Summer Stars

      — Это просто невероятно, — сказал Изуку. — Это совершенно… нет. Это неприемлемо.       Тодороки, в свою очередь, выглядел слегка смущенным.       — Это действительно имеет значение? — спросил он.       — Что ты ни разу не смотрел Звездные войны? Даже ни одного фильма Дисней? Да. Немного.       — Я никогда не был под воздействием Американской культуры, — признал Тодороки, закатив глаза.       Изуку ошеломленно смотрел на него.       — Это Дисней.       — И мой старик тот еще мудак, — подметил Тодороки.       После этого, Мидория заметно вздрогнул.       — А. Точно, — м-да, ему не следовало проявлять столько равнодушия. — Извини. Я, ну, то есть, не забыл об этом, просто…       — Все хорошо, — сказал он, пожав плечами. — Я в принципе много не знаю. Это действительно так важно?       — Ну, это не жизненно важно, признаю, — подметил Изуку. — Типа, это правда просто фильмы, и они не всем подходят? — он пожал плечами. — Но, всё же, это поп-культура как никак, и такие вещи обычно укореняются, ну, во всем. Люди, там, отсылки делают, всё в таком духе, — он запнулся, пытаясь привести пример. — О, помнишь, каким странным был Каминари в прошлом мае? Четвертого числа?       — Смутно, — Тодороки прищурился в задумчивости. — Это когда он пытался вызвать Бакуго на бой на мечах-зонтиках?       — Со звуками, типа лазерными, да, — кивнул Изуку. — Это было в Звездных Войнах.       — Ого, — Тодороки удивленно моргнул. — Ну, это… объясняет вопрос, над которым я особо не задумывался.       — Серьезно?       — То есть, — Тодороки снова пожал плечами. — Это Каминари.       — Хех, в точку, — ухмыльнулся Изуку. — Так, ах… ты не знаешь ничего о Звездных Войнах?       — Не-а, не думаю, — Тодороки покачал головой. — Даже не знаю, с чем их ассоциировать. Это плохо?       — Честно? Я думаю, что это прекрасно, — признал парень. — Как я и сказал, оно укореняется. Все знают, что такое Звездные Войны. Даже те, кто их не смотрел, что-то представляют о них.       — Ты насмехаешься надо мной? — Тодороки зыркнул на него с упреком.       — К-конечно нет! — встревоженный, он тут же пошел на попятную. — Э-это не то, что я имел ввиду! Извини, если это звучало… То есть, я не… Я бы никогда… — он остановился, чтобы правильно расставить слова в голове, смущенно улыбаясь. — Когда я говорил, что это прекрасно, это значит, что я могу тебе показать, насколько они крутые, и это будет для тебя совершенно новым, понимаешь? Так что, с учетом всего этого, что ты думаешь насчет марафона? У меня и Мамы есть оригинальная трилогия. Это самая классика, — он доброжелательно улыбнулся; ему еще никогда не приходилось раньше показывать что-то новое.       Тодороки посмотрел на него с ноткой удивления, а через мгновение его глаза смягчились.       — Конечно.       Это был первый раз, когда у Мидории была возможность посмотреть фильм со своим другом; в общежитии всегда кто-то (чаще всего Ашидо и Каминари) выкрикивал «Ночные киношки!», и, по крайней мере, две трети класса потом просыпались утром на подушках в общей гостиной с деревянными шеями и зернышками попкорна по всей одежде. Они что, никогда не смотрели Звездных Войн и Дисней?       Его телефон дзынькнул с новым уведомлением от Урараки.       ≫ Хей, Деку! Ты чем-то занят сегодня? Иида, Тсую и я свободны, так что если хочешь, то можем встретиться!       Изуку нахмурился, на мгновение рассматривая сообщение, после чего повернулся обратно к Шото и показал ему слова на экране.       — Как думаешь? — спросил он, со светлой энергичной улыбкой. — Может устроим вечеринку?       — А ты хочешь?       — Ну, типа того, но…       Ухмылку на лице Тодороки не каждый назовет… ухмылкой, но она была близка к этому.       — Так почему нет?

