Дорога из битого стекла

      Тор метался в бреду и кошмарах, ему снилась смерть Локи. Все его смерти: падение в бесконечность космоса, пронзающий клинок из тела Алгрима и самая страшная, настоящая, мучительная и долгая — в огромной руке Таноса.       И вот теперь снова… Не уберег. Осыпающийся огромными глыбами старый храм и брат в столпе зелёного света… Тор не видел, чтобы Локи пострадал, но чувствовал — выбраться брат не успел. От бессилия снова хотелось выть. Тор рвался обратно: «Пустите! Пустите! Я должен! Должен его спасти!». Дыхания не хватало, грудь скрутило болью, и Тора выкинуло из сна.       Тор с трудом поднял веки, неяркий свет от нескольких свечей в собственных покоях казался взрывом сверхновой. Он со стоном зажмурился и снова открыл глаза. Во рту пересохло, тело затекло, но боли не было. Вернее, Тор думал, что не было, стоило попытаться пошевелиться, как в животе и в груди полыхнуло огнем.       — Тише. Не двигайся, — возле кровати появилась Сиф.       — Локи… — только и смог прохрипеть пересохшим горлом Тор.       Подруга поспешно встала и отошла куда-то, заставив его сердце остановиться. Неужели действительно не уберег?       Сиф вернулась со стаканом воды и помогла ему сделать несколько глотков.       — Что с Локи? — спросил Тор немного окрепшим голосом.       Сиф поставила бокал на столик у его кровати и отошла на шаг, опустив голову.       — Твой брат в своих покоях.       Глубокий вздох облегчения заставил Тора снова застонать от боли, но для него сейчас это было сущей мелочью.       — Как он?       — Пока не пришел в себя.       — Что говорят целители?       Она закусила губу и не ответила.       — Сиф, что с Локи?       — Пока до конца не ясно. У него раздроблена левая кисть, левая берцовая кость и сломано четыре ребра, тоже слева. Было внутреннее кровотечение, но его успешно остановили.       — С этим Эйр справится, — уверенно заявил Тор.       — Они с царицей третий день не выходят из покоев Локи. И никого туда не пускают.       — Ничего. Все будет в порядке, — Тор закрыл глаза из-за накатившей вдруг слабости и скоро спокойно заснул.        На этот раз его не мучили кошмары, он спал без снов, а Сиф сидела рядом и кусала губы. Сказать о главном у нее не хватило духу.       Когда Тор проснулся в следующий раз, из приоткрытого окна был слышен птичий щебет, а в комнату лился яркий солнечный свет. В кресле у потухшего камина дремала Сиф. Тор прислушался к себе, организм то ли ещё не до конца проснулся, то ли был вполне доволен жизнью. Помня прошлый неудачный опыт, Тор попробовал осторожно приподняться и сесть. Тело снова прошило болью, и он со стоном откинулся обратно на подушки. Организм, наконец, проснулся и потребовал освободить себя от лишней жидкости. Причем весьма настойчиво.        От стонов и шевелений Тора Сиф тоже проснулась, потерла лицо руками, отгоняя остатки сна.       — Прости, я задремала, — сказала она, подходя к нему. — Как ты?       — Нормально. Мне бы прогуляться.       — С ума сошел? Не раньше чем через неделю.       Тор страдальчески закусил щеку изнутри. Ситуация была донельзя глупой: Сиф была воином и никогда не чуралась ни крови, ни грязи, помогала раненым, но вот в таком положении они оказались впервые. И пока Тор думал, как попросить подругу о помощи, в дверь постучали:       — Войдите, — ответил Тор, молясь, чтобы это был кто-то из мужчин.       Видимо, его молитвы были услышаны, потому что в комнату вошёл Фандрал.       — Добрый день! Ну, как чувствует себя доблестный победитель битвы в Храмовой Пустоши? — с улыбкой спросил друг.       — Как переполненная кружка с элем, — прошипел Тор.       — В смысле? — нахмурились друзья.       — В смысле, я сейчас лопну! Фандрал, проводи меня в уборную. Сейчас же! — не мог больше терпеть Тор.       — Но тебе нельзя вставать, — всполошилась Сиф. — Вот, — она извлекла из-под кровати что-то вроде судна, такие использовали целители для лежачих больных, и протянула ему.       — Ни за что! — рыкнул Тор. — Фандрал, мне тебя долго ждать?!       Тор тысячу раз проклял свое упрямство, пока Фандрал почти на себе доволок его до уборной, но к такому унижению, как ходить под себя в судно, он готов не был. Для него это было что-то настолько мерзкое и жалкое, что его передергивало от одной мысли об этом.       Обратная дорога в постель была не легче, и когда они достигли цели, Фандрал едва переборол желание упасть рядом. Всё-таки старший сын Одина не был хрупкой девой, которых привык носить на руках галантный кавалер.       — Тебе надо перестать столько есть, друг мой, — с усмешкой сказал Фандрал.       — Что ему стать сушёной воблой, как Локи?! — фыркнула Сиф и тут же прикусила язык, заметив, как недовольно скривился один друг и мгновенно нахмурился другой.       — Фандрал, пойди, позови целителей. Сообщи им, что я очнулся. Думаю, они захотят меня осмотреть, — попросил Тор, не сводя с подруги холодного взгляда.       — Может, лучше Сиф сходит? — не сильно надеясь на успех предложил друг.       — Фандрал, иди! — приглушённо рыкнул Тор, и тому ничего не оставалось, как удалиться, послав Сиф сочувственный взгляд.       Нет, безусловно, многие не любили Локи за его злые шутки и острый язык. Но сейчас, когда он спас сотни жизней и теперь лежал в соседних покоях в шаге от смерти, так говорить о нем было неправильно.       — Леди Сиф, — сурово начал Тор, от дружеского тона не осталось и следа. — Я не раз замечал, что вы выражаетесь крайне непочтительно в адрес моего брата. Хочу напомнить вам, что принц Локи является Верховным Магом Асгарда. Он — член королевской семьи, и ему положены те же почет и уважение, с каким вы относитесь к вашему государю, к царице или ко мне. Кроме того, если бы не его отвага и умение, мы бы сейчас с вами не разговаривали скорее всего, потому что я бы был мертв, — Тор перевел дух, злость придала сил, но травмы брали свое, да и не умел он говорить долго и красиво, как брат, а потому скоро вернулся к обычной речи. — Как смеешь ты говорить о нем, как о жалком червяке?! Он — принц! Он — наследник, как и я! Он — мой брат в конце концов! Если в тебе нет ни капли уважения к нему, прояви его хотя бы ко мне!       — До битвы с альвами тебя это не волновало, — тихо проговорила Сиф, на мгновение оторвав взгляд от пола, но тут же опустив его обратно.       — Да, — также тихо ответил Тор. — Ты права. И мне очень жаль. Теперь все будет иначе. Он — мой брат, Сиф. Он столько раз спасал нам жизни. Вспомни, где бы мы были, если бы не его ум, умение заболтать противника и магия. Нас восхваляли за подвиги, забывая, благодаря кому была совершена большая их часть. Это несправедливо. И больше я этого не допущу. Запомни это и передай другим. Любой, кто посмеет хотя бы намек на оскорбление в адрес Локи, будет вызван мной на поединок, без различия, кто этот наглец.       — Тогда готовься к сражениям. Мало кто в Асгарде не злословит о Локи. Он сам в этом виноват. Своим высокомерием и заносчивостью он настроил всех вокруг против себя.       — Не мы ли сделали его таким, Сиф? Вспомни. Ведь он был другим. Мы сами научили его этому. И сами должны теперь это исправить.       — Как?       — Добротой, заботой и уважением.       — Ты говоришь совсем иначе. Эта битва изменила тебя.       — Жаль, что это произошло так поздно, — горько вздохнул Тор. — Локи ещё не очнулся?       — Нет, — Сиф не знала, куда деть глаза, и потому снова уткнулась в пол.        