Нелюди. Часть I - Связь

Вернувшись к Майкрофту, Грег обнаружил, что тот поднялся и даже успел одеться. — Неугомонный, — проворчал он не без доли восхищения. — Тебе лежать в постели надо! — Меня ждёт работа, Грегори, — сухо отозвался тот. — Ну, а мне что делать? — Что хочешь, — уголок губ Холмса брезгливо дёрнулся. — Если ты твёрдо намерен остаться здесь, то попроси Джереми показать тебе гостевые спальни. Их в этом доме пять, выбирай любую. — Э-э-э… — Лестрейд смущённо улыбнулся. — Видишь ли, Майкрофт… — Что такое? — тонкие губы изогнулись в откровенно глумливой улыбке. — Я тебя неверно понял? Хочешь делить спальню со мной? Грег фыркнул. «Именно таким способом ты надеешься выжить меня отсюда? А вот фиг тебе!» — Да я просто хотел сказать, что отпустил твоего дворецкого, — сознался он с обезоруживающей улыбкой. — В каком смысле? — В прямом, — Лестрейд продолжал улыбаться, глядя в нахмурившееся лицо Холмса. — Только не ругай его, он честно пытался упираться. Но мне не нужны были лишние… свидетели. Понимаешь, он мог услышать выстрел, вызвать полицию… Ты и сам не обрадовался бы, вот я и решил… — Понятно, — Майкрофт закатил глаза. — И совершенно напрасно. Кроме Джереми, в доме есть еще кухарка, горничная и садовник. Так что кто-нибудь все равно услышал бы. — Ну, прости, — Грег развел руками. — Можешь сам показать мне спальню. И остальное тоже. — Остальное? Лестрейд слегка смутился, поняв, что его последняя просьба могла прозвучать несколько двусмысленно. И поспешно пояснил: — Ну, чтобы я знал, куда мне можно заходить, а куда нельзя. — Весь дом в твоём полном распоряжении, — Холмс пожал плечами. — Кроме моего рабочего кабинета, который обычно закрыт. — Скажи, — осторожно поинтересовался Лестрейд, — а тебе не станет хуже, если я отлучусь на пару часов? Мне бы домой быстренько смотаться… Ну, раз я буду тут жить неопределённое время, то мне ведь какие-то вещи понадобятся… — Ты абсолютно свободен в своих действиях и можешь уходить куда хочешь, — сухо заметил Майкрофт. — Мне это совершенно безразлично. — Я не о том спрашивал, — Грег