***

      Инко была в хорошем настроении.       Её дом почти весь год был очень тихим и спокойным местом. С мужем, работающим за границей, и сыном, живущим в школе, она жила в совершенно пустой и большой для неё квартире, которую было не с кем поделить. Женщина могла периодически встречаться за обедом с друзьями, общаться по телефону или иногда встречаться с сыном, но ничто из этого не делало дом более уютным, чем ранее.       Это было несправедливо; она не ожидала встретить родительскую депрессию* так скоро — она думала, что Изуку пойдет в обычную старшую школу, а не в колледж. Его детство пролетело так быстро, что Инко даже не успела опомниться, как жизнь её сына из беззаботности превратилась в смертельную опасность, в которой ему приходится выживать в окружении злодеев и постоянной угрозы.       Но сейчас он был дома в безопасности, вместе со своим другом — а на втором дне своего отдыха даже пригласил еще больше. Она представлялась и «перепредставлялась» его тройке новоприбывших к вечеру приятелей. Урарака Очако была ярким и неустанным пучком энергии — она была самым первым другом Изуку, если верить словам сына. Рядом с ней была девочка по имени Асуи Тсую, скромная и милая тихоня, которая принесла много вкусностей для своей компании, включая Инко. А также Иида Тенья, — еще одна молодая знаменитость, младший член семьи Ингениума — который сначала был похож на Тодороки, но позже в огромной степени от него отличился. Безупречный и вежливый для неё, но оживленный и полный энтузиазма для других.       — Что такое? — спросил как-то её Изуку, когда он насыпал только что разогретый в микроволновке попкорн в большую миску.       — Ась? — она отвлеклась от мытья кухонного стола на сына, чтобы увидеть его ухмыляющееся лицо.       — Ты не переставала улыбаться с прихода Урараки, Ииды и Тсую, — подметил он. — Твоё лицо словно перестало меняться.       — Хмпф, — она притворно и чопорно посмотрела на него свысока. — Спустя столько волнений за тебя, я уже забыла, каково это улыбаться в принципе.       — Хорошо, ладно, я это заслужил, — хихикнул он кратко.       — Твои друзья просто замечательны, вот и все, — сказала она. — Хорошо, что ты выбрал именно их. Я так волновалась, пару лет назад, что новый друг будет, как… еще один Бакуго Катсуки, — женщина мысленно вздрогнула. Ой, ей не следовало поднимать эту тему.       Улыбка Изуку вдруг испарилась.       — Да, но… даже с ним сейчас не так все плохо. Не знаю, сможем ли мы в будущем называться друзьями, как с Иидой, или Ураракой, или Тодороки, но… наши отношения стали намного лучше. Мы стали лучше. Вещи стали менее… искривленными, что ли. А если даже мы недолюбливаем друг друга, я могу ему доверять, — он слегка оживился в следующий момент. — Но знаешь, есть разница между доверием, и желанием посмотреть вместе научную фантастику на шесть часов.       — Эй, Деку! — позвала его Урарака из гостиной. — Мы уже установили первый фильм!       — Еще минутку! — крикнул в ответ Изуку.       — Деку… — прошептала Инко, по-большей части для себя.       — Сейчас это тоже стало менее обидным, — сказал он ей с улыбкой. — Хочешь с нами посмотреть, Мам?       Женщина тут же отмахнулась и сказала ему провести это время с друзьями. Но потом она вспомнила — он же жил с ними в школе почти каждый день. Каникулы, фактически, были именно её временем.       — Думаю, я потом приду. Иди к своим и начинайте. Мне нужно кое-что здесь закончить.       Он взял с собой миску и пошел в гостиную, но вернулся к матери сразу же через минуту, закатав рукава до локтей, и помог ей закончить уборку на кухне.       Когда Инко вышла к ребятам, у нее была тарелка с яблоками, коробка печенья и немного других закусок, бадья с пуншем и еще стопка маленьких тарелочек для каждого. Все дети в комнате уже сидели напротив телевизора, и, заметив вошедшую женщину, хором поблагодарили её за еду. Иида встал со своего места, чтобы помочь расставить тарелки, а за ним подоспел и Тодороки.       — Всегда пожалуйста! — светло сказала она своим гостям. — Вы все можете остаться до ужина — если вы и правда настроены посмотреть все три фильма полностью. Просто оставьте свои тарелки и кружки в раковине, когда закончите, а остальное предоставьте мне.       — С удовольствием, Мидория-сан!       — Конечно!       — Без проблем — ква.       — Спасибо.       Она не хотела ставить своего сына в неловкое положение, сидя прямо рядом с ним. После всего, что с ними случилось, ей хватило совести оставить его в покое с его компанией.       Но, честно говоря, большую часть времени все смотрели только на Тодороки, а не сам фильм.

