Путь властелина

Хуриджихан чувствовала, как у неё подкашиваются ноги и как трепещет от волнения её сердце. Она оглядывалась по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Она прекрасно знала место, в которое её привели, чтобы «подготовить» к встрече с Повелителем, но в то же время не могла поверить, что дворец, в котором она провела своё детство, настолько изменился. - Этот дворец, располагающийся на ипподроме, когда-то принадлежал ныне покойному Ибрагиму-паше, - рассказывал один из стражников, сопровождавших Хуриджихан. Когда он произнёс слово «покойный», девушку передёрнуло. Пока она будет находиться здесь, ей придётся смириться с тем фактом, что её отца считают казнённым преступником. – Султан Сулейман подарил ему этот дворец в связи с его женитьбой на покойной Хатидже-султан… «Аллах, к этому будет непросто привыкнуть!» - подумала девушка. Ведь совсем недавно она говорила со своими родителями и братьями, и ничто не предвещало беды. - Эй! Хатун! – окликнул её стражник. – Ты меня слушаешь? Я два раза повторять не буду! - Да, ага, я слышу. Здесь прошло детство Хуриджихан-султан. - Хорошо, - кивнул стражник, после чего позвал: - Эй! Абас-ага, подойди! - Слушаю, Зейнаб-ага, - слуга поклонился. – Занеси эти вещи внутрь и сообщи Чичек-хатун, что мы прибыли. Свою часть обязательств перед Рустемом-пашой мы выполнили. Теперь её черёд! «Что? Чичек-хатун?» - Хуриджихан оживилась. Чичек-хатун с самого детства заботилась об Османе и Хуриджихан. Только ей матушка доверяла их воспитание. Неудивительно, что именно ей нужно было «обучить» девушку всему. Чичек-хатун знала всё о дочери Ибрагима-паши. Когда служанка засеменила навстречу прибывшим во дворец, Хуриджихан с грустью про себя отметила, что Чичек-хатун заметно постарела. - Здравствуй, Зейнаб-ага, - служанка поклонилась. - Ну, наконец-то! – проворчал мужчина. – Я уж было подумал, что ты сбежала. Где ты пропадала так долго? - Прости, ага, было очень много работы. Мы ведь готовились… - Рустему-паше будешь докладывать! – резко прервал служанку Зейнаб-ага, после чего схватил Хуриджихан за плечо и подтолкнул её навстречу Чичек-хатун. – Вот этой девушке ты должна рассказать всё, что ей нужно знать о Хуриджихан-султан, чтобы повелитель ни о чём не догадался. Тебе всё ясно? - Ясно, Зейнаб-ага, - дрожащим голосом ответила служанка. Хуриджихан прекрасно помнила, насколько ценным человеком для их семьи была Чичек-хатун. За всё то время, что семья Ибрагима-паши прожила в этом дворце, служанка не испытывала на себе столь грубого обращения. - Вот и хорошо! – надменно сказал Зейнаб-ага. – Нам пора в Топ-Капы, будем готовиться к встрече повелителя. А ты должна прибыть с этой хатун во дворец по первому требованию Рустема-паши, так что с обучением не затягивайте! - Конечно, ага, - Чичек-хатун опустила глаза. Некоторое время Хуриджихан стояла возле служанки, наблюдая за тем, как стражники один за другим покидают территорию дворца. Девушке казалось, что она попала в какую-то параллельную реальность. Здесь она провела своё счастливое детство, но многие моменты были почти забыты или глубоко спрятаны в памяти. И вот по иронии судьбы ей придётся вернуться в свою прошлую жизнь, проводником в которую ей послужит Чичек-хатун. - Давайте пройдём внутрь, Хуриджихан-султан, - предложила служанка, видя, как девушка поплотнее закуталась в тонкую накидку. - Но я не являюсь ею… - несмотря на то, что девушка была безмерно рада встрече с Чичек-хатун, всё же она приняла твёрдое решение не выдавать тайну своей настоящей личности. Её представили как самозванку, значит, так тому и быть. - Боюсь, вам придётся забыть своё настоящее имя, каким бы оно ни было. Ведь от этого зависит очень многое... Хуриджихан покорно пошла следом за служанкой, пытаясь понять, что заставило эту женщину пойти на преступление против повелителя. Девушка была абсолютно уверена в том, что Рустем-паша просто угрожал ей. Внутри дворец тоже изменился. Она прекрасно помнила, что посреди самых больших покоев стоял роскошный обеденный стол, за которым они собирались всей семьёй, помнила невероятно красивые росписи на стенах, которые, конечно