт побери, — шипит Валентайн. — Да. Роберт перестаёт гладить его плечи, вместо этого впиваясь в них короткими ногтями. Но глубоко. Он проводит ими по груди Валентайна, туда, где могло бы располагаться сердце. Затем обратно к плечам. В этот момент он стонет и что-то бормочет, оставаясь столь же громким, выразительным. Валентайну нравится этот звук. — Ник, Ник, я, ох, близок. — Смотри на меня, пожалуйста. — Валентайн почти умоляет. Почти. Но если Роберт не ответит прямо сейчас, он справится. Запрокинув голову назад, Роберт распахивает голубые глаза. — Ник, — а после — бессловесный, но столь же громкий крик сквозь оргазм. Он старается держать глаза открытыми, прижатый телом Валентайна. Он может многое рассказать, о том, как он борется, пытаясь оставаться на плаву, но падает, цепляется за руку Валентайна и собственный впалый живот. По нему словно проходит статическое электричество — даже между ушей. Крик близкой связи. О том, как Роберт выглядит, пытаясь отдышаться. Об удовлетворении, которое получает от знания, что это сделал он — заставил Роберта кончить так дико, волнующе. Не обдумывая, что делает, он касается пятен спермы на животе Роберта, смачивая пальцы. Он не способен распробовать её, но всё равно подносит ко рту, будто может. — Ник? — Он всё ещё не пришёл в себя, его голос тягуч. — Тебе нужно от меня что-то ещё? — Руки Роберта обхватывают плечи Валентайна. — Ох, нет, — отказывается от предложения Валентайн. Севший Роберт выглядит отлично отраханным: его лоб вспотел, губы краснее, чем прежде. Он выглядит чертовски, чертовски живым. Валентайн действительно хочет его снова. Снова и снова. Преследуя это чувство удовлетворения. Картину, что они нарисовали вместе. — Мы путешествовали весь день. Тебе нужно вымыться и ложиться в постель. Роберт спрыгивает от стола, хватая груду рубашек и вытаскивая самую нижнюю. Он нетвёрдо стоит на ногах, но быстро вытирает рубашкой живот, прежде чем сперма попадает на брюки. — Ты спать не будешь? — Кровать достаточно узкая. Тебе будет неудобно. — Но я хочу спать с тобой. Валентайн тоже этого хочет.