***

      — То есть… они просто уничтожили целую планету?       — Агась!       — Просто со злости?       — Это же Империя, это, типа, их фишка — ква.

***

      — Стоп, а куда его тело-то делось?       — Оно пропало.       — Как?       — Магия.       — Я думал, что это научная фантастика.       — Да, но он просто… стал одним целым с Силой.       — А это что вообще значит?

***

      — Ну, это, на самом деле, крайне удобно.       — Ха-ха, о-о, поехали.       — Нет, а я Тодороки поддерживаю. Каковы шансы того, что дизайн совершенно отдельной военной станции с буквальной дырой по середине, заканчивающаяся её ядром, будет создан? Причем это же ядро настолько нестабильно, что выстрел с такой дистанции легко её взорвёт? Это очень глупый дизайнерский просчет, и я сильно сомневаюсь, что такое организованное государство, как Империя, сможет…       — Может быть, это было специально сделано — ква.       — Что ты имеешь ввиду?       — Может кто-то из инженеров был предателем или типа того — ква. И чувак так ненавидел Империю за то, что у него забрали семью или что-то вроде, так что он втерся к ним в доверие и испортил им все чертежи.       — Не знаю, Тсую, по-моему это звучит немного неправдоподобно.

***

      — Постойте, не понимаю, а чего вы все так смеетесь над этим поцелуем? Оно настолько плохое, что ли?       — Эм.       — Ну…       — Молчите.

***

      — Мидория?       — Что, Тодороки?       — Что-то случилось? Ты выглядишь таким взволнованным.       — Ох, ничего, я просто… не знаю. Раньше я любил Йоду, но сейчас он просто… нервирует меня.       — Почему?       — Не знаю, не могу объяснить.

***

      В комнате была тишина. Взгляд Тодороки был буквально приклеен к экрану. В то же время, все взгляды вокруг были приклеены к самому Тодороки.       — Оби-Ван никогда не рассказывал о твоем отце.       — Он рассказал мне достаточно. Он говорил мне, что ты убил его!       Урарака достала телефон, фокусируя камеру на лице Шото.       — Нет. Я твой отец.       Тодороки замер, с попкорниной, на пол пути стоящей к его рту. На экране, Марк Хэмилл закричал в агонии. Все друзья ждали, затаив дыхание.       Он глубоко вздохнул, искренне прошептав.       — Какого хуя.

***

      — …Она была его сестрой.       — А… ага…       — Его сестрой.

***

      — …Мидория, ты что, плачешь?       — Не судите меня.       — Деку, сколько раз ты уже смотрел этот фильм?       — Да посмотрите же, он простил Вейдера, и он вытащил своего отца из Темной Стороны, не судите меня!       — Иида-чан, ты тоже плачешь? Ква.       — Это… это прекрасная концовка… и сцена похорон с огнем всегда просто…       — Хотелось бы и с моим отцом такое провернуть.       — Что ты сказал, Тодороки? Тебя не разобрать.       — Ничего.       — Не выйдет, Тодороки, он уже в огне.       — Мидория-чан, теперь ты тоже что-то бормочешь — ква.

