Документ недоступен

Черноволосую девочку с голубыми глазами зовут Клара Альмодовар-Гомес, ей девять лет, она уже умеет стрелять из десятимиллиметрового пистолета (и скоро мама научит её держать винтовку) и “откуда ты знаешь про мою банду?”. Она топает ногой по растрескавшейся брусчатке и ждёт ответа Роберта. Он замешкивается на мгновение, затем приседает, чтобы быть с ней на одном уровне. Коснувшись отворота её наброшенной на плечи куртки, он говорит: — Давным-давно я знал парней, которые носили такие же. — Нет, не мог, потому что это — куртки моей банды, — уверенным тоном поправляет она. — И мы пришли в Содружество только год назад. — Да? — парирует Роберт. — Я тоже. И, держу пари, я знаю, откуда у тебя эта куртка. — Я сказала, от папы, — не признаётся она. Валентайн смеётся. Жёсткая девчушка. Она не хочет играть в игру Роберта. Вероятно, думает, что для детских игр уже слишком взрослая. — Сто первое? — спрашивает её Роберт со всем возможным очарованием. Её глаза расширяются. — Да! Там мы жили раньше! — восклицает она, внезапно куда более заинтересованная тем, что говорит Роберт. — Я родилась под землёй, но потом мы поднялись выше, и всё тут так ярко и красиво. О, но я скучаю по дому. — Да? — Роберт улыбается. — Парни, которых я знал, говорили, что жили под землёй. В Убежище 101, должно быть, было хорошо. — Да! Было! Но мама сказала, что пришло время уйти. Что на поверхности происходит нечто важное. — Клара? Клара? — женщина, на вид не старше тридцати, выходит из отеля «Рексфорд». Она невысокая и худая, с падающими на плечи вьющимися каштановыми волосами и карими глазами. — Вот ты где! Что я тебе говорила? — Пойти к мисс Дэйзи и вернуться назад. Но, мама! — она активно жестикулирует в сторону Роберта. — Он знает о сто первом! Роберт поднимается, протягивая женщине руку. — Хм, привет? Я узнал эмблему на куртке? — говорит он в качестве оправдания. Женщина сужает глаза. — Подожди, — потом они распахиваются. — О, — её рука дёргается ко рту. — Как? — Я раньше жил в Столичной пустоши. Кхм, не в Убежище, но рядом с ним. Это было десять лет назад. — Он чешет затылок, отставив локоть. — Я тогда был просто ребёнком. Но тот парень, Тейт, в Убежище ему что-то было нужно. — Ты знал Тейта, — она выглядит так, словно хочет заплакать. Но вместо этого протягивает ему руку. — Амата Альмодовар, смотритель Убежища 101 с 2278 по 2286. Но сейчас? Полагаю, что я — просто Амата. — Роберт Джозеф МакКриди, — он смеется. — Полагаю... мэр Литл-Лэмплайта с 75-ого по 80-ый. — он поворачивается к Валентайну. — Это мой друг, Ник Валентайн. Друг, верно. Валентайн думает, что альтернативы слишком странные. Парень — чересчур по-юношески, любовник наводит на лишние размышления, партнёр — слишком неоднозначно. Амата тоже смеётся. — Так Литл-Лэмплайт — не просто слух, да? Валентайн понятия не имеет об этой хрени с мэром или Литл-Лэмплайте. Ему приходит в голову, что у Роберта всё ещё есть тайны, которые он не хочет раскрывать. Возможно, он не должен даже находиться здесь, втянутый в разговор, который его не касается. — Нет, он реален. И да, я встречал Тейта и позже его, гм, друга, Буча. Клара, она… Глаза Аматы вспыхивают, и похоже, что она собирается врезать Роберту по лицу. Но вместо этого она обрывает: — Клара, твой отец внутри, иди к нему, уверена, он тоже хотел бы встретиться с Робертом. Девочка без протестов убегает. Как только она скрывается в отеле, Амата снова заговаривает: — Она очень любит своего отца. Роберт качает головой. — Она выглядит точно как он. Амата сжимает губы в тонкую линию. — Думаю, ты не видел Тейта в последнее время? — Ох, нет, — он мотает головой. — Как я и сказал, это было десять лет назад. Из отеля выходит мужчина возраста Аматы, Клара крепко сжимает его руку. Если Клара предположительно похожа на отца, то этот человек не может им быть. Хотя у него тёмные волосы, как у неё, черты лица и глаза не те. — Любимая? — Фредди, — Амата улыбается. — Это — Роберт и Ник Валентайн. Роберт знал Тейта и Буча, когда они покинули Убежище. Фредди тоже улыбается, пожимая Роберту руку с той мёртвой хваткой, на которую была неспособна Амата. — Правда? Сожалею, что пришлось через это пройти. Амата пихает его в бок. Фредди смеётся в ответ. — Серьёзно, правда знал? Мы так и не смогли узнать, что случилось с этим, предположительно известным парнем после того, как он покинул Мегатонну. — Я познакомился с ним