Врать, особенно Тору, она не умела и не любила, но и сказать правду не могла.       — Иди, отдохни, ты ведь все время здесь была, пока я лежал без памяти. Сколько времени прошло?       — Сегодня пятый день.       — Долго, — нахмурился Тор, а потом перевел взгляд на подругу. — Позови кого-нибудь из слуг и отдыхай.       — Как прикажете, ваше высочество, — поклонилась она, решившая, что ее отсылают в наказание.       — Сиф, — позвал Тор, задержав ее у дверей. — Спасибо.       — Не за что, — тепло ответила подруга и вышла.       Дни стали для Тора одинаково серыми и короткими, несмотря на яркое летнее солнце за окном. Раны оказались серьезными: пострадала селезёнка, несколько сломанных ребер повредили лёгкое, от удара о камни раскроило череп. Целители делали все, что могли, и все же он шел на поправку невыносимо медленно, был слаб, подолгу спал и мало ел.       Но помимо ран телесных с каждым днём его все сильнее снедало беспокойство: со дня битвы прошло уже десять дней, а Локи так и не пришел в себя. Мать и целительница Эйр почти не покидали покои младшего принца. Тора Фригг навестила лишь однажды. Она была бледна и едва держалась на ногах от усталости.       Когда мать зашла в покои, Тор почувствовал, как горло сдавило спазмом, а глаза защипало. Здесь она была ещё жива. Его мама была жива. Вот она подошла к его постели, присела рядом, кажется, что-то спросила или сказала, и ему нужно отвечать, но он не мог. Тор не мог. Все, что он смог, это обнять ее, насколько позволяли раны, уткнуться, как в детстве в плечо, и попытался заставить упрямые слезы перестать течь из непослушных глаз.       Могучий Тор плакал, вновь обретя то, что потерял навеки, и скоро потеряет снова. Раньше, после той первой битвы много лет назад, он бы презирал себя за такое. Сейчас ему было плевать. Он был в объятиях своей матери, где-то в своем кабинете работал отец, а в соседней комнате ещё дышал брат. У него снова были семья и дом, пусть хоть на время, но были.       — Что с тобой, милый? — Фригг немного отстранилась и с удивлением посмотрела на старшего сына, который не плакал, кажется, уже тысячу лет.       — Все в порядке, — поспешно вытер лицо ладонью Тор. — Просто слишком много всего… Я очень рад тебя видеть.       — Прости, что не пришла раньше. Мне постоянно докладывали о твоём самочувствии. Просто я сейчас очень нужна Локи.       — Как он, матушка? — с надеждой спросил Тор.       — Все так же, — тихо ответила она. — Но я рада, что ты идёшь на поправку.       — Я могу чем-то помочь?       — Нет. Здесь вряд ли кто поможет. Ах, Тор, и зачем же ты повел людей в этот храм?       — Он казался хорошим укрытием от непогоды. Но я понимаю, что виноват. Я должен был предусмотреть.       — Прости, сынок. Я понимаю, что ты не маг, и не видишь то, что для Локи было очевидно.       — Чего я не увидел, мама?       — В храме оставался дух божества. Это он разрушил здание и хотел убить вас, осквернивших его своим присутствием. Он проклял твоего брата за то, что Локи помешал ему совершить задуманное. И теперь я никак не могу снять это проклятие.       — А отец? Он пытался?       — Конечно. Но стало только хуже.       — А где теперь этот дух? Может быть уничтожить его, и тогда проклятие развеется?       — Он уже уничтожен. Погиб, когда рухнул его храм.       — И что же нам делать?       — Пока не знаю. Но я буду бороться.       — Если я могу чем-то помочь, только скажи. Я все сделаю для Локи.       — Я знаю, сынок, но твоя сила здесь не поможет. Я сталкиваюсь с этим впервые.       — Ничего. Мы найдем выход. Обязательно, — уверенно сказал Тор.       Вскоре Фригг ушла, а ее старший сын задумался, после чего позвал слуг и велел принести из библиотеки все, что есть о храмах альвов. Если Локи не знал ответа на какой-то вопрос, он шел в библиотеку. Ходил Тор пока что с трудом, значит библиотека придет к нему сама.       