***

      Инко спокойно что-то напевала, моя посуду. Почти сразу после титров Возвращения Джедаев, Урарака, Иида и Асуи разошлись по домам. После шести часов непрерывного просмотра, последствия были вполне неудивительными; она очень-очень устала, в результате чего снова убиралась на кухне. Изуку и Тодороки были всем, что осталось от прошедшей вечеринки, потому они снова вместе просматривали их семейную DVD коллекцию.       Честно говоря, была еще одна причина, почему она ушла заниматься своими делами. У нее не было весомых доказательств, кроме своих туманных чувств, но она могла поклясться всем, что её присутствие заставляло Тодороки немного нервничать.       Она даже не знала, на что надеялась; окруженный тремя одноклассниками, или друзьями, если их добродушные дразнилки можно было счесть за что-то, Тодороки был достаточно спокойным, чтобы чувствовать себя вполне хорошо. Он даже шутил. Сухо и невыразительно, но все-таки шутил. Но вот трое гостей помахали на прощание и скрылись за дверью, и в мальчике будто кто-то щелкнул переключателем. Инко могла этого и не заметить, но это произошло слишком резко. В один момент друг её сына был счастливым и разговорчивым, почти улыбчивым, а в следующий же момент он сидел прямо и тихо, словно кто-то заменил его позвоночник на железную арматуру. Он словно сидел на стуле в кабинете директора, а не на диване в её доме, как гость. Его лицо почти ничего не выражало, как и однотонные предложения.       Инко, по какой-то причине, была сильно убеждена, что это передалось ему от Изуку. Нет, вопреки всем усилиям, она могла сделать что-то, что могло бы встревожить её бедное дитя.       Как странно.       Она чуть не подпрыгнула до потолка, когда сзади неё появился Тодороки посреди кухни, словно он материализовался из чистого воздуха. Скорее всего, виновата была бегущая вода из крана, которая сделала его шаги неслышными, но все же это было неожиданно. Мальчик двигался, как кот.       — Извините, — сказал он, смывая её надежды на то, что он не заметил её испуга.       — Та нет, все хорошо, — поправила она его. — Не обращала внимание на окружение, вот и все.       — Понял, — он подошел ближе, держа грязную тарелку и пустой стеклянный стакан.       — Ох! — она взяла посуду из его рук и положила её осторожно в раковину. — Спасибо большое, Тодороки!       Он посмотрел на нее в смятении.       — …За что?       — За… то, что принес посуду, — ответила она, слегка удивленно.       — А, — Тодороки удивленно моргнул, все еще сбитый с толку. — Но… Вы же сказали сделать это?       — Да, — сказала она. — И спасибо за это.       — А, да, извините. Не за что, — после этого, он вышел с кухни.       Инко недвижимо и озадачено смотрела на дверь еще несколько секунд. Ну… это был очень странный разговор. Она обдумывала его, пока мыла тарелки, проигрывая в голове слова диалога снова и снова, и изучая его со всех сторон. Когда последняя посудина была уложена на сушилку, она и близко не подобралась к пониманию происходящего.       Проходя мимо гостиной, она увидела вместе сидящих ребят на диване. Они уже были на середине просмотра, пока Инко была занята — вспоминая обещание Изуку, он хотел показать ему кое-какие фильмы из их коллекции Диснеевских DVD. Похоже, Тодороки был не против. Находясь плечом к плечу рядом друг с другом, Изуку сидел по-турецки, пока неразрушимая манерность Тодороки заставляла его ноги не трогать диван. Мягкая полуулыбка снова украшала лицо друга её сына. Пока женщина за ними наблюдала, Изуку повернулся к нему, что-то прошептал, не отрывая глаз от экрана, после чего Тодороки подобрался к нему поближе, чтобы расслышать и ответить.       Что ж.       Инко продолжила свой путь, пока никто из них не заметил её. Насколько бы она не хотела присоединиться к ним, тоже посмотреть пару фильмов и немного подразнить своего сына, а также не отказать себе в смущении сына на глазах его друзей… Они были счастливыми. Её смущенному гостю здесь было хорошо. Не было смысла в том, чтобы врываться и все это разрушать.       Конечно, она иногда заглядывала, чтобы проверить их, но, в конце концов, оставила их в покое на оставшийся вечер.       В последний раз, когда она наведывалась к ним, было уже за полночь, и она уже была готова послать их по кроватям. Но она резко закрыла рот, когда увидела их. Тихо и на носочках, она зашла в гостиную.       Телевизор все еще был включен, титры Зверополиса медленно шли по экрану. На диване, в гнезде из подушек, два мальчика облокотились на друг друга, находясь в прямом положении только благодаря этому. Изуку использовал плечо друга, как подушку. Лицо Тодороки лежало на голове её сына, наполовину скрытое зелеными волосами. Оба, скорее всего, наслаждались глубоким сном.       Они же не обидятся, если она их сфотографирует?       Растроганно покачав головой, Инко подошла поближе и села на корточки, чтобы выключить телевизор, расставив все DVD диски обратно на свои места. Каждый звук заставлял ее внутренне вздрогнуть, и неважно насколько он был тих. Но она зря волновалась. Мальчики спали довольно громко.       Женщина подумала, что было бы лучше разбудить детей и отправить по кроватям, но от одного их вида её сердце начинало колотиться от умиления. По виду, им вполне было комфортно вместе. Плюс ко всему, она подозревала, что её вмешательство может вызвать в них немереное смущение, и далеко не в хорошем плане.       В конце концов, она решила просто оставить рядом с ними одеяло и выключить весь свет в квартире, кроме кухни. Еще раз устроив внутреннюю дискуссию о камере, Инко отложила эту идею в дальний шкаф и ушла спать.