же, исчезли. Её родной дом умер и перевоплотился в нечто совершенно новое, никак не связанное с её жизнью. - Сейчас дворец выглядит иначе, - голос Чичек-хатун словно вторил мыслям Хуриджихан, поэтому она с удивлением посмотрела на служанку. - Неужели? – несмотря на все приложенные усилия, Хуриджихан не удалось унять дрожь в голосе. Ей нужно было казаться равнодушной, но у неё это плохо получалось. - Да, до пожара здесь всё было по-другому, - Чичек-хатун горестно вздохнула. - До пожара? – повторила Хуриджихан. Разумеется, она прекрасно знала, о чём шла речь, но ей было интересно услышать эту историю от служанки. Чичек-хатун между тем внимательно взглянула на «самозванку». Длинные тёмные волосы, точёная фигура напоминали о Хатидже-султан, а тёмные глаза и волевой подбородок – об Ибрагиме-паше. Даже скромная деревенская одежда совершенно не портила её. «Нужно было очень хорошо постараться, чтобы отыскать такую девушку! Думаю, даже настоящая Хуриджихан-султан не была бы так похожа на своих родителей, как эта девушка…» По взгляду служанки девушка могла лишь догадываться о её мыслях, но ей было неловко от того, что её так долго разглядывают. - Что-то не так? – забеспокоилась Хуриджихан. – Почему вы замолчали? Чичек-хатун резко изменила выражение лица на более радостное: - Простите меня, вы, наверное, устали с дороги? Позвольте, я провожу вас в вашу комнату, а завтра я подробно расскажу обо всём, что вам следует знать. Хуриджихан вздохнула. В эту минуту ей не хотелось думать о том, что она ходит по лезвию ножа. Любое неосторожное слово или неправильный жест могли стоить ей жизни. Особенно, если Повелитель узнает о том, что она «является самозванкой». Но цена настоящей правды намного выше, ведь тогда под угрозой окажется вся её семья… *** Михриниса проснулась от странного шума, который доносился до неё из-за закрытых дверей. Она догадалась о том, что это слуги суетятся в связи с предстоящим возвращением повелителя из военного лагеря, и по этой причине она уже не собиралась возвращаться ко сну. Погладив холодную подушку, на которой совсем недавно спал Мустафа, она вздохнула. Вечером она чувствовала себя невероятно счастливой просто из-за того, что её любимый человек был рядом с ней. Но сейчас она стала припоминать, что он был чем-то невероятно расстроен. В надежде, что печаль шехзаде в связи со вчерашними событиями уменьшилась, Михриниса приняла решение непременно поговорить с Мустафой. К счастью, долго искать его не пришлось. С первыми лучами солнца старший сын повелителя покинул султанские покои и отправился на прогулку во дворцовый сад. Михриниса знала об этой его привычке. Шехзаде часто говорил, что, вдыхая аромат прекрасных цветов, он ощущает приятное спокойствие в своей душе. Некоторое время она наблюдала за Мустафой, пытаясь понять его настроение, ведь меньше всего на свете ей хотелось видеть на его лице печаль. Но шехзаде очень быстро «разоблачил» возлюбленную. Когда он увидел её, выражение его лица из задумчивого изменилось на светлое и радостное. - Ниса! Ты уже проснулась? Подойди ко мне, - он раскрылся для объятия. - Простите, шехзаде, если я помешала вам… - Ну, что ты, - Мустафа обнял свою возлюбленную, после чего поцеловал её, - я всегда тебе рад. Ведь ты освещаешь мой путь своими лучистыми глазами и даришь мне радость. Ниса уже не могла перестать улыбаться. Она с удовольствием взяла его за руку, и они продолжили прогулку вместе. - Я надеюсь, ты хорошо спала? Мой ранний уход не нарушил твой сон? - Всё хорошо, - заверила его Михриниса. – Единственное, что не даёт мне покоя, так это любопытство. Вчера я так обрадовалась благополучному разрешению дела с послом, что совершенно забыла о вашем тайном задании, на которое ты отправился вместе с Джихангиром. Вам удалось выяснить, кто такой Осман Абдул-эфенди? Мустафа резко остановился. Лицо его тут же омрачилось грустью и тоской. Такая перемена настроения не осталась незамеченной, Ниса посмотрела ему прямо в глаза: - Неужели кто-то пострадал? – с тревогой в голосе спросила она. - Единственными пострадавшими в этой истории остаёмся мы с Джихангиром, - ответил шехзаде. – Я до сих