не в Мегатонне, — поправляет Роберт. — Эй! Вам двоим правда стоит с нами пообедать, — предлагает Фредди. Кажется, ни его, ни его жену не пугает, что Валентайн — синт. По меньшей мере подозрительно, что их это не волнует. С другой стороны выходцы из Убежищ по своей природе немного рассеянны. Чёрт, только взгляните на Вайса. — Сможешь рассказать нам, каким стихийным бедствием был Тейт. Эти истории никогда не устаревают. — Ты слишком к нему жесток, — отвечает Амата. Целуя её в макушку, Фредди извиняется: — Знаю, знаю. Возможно, мне стоит поблагодарить его за доставленные неприятности. Иначе мы не были бы здесь. — он оставляет руку перекинутой через плечи Аматы. — Но, а, — обращается он к Валентайну. Валентайн ожидает по крайней мере замаскированного презрения. Даже при том, что сказал он "вам двоим", его он в виду не имел, потому что очевидно хочет пригласить только Роберта. Не потасканного синта. Но если Роберт хочет провести время с этими людьми, которые напоминают ему о доме, Валентайн не собирается стоять у него на пути. — Если это не слишком самонадеянно, мистер Валентайн, мы хотели бы спросить, можем ли надеяться на некоторую помощь с кое-чем, что нас беспокоит? Этого достаточно, чтобы его заинтересовать. *** Валентайн и Роберт видят "беспокойство" перед ужином. Наверху, в номере Альмодовар-Гомес, Мисс Няня играет с темноволосым кареглазым мальчиком лет шести. Он стоит на кровати, и Няня летает перед ним. — Саймон сказал коснуться носа! — говорит мальчик. — Боюсь, petit* Мишель, для меня это невозможно! — Майкл, что я говорил насчёт кровати? — Его отец подхватывает его, ставя обратно на пол. Он гладит мальчика по волосам, пока Амата объясняет: — Это Кюри. Мы нашли её в Убежище 81. — показывает она на Мисс Няню. — С тех пор она путешествовала с нами. Её запрограммировали как лабораторного исследователя. — Oui*, и я так много изучила с момента выхода из Убежища. Мир такой захватывающий, — голос Кюри полон жизни, но он не может передать истинной экспрессии. — Она хочет узнать больше о Пустоши, собрать больше данных, открыть новое лекарство. Это в её кодировке. Но никто из нас не учёный, — продолжает Амата. — О! Я не могла просить о лучших попутчиках, — настаивает Кюри. — Она хочет быть человеком, ну, иметь человеческое тело. — Это позволило бы мне лучше взаимодействовать с окружающей средой. Судя по всему, это, как вы выразились, препятствие для моих исследований. И я думаю, что чувства, ощущения и эмоции позволят мне совершить прорыв. — Я сожалею, если это самонадеянно, — Амата потирает руки. — Но большинство синтов, они, кхм... их не распознаешь, пока они не умрут. Но, возможно, вы знаете способ, Ник? Перенести сознание Кюри в тело человека? Роберт рядом с ним напрягается, но ничего не говорит. Это блядски точно его нервирует. — У меня нет никаких связей в Институте, если ты это имеешь в виду. — Нет! — восклицает Амата, размахивая руками. — Мы только надеялись, что, возможно, вы знаете кого-то, ученого или инженера, который мог бы помочь? — Я, — Валентайн колеблется, — дай мне немного времени поспрашивать. По правде говоря, ему хорошо известно, кого можно было бы спросить. Но от этой темы Роберту некомфортно, и так или иначе он не собирается давать обещание, которое не сможет сдержать. Так что да, он может поспрашивать. — Ах! Спасибо, спасибо, мёсье! Валентайн надеется, что не пожалеет о предложении, каким бы безобидным оно ни казалось. *** Они ужинают на нижнем этаже "Рексфорда". Когда Фредди предлагает ему стакан виски, то даже не задумывается, что Валентайн не может его ощутить. И, увлёкшись нормальным взаимодействием, Валентайн по ошибке принимает его. — Роберт, тебе? — О, нет, спасибо. Роберт мало говорит за ужином, но все съедает. Двое детей более чем заполняют тишину, спрашивая Валентайна сначала о том, каково быть синтом, а после — детективом. Он пытается улыбнуться и дать подходящие их возрасту объяснения о смелости спасения и нераскрытых однажды делах. Он не упоминает чего-либо, что может вызвать у детей кошмары. Клара устаёт и натягивает куртку на голову. Отец одёргивает её, говоря, что это не вежливо. Она говорит, что ей надоел болотник и то, как он застревает между зубов. Вместо него она хочет "Сахарные бомбы". Брат начинает таскать с её тарелки остатки кекса. Когда Валентайн переводит взгляд обратно на лицо Роберта, оно нечитабельно. Возможно, перспектива нахождения