***

      Шото неторопливо начал просыпаться. В момент, когда он был далёк от происходящего, он не хотел двигаться.       Были случаи, время от времени, когда после очень продолжительного глубокого сна он просыпался в таком положении, после которого, без тени сомнения, его шея будет похожа на кусок дерева. Сон не всегда приносил ему удовольствие, а в более плохие ночи его шанс проснуться в странной позиции после посещения царства Морфея был неимоверно высок. Он был, как выражалась Фуюми, «неспокойной соней».       Похоже, сейчас был именно тот случай. Он что, сидел? Как он смог вообще сесть? Где он был?       После вздоха, волосы чуть не заставили его чихнуть. Первой мыслью было то, что это были его волосы, но положение головы явно было не то, да и к тому же его локоны не были настолько длинными. А вторая — что его волосы просто лежали на подушке.       Хотя, с другой стороны, то, на чем он лежал, совсем не походило на подушку.       Осторожно, Шото поднялся и повернул голову, совсем немножко, и открыл глаза. Слабый запах шампуня дошел до его носа.       На мгновение, Тодороки прищурился сквозь тяжелые веки на зеленый беспорядок из локонов без понимания, на что он смотрел. Затем он узнал знакомый диван, на котором сидел, тяжесть на плече, что-то теплое возле своего тела, и вдруг у него появилась совершенно другая причина, почему он не хотел двигаться.       Он спал рядом с Мидорией. Мидория спал на нем. Голова его друга утыкалась в ключицу парня, и при этом он спал. По-видимому, всю ночь.       Ох.       Люди же обычно паникуют в таких ситуациях, не так ли?       Осторожно, стараясь не двигаться, Шото сделал последовательные вздохи и выдохи. Дыши. Это… была ерунда. И, более того, такое с ним случалось не впервой. Ночные посиделки за фильмами и поздние учебные сессии в общаге всегда заканчивались подобным образом, а именно пробуждением в очень опасной близости с одним из своих одноклассников. Хоть такие моменты были не такими уж и приятными, но не было никаких причин волноваться по их поводу. И сейчас это было не исключением.       Хотя нет, все-таки было.       Не только потому, что Тодороки никогда раньше не просыпался в такой опасной близости после учебных сессий, но и ещё… потому что ему не было неудобно.       Как-то раз он просыпался с рукой Каминари на своей — ничего непристойного, чистая случайность. Но Шото всё ещё помнил, как его желудок скрутился от неловкости. Не то чтобы Каминари ему не нравился; он просто не любил его прикосновения без какой-либо практической причины. Было глупо расстраиваться из-за этого, но по крайней мере это он мог незаметно скрыть и на этом закончить.       Но сейчас, в его животе… ничего не скручивалось, это уж точно. Возможно, немного что-то трепетало. Но в целом всё было в порядке. Комфортно. Даже уютно. Он мог просто закрыть свои глаза и вернуться обратно в сон под мягкое, ровное сопение Мидории.       Он закрыл глаза, но вместо того, чтобы в тот же момент отключиться, он издал короткий, тихий вздох.       Он не был туп. Он не был беспомощен. Он уже всё знал — он знал. С весны, как минимум. Городская атака злодеев. Его мимолётное пребывание в больнице. Пробуждение с помутнённым рассудком и сбитым с толку прямо перед лицом Мидории. Во всяком случае, он уже знал именно с того момента, может даже ещё ранее.       Он знал, что это.       И не важно, как он пытался себя одурачить, закрыть глаза и уши, говоря себе они дружат, он всего лишь мой друг, лучший друг, которого я когда-либо имел и ничего более, всё ещё были вещи, которые даже Тодороки Шото не сможет забыть. И так получилось судьбой, что его собственная влюблённость в своего самого близкого друга была одной из них.       Чувствуя себя поверженным, он снова опустился назад в прежнее положение и закрыл глаза. Было рано об этом думать. Если бы он двинулся, он бы разбудил Мидорию и вся эта ситуация превратилась бы из комфортной в что-то более неловкое или невероятно стыдное. Лучше повесить всё на него и сделать вид, что ничего не было.       Притворившись спящим, он положил голову на диван, а не на Мидорию, чтобы его другу было легче выйти из этой ситуации.