пор корю себя за своё легкомыслие… - Аллах всемогущий! – не на шутку испугавшись, воскликнула Ниса. – Неужели нашего шехзаде постигло несчастье? Ведь я не видела его со вчерашнего утра… - Не волнуйся, с ним всё в порядке. Он жив и здоров. Просто… - Мустафа вздохнул, размышляя о том, стоит ли посвящать свою возлюбленную в подробности этой истории. - Что, Мустафа? Не мучай меня! - Оказалось, что Михримах приказала своим слугам следить за Джихангиром. Чтобы проучить меня, она инсценировала его похищение. Думала, что таким образом преподаст мне урок. Михриниса слушала рассказ Мустафы и чувствовала, как злость на Михримах возрастает с каждой секундой. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не сказать что-нибудь недостойное. - … Конечно, я понимаю, что она права. Ведь первое, о чём она думала, это безопасность Джихангира… «О! Он ещё пытается оправдать её поведение! – мысленно возмущалась Михриниса. – Мой честный, наивный Мустафа! Если бы ты только знал, какими обидчивыми и мстительными бывают женщины, ты бы не стал корить себя за вчерашний поступок!» -… И вот теперь мы не сможем общаться с Джихангиром, потому что в ином случае Михримах обо всём расскажет повелителю, - окончил свой рассказ Мустафа. - Истинная дочь Хюррем-султан, - сквозь зубы процедила Михриниса. Она старалась произнести это как можно тише, но Мустафа всё же услышал сказанное и поспешил возразить: - В тебе говорит твоё предвзятое отношение. На самом деле Михримах намного лучше своей матери. - Я бы с удовольствием поверила в эти слова, если бы могла вспомнить хотя бы один пример, где она повела бы себя благородно и достойно, - Михриниса захотела сорвать одну розу, но из-за своей невнимательности больно укололась шипами. Бесшумно поморщившись от боли, она не стала акцентировать внимание на «ранении» и продолжила: - Однако, сколько я её помню, она всегда благоволила лишь шехзаде Мехмеду и Хюррем-султан. Она готова на всё, чтобы заслужить одобрение своей матери. А если учитывать тот факт, что ты поспособствовал её отъезду в Амасью… - Не стоит думать об этом, Ниса, - прервал рассуждения своей возлюбленной Мустафа. – Да, разумеется, моя сестра была обижена на меня, однако она разумная султанша и понимает, что я лишь хотел справедливости. - Но ведь она не хочет справедливости! – в сердцах воскликнула Михриниса. – Она хочет помочь своей матери уничтожить тебя!.. - Довольно, Ниса! – Мустафа начал злиться. – Прошу тебя, не будем больше говорить об этом. Михримах является моей сестрой, поэтому никому не дозволено говорить о ней в таком тоне! Даже тебе! - Но Мустафа… - Ступай в покои, Ниса, и постарайся поменьше думать о Михримах. Честно говоря, я уже жалею о том, что рассказал тебе о подробностях вчерашнего происшествия. Теперь твоё сердце будет разъедать обида, для которой нет весомых причин. Ниса почувствовала, что через несколько мгновений она уже будет не в силах сдерживать слёзы, поэтому она заверила шехзаде, что не станет думать ни о чём дурном, после чего развернулась и стремительно покинула цветущий сад. Мустафа смотрел ей в след и с печалью думал о том, насколько ему непросто разобраться в том, кто и как к нему относится. Больше всего дочь Хайреддина-паши беспокоилась о том, чтобы найти способ, который помог бы ей раскрыть Мустафе глаза на истинное лицо Михримах-султан. С этими мыслями она вошла на территорию гарема. *** - Итак, лала Мустафа, я хочу, чтобы мы отправились в те кварталы, жители которых больше всего пострадали от пожаров, - шехзаде Мехмед был настроен очень решительно. Ведь успех, связанный с разоблачением Халиля-паши вселил в него уверенность в том, что он способен заслужить любовь народа. Он хотел продолжить приносить пользу жителям Манисы, поэтому не хотел ждать. - Думаю, будет лучше, если мы отправимся после обеда, - улыбнулся лала. - Ну уж нет! – возразил Мехмед. – Я ведь прекрасно знаю, что ты хочешь доложить о моих намерениях валиде, после чего мне придётся выслушать длинную тираду о том, что шехзаде не должен подвергать себя опасности. А в итоге я останусь не у дел! Такое стечение обстоятельств меня совершенно не устраивает! Эй, Илиас! – позвал