Тор часами просиживал за книгами, вгрызаясь в непонятный текст и поражаясь тому, как брат мог неделями искать ответ среди недоступных простому асу слов. Тор, как и Локи, получил лучшее в Асгарде образование, но и ему эти тексты давались с трудом. Спустя почти неделю, Тору удалось найти решение. Он велел слугам немедленно позвать родителей.       Когда Один и Фригг вошли в его покои, Тор едва смог сохранить обычный вид. Видеть родителей рядом живыми и величественными было нестерпимо больно. Ещё больнее было сознавать, что в будущем он не сможет спасти их. Потому он уткнулся в ближайшую книгу, спрятав лицо за длинными волосами.        Сказать, что и отец и мать были удивлены, когда зашли в покои старшего сына и едва нашли свободное место, чтобы присесть — кругом все было занято книгами — не сказать ничего. Сам Тор сидел на кровати, вокруг него лежало три открытых фолианта и несколько книг поменьше, с которыми он поминутно сверялся.       — Что все это значит? — смог сформулировать вопрос Один.       — Мне кажется, я понял, как снять с Локи проклятие, — ответил сын, перелистнув страницу и кивнув каким-то своим мыслям.       — Но ты никогда не занимался магией…       — Я и сейчас в ней ничего не смыслю. Потому и хочу рассказать вам то, что смог найти в этих книгах о древних богах альвов и их проклятиях. Если я прав, то вашей силы хватит, чтобы его разрушить. Нужно лишь облечь ее в верное заклинание. И вот тут я не уверен…       Тор с жаром рассказывал родителям то, что ему удалось узнать, замечая, как меняется выражение их лиц, как удивление сменяется вежливой заинтересованностью, затем истинным интересом, а позже гордостью и уважением.       — Все выглядит очень логично, — сказала Фригг, отложив книгу, где Тор показывал заклинание. — Вот здесь нужно будет немного поменять вектор силы и действительно должно получиться. Как тебе пришло в голову искать ответ в книгах, ты же их терпеть не можешь?       — Локи так всегда делал. Но видят Норны, проще покрошить полчища врагов в капусту, чем найти то, что нужно среди этих книг.       — Теперь с ним все будет хорошо, я уверена. Благодаря тебе, — тепло улыбнулась ему мать.       — Он пострадал из-за меня. Я лишь пытаюсь исправить собственные ошибки.       — И я рад, что ты это понимаешь, — кивнул отец. — О битве поговорим, когда ты поправишься.       — Да, я знаю, что если бы не Локи, мы бы не выиграли. Я зря его не слушал.       Родители снова с интересом посмотрели на старшего сына. Чтобы Тор признал правоту брата? Да он собственному отражению в этом не признавался. И родители никогда не требовали от него этого.       — Так когда вы попробуете снять проклятие? — прервал странную паузу Тор, не понимая удивленного выражения лиц отца и матери.       — Думаю, сегодня в полдень. Это хорошее время, — предложила Фригг.       — Да, — согласился Один.       — Я хочу присутствовать, — не попросил, а потребовал Тор.       — Нет, — хором отрезали оба.       — Во-первых, ты ещё очень слаб. Во-вторых, это может быть опасно. Поэтому жди здесь и не смей своевольничать, иначе отправлю в темницу, — нахмурился Один.       — Милый, пожалуйста, не спорь сейчас. Тебе только-только стало лучше. Мой младший сын уже на грани царства Хели, я не хочу снова подвергать опасности другого. Прошу тебя.       — Хорошо, мама. Но сообщите мне сразу, пожалуйста.       Фригг ушла готовиться к снятию проклятия, а Один задержался, плотно закрыв дверь.       — С каких пор ты так переживаешь за брата? Когда он подхватил смертельную лихорадку в Ванахейме во время вашего дурацкого подвига пару столетий назад, ты, я сам тому свидетель, больше хлопотал над сломавшим ногу Вольштагом. А к Локи даже не зашёл. Я думал, он тебе безразличен.       — Это не так. Но нужно потерять кого-то, чтобы начать ценить. Этот урок я усвоил на всю жизнь, отец. И больше не позволю никакой беде коснуться брата.       — Не уверен, что он это примет. Он давно не маленький слабый мальчик.       — Он — великий маг. И искусный воин. Он горд и заносчив, горазд колоть всех без разбора, но я добьюсь его дружбы.       — Тор, ты не всегда можешь получить то, что хочешь, хоть жизнь и показывает тебе обратное. Меня бы порадовала ваша дружба. Но в Локи слишком много злобы. Я боюсь, он просто будет использовать тебя.       — С этим я тоже справлюсь. Он не зол, просто обижен.       — За что и на кого, позволь спросить? — недовольно дёрнул подбородком Один.       — А разве нет причины? Я вот чем больше размышляю над этим, тем больше понимаю, как жесток и неправ я был все эти столетия. Подумай и ты. Твои вороны видели все. Они знают истину. Спроси их. Спроси Хеймдалля. Пусть поведает тебе о моих победах и подвигах. О том, насколько они мои.       С тяжёлым вздохом Тор опустился на подушки, слабость вдруг накатила с такой силой, что комната заплясала перед глазами.       — Отдыхай, сын, — Тор почувствовал пальцы отца на своем лице и провалился в сон.       Проснулся он от дикого нечеловеческого крика, доносившегося из соседних покоев — покоев брата. Тор подскочил с кровати, сам не зная, откуда взялись силы.       — Локи! — он кинулся к небольшой двери возле камина.       Когда-то много столетий назад они с братом были неразлучны, и между их покоями сделали дверь, чтобы они всегда могли прийти друг к другу. Тор не пользовался ей много столетий. Сейчас же эта дверь казалась ему главной целью в жизни.       — Тор, стой! Туда нельзя!       Фандрал и Вольштагг, которые, оказывается, были в комнате, попытались его остановить. Но Тор проигнорировал их, продолжая на заплетающихся ногах идти к заветной двери, из-за которой теперь слышались невнятные голоса.       — Да говорят же тебе, что нельзя! — проворчал Вольштагг, преграждая дорогу.       — Уйди! — рыкнул Тор.       Из-за двери донеслось отчаянное «Не-е-ет!» брата, и это придало Тору решимости. Он попытался оттолкнуть Вольштагга с дороги, но тот стоял скалой.       — Тор, сядь, подожди. Один лично запретил пускать тебя туда, — пытался объяснить Фандрал, положив руку на плечо другу.       — Нет, вы не понимаете! Ему плохо. Что-то случилось. Я должен быть рядом. Я должен помочь. Пустите! — Тор словно обезумел.       Перед глазами встала картина: освещённая сотней свечей комната, разметавшийся на подушках брат с заплаканным лицом, отталкивающий протягивающую какой-то флакон Эйр, рядом бледная как полотно мать и нахмуренный Один поодаль.       — Теперь ты доволен? Доволен? — зло прохрипел Локи, повернувшись к отцу. — Теперь я больше никогда не буду мешаться у вас под ногами. Теперь я похоронен здесь заживо. Навсегда.       Тор очнулся от морока и рванулся к двери, разметав друзей по комнате чистой неконтролируемой силой. Он в два шага дошел до цели, рывком открыл ее и увидел заслонившего проход отца.       — Тор, не сейчас, — твердо сказал Один.       — Но я нужен ему, — с отчаянием возразил сын.       — Не сейчас. Вернись к себе.       — Пожалуйста! Позволь мне помочь.       — Не сейчас, — покачал головой Один и закрыл дверь.       Тор опустился на пол, прислонившись спиной к двери и закрыл глаза.       Я рядом, брат. Просто знай, я рядом. Мы со всем справимся. Вместе. Что бы ни случилось, я не оставлю тебя.       И как будто услышал полный ненависти ответ Локи:       — Это все из-за тебя. Ненавижу!