***

      Глаза Изуку резко распахнулись.       Это не была кровать.       Не была подушка.       А плечо.       Если ещё точнее, то плечо Тодороки. И он спал на нём, как на подушке.       Проявляя, честно говоря, удивительную сдержанность, Изуку каким-то образом смог не завизжать на уровне сопрано и заметаться на одном месте. Вместо этого он замер, как камень, даже не дрожа, практически не дыша, и анализировал ситуацию.       Он спал на Тодороки. Его голова была на плече Тодороки, его тело буквально прижималось к нему — его левой стороне, теплой стороне, воу и неудивительно, что я заснул, было же так удобно—       Сконцентрируйся.       Это имело не такое уж и большое значение. Оно и не должно было значить. В прошлый раз, когда их класс устроил ночной просмотр фильма в общежитии, он проснулся на плече Ииды, с распластавшимся на нём Минетой. Он ничего не чувствовал по тому поводу. Они просто посмеялись над этим. (Кроме Минеты — он просто вскочил в тот же момент, когда проснулся, и начал кричать о том, что ему нравились девушки.)       Но это был не Иида (или Минета). Это был Тодороки, и Тодороки относился к прикосновениям с неприязнью. И самой последней вещью, которую он хотел когда-либо сделать, было причинить ему что-то неприятное.       Так что, если бы он мог просто… отойти. Мягко. Не разбудив его. Он и так с самого рождения был тёплым с этой стороны, так что это не будет играть какой-то роли, ведь так?       Делая всё возможное, Изуку осторожно поднял голову с его плеча — и, спасибо господу за то, что голова Тодороки лежала на диване, а не на нём, а то это было бы невозможно — и отодвинулся. Какое-то странное чувство расцвело внутри, где-то в самой близости с животом, и он замер на мгновение, чтобы понять какое именно. Это была не нервозность, или даже стыд.       А что-то вроде… разочарования?       Изуку помотал головой. Из-за чего он разочаровался? Всё, что он сделал, это просто отодвинулся. И если он был огорчён этим, то значит…       Не-а, сказала какая-то маленькая часть его мозга. Не-а. Вообще нет. Мы не пойдём по этой дороге.       Или может—       Он снова двинул макушкой, чтобы стряхнуть эти мысли, и прошептал:       — О мой бог.       Слава богу, Тодороки даже не дернулся. Но просто на всякий случай, он взял диванную подушку. Даже лучше — его мать оставила им одеяло (он, в какой-то степени, внутренне съёжился, представляя её реакцию после такого зрелища). Парень взял сложенное одеяло и осторожно положил его на место, где он сидел, а потом слез с дивана и пополз в свою комнату, чтобы переодеться.

***

      Лицо Шото буквально горело. Не подожги одеяло. Не подожги одеяло.       Он подумал, с маленьким огорчением, а не был ли какой-то способ попросить его друга перестать быть настолько милым.