своего товарища Мехмед. - Слушаю, шехзаде, - верный слуга был готов к любому распоряжению. - Вели слугам принести одежду для того, чтобы мы инкогнито могли выйти в город. Лала Мустафа пойдёт со мной! Очевидно, наставник был недоволен подобным исходом, что отразилось на выражении его лица. Стоило Мехмеду мельком взглянуть на его поджатые губы, как он не смог сдержать свой смех: - Не расстраивайся, лала! Я ведь беру тебя с собой в надежде, что ты дашь мне ценный совет. - Постараюсь быть вам полезным, - пообещал лала Мустафа. - Кроме того, мы соберём жалобы и прошения на обратном пути, - продолжал Мехмед. - Помилуйте, шехзаде, ведь для этого у нас существуют специально отведённые дни, - голос лалы дрожал от волнения. – К тому же, для вас будет слишком хлопотно переодеваться… - Да нет же, лала, - прервал стенания своего наставника Мехмед. – Мы с тобой будем спрашивать у людей об их бедах и несчастьях, а Илиас всё запишет на бумагу, так что по возвращении мы сможем разобрать все накопившиеся вопросы. Лала Мустафа не нашёлся, что ответить шехзаде, так что ему оставалось лишь дождаться, когда молодые люди переоденутся, и отправиться в путь. *** Хуриджихан помнила каждый уголок во дворце, ведь она частенько пряталась от Османа, когда ей хотелось побыть одной. Она помнила свою комнату и свою кровать, где у её изголовья матушка пела ей колыбельные, а отец обязательно заходил, чтобы пожелать ей спокойной ночи и поцеловать её в лоб. Конечно, родители окружали её заботой и после того, как они переселились в Паргу, но здесь всё было немного иначе. Девушка сделала вид, что не имеет представления о том, в какой комнате она должна будет ночевать, поэтому намеренно пошла в совершенно противоположную сторону. Чичек-хатун вздохнула и поспешила остановить свою воспитанницу: - О! Нет-нет! Ваша комната находится в совершенно другом месте, я проведу вас. На втором этаже свечи не зажигались, так что, зная это, служанка достала одну свечу, чтобы осветить лестницу, ведущую в детскую. Хуриджихан покорно последовала за Чичек-хатун, пытаясь отметить те изменения в интерьере, которые с первого раза не бросились ей в глаза. В то же время, она с улыбкой подмечала забавные детали, которые она и не надеялась здесь обнаружить. Например, небольшая вмятина на второй ступеньке слева. Она была едва различима. Но Хуриджихан сразу вспомнила тот день, когда они с братом вернулись из очередной поездки в Эдирне, куда они уезжали с матушкой на время ремонта. Хатидже строго настрого запретила детям подниматься на второй этаж в течение нескольких часов. Но маленькая Хуриджихан настолько не терпелось посмотреть на свои игрушки, что она, вырвавшись из рук Чичек-хатун побежала наверх. Заметив это, Хатидже стала злиться, ведь девочка вымазала красивую обувь и испортила лестницу. Однако положение спасло письмо, в котором сообщалось о скором возвращении султана и великого визиря из военного похода. Прочитав его, Хатидже тут же стала мягче и спокойнее. Лестница была заново отремонтирована, но этот маленький последний её след так и остался здесь спустя столько лет… - Вот ваша комната, - прервала её воспоминания Чичек-хатун. – Располагайтесь. Если нужно, слуги зажгут здесь свет. - Да, благодарю вас, - любезно ответила Хуриджихан. Дождавшись, пока слуги зажгут все свечи, девушка внимательно осмотрела комнату. Стены были окрашены в другой цвет, изменилась мебель. Но всё же Хуриджихан не покидало ощущение, что в этой комнате сохранилось нечто такое, до чего не добрались руки мастеров. Она взглянула в зеркало, которое стояло на туалетном столике и заметила на нём тонкую трещину и вспомнила, как в тот раз она поругалась с братом, из-за чего он бросил в неё игрушку. И так получилось, что игрушка попала прямиком в зеркало, но нанесла ему незначительный ущерб в виде этой малозаметной трещины. Хуриджихан улыбнулась, предвкушая ещё немало сюрпризов из прошлого. Переодевшись ко сну, она решила продолжить чтение дневника отца. Она была уверена, что отец не станет обижаться на неё, если она будет читать его не по порядку. На сегодняшний день её больше всего интересовал Рустем.