тела для Кюри напомнила ему, что Валентайн тоже не состоит из плоти и крови. Возможно, он скучает по своему сыну или дому. Валентайну жаль, что он не знает. Фредди предлагает Валентайну ещё виски, хотя он даже не коснулся предыдущего. Но в этот раз его берёт Роберт. *** К концу ужина Роберт слишком пьяный, чтобы безопасно вернуться в Даймонд-сити. Им придётся провести ночь в Добрососедстве. Валентайн выкладывает крышки за номер, пока Роберт цепляется за его бок. Он достаточно лёгок, чтобы без проблем затащить его вверх по лестнице. Его язык так мило заплетается. — Извни. — Не переживай, Роберт. — Валентайн отпирает номер, пинком закрывая за ними дверь. Он укладывает Роберта на матрас, прежде чем стянуть с него обувь. Оказавшись без ботинок, Роберт шевелит пальцами. — Ник? — Роберт? — Не сердшся на мня? Валентайн не может понять, что могло бы натолкнуть его на такую мысль. — Мне казалось, наоборот. Приподнявшись на локтях, Роберт мгновение смотрит на него. Мягко блестящие глаза, тени на лице, рубленая линия носа. Потянувшись вперёд, Роберт хватается за галстук, дергая его, пока он не падает сверху. Они двигаются вместе, пока их губы встречаются. Роберт целует его со всем развратом пьяного энтузиазма — слишком много зубов и слишком много слюней. Валентайну нравится. Блядь, ему так сильно нравится. — Не знаю, что со мной случилось, — бормочет Роберт сквозь поцелуи. — Не знаю, не знаю. — Ничего с тобой не случилось, Бобби. Он мотает головой, разметав волосы по простыне. — Случилось. — Почему ты это говоришь? — у Валентайна есть пара идей. Устроившись поудобнее, он вставляет ногу между ногами Роберта. Роберт поощряющее вжимается в него. — Мне слишком легко в тебя влюбится. У Валентайна нет разумного ответа. По крайней мере такого, который не разобьёт Роберту сердце. Просто Роберт пьяный и одинокий, нуждающийся в близости. Валентайн запускает руки под его рубашку, поглаживая бока, пока он не изгибается. — Бл... ооох, — Роберт толкается бёдрами, прижимаясь твёрдым членом к животу Валентайна Валентайн с ухмылкой поддразнивает: — Всегда готов, не так ли? — Я не виноват, — его пальцы обвиваются вокруг рук Валентайна. — Кое-кто продолжает меня провоцировать. — Опиши мне пару деталей, и я найду преступника. Роберт стонет. — Ты ужасен. Валентайн только немного приспускает штаны Роберта с бёдер и берёт в руку его член. Несколько быстрых движений, и Бобби кусает себя за язык, сдерживая хныканье и рваные вздохи. Когда рука Валентайна проезжается по его животу, Роберт обмякает на казённый матрас. Быстро, грязно и привычно. Валентайн может к этому привыкнуть. Ему нужна сигарета. Роберт ещё не спит, когда Валентайн заползает на кровать. У них есть второй матрас, но Валентайн предпочёл бы остаться здесь, обняв Роберта и ощущая давление его тела на своей груди. Роберт ворочается, пока не прижимается к нему, и закидывает руку Валентайна к себе на талию. Он задаёт себе десятки вопросов, пытаясь докопаться до сути вещей, о которых Роберт до сих пор не рассказал ему. Опять же, у него тоже есть секреты. — Бобби? — Хм, — теперь он кажется расслабленным, натянутое как струна беспокойство ушло. — Что такое, Ник? — Ты сказал Амате, что был мэром Литл-Лэмплайта. Но те даты? Тебе было… — Да, с десяти до пятнадцати. — Роберт переворачивается лицом к нему. Ну, к его груди. — Это было, кхм, место в Столичной пустоши, куда уходили брошенные дети. Валентайн с самого начала признал в Роберте сироту — он не эмоционален, тих и выпаливает первое, что приходит на ум. Как он сдерживается, не выкладывая все карты. То, что ненавидит зависимость от других, считает себя слабым только из-за того, что человек. Но Валентайн определённо не ожидал, что он был лидером какого-то поселения для потерянных детей, хотя это объясняет несколько других вещей. — Почему ты ушёл? — Пришлось. Таковы правила. Как только тебе исполняется шестнадцать, ты уходишь. И я ушёл. Люси тоже, хотя у неё было в запасе несколько месяцев. Она была врачом... Знаешь, — он смеётся. — Меня годами пугало небо. Но Люси сказала, что это глупо. Мы не родились в пещере. Хотя я не знаю, где родился. — Но Литл-Лэмплайт был твоим домом? Роберт вздыхает: — Типа того. Он никогда тебя не покинет. Валентайну знакомо чувство вины. Он чувствовал его до того, как стал металлическим, и сейчас всё ещё может помнить его отголоски. *Petit (фр.) — маленький, малыш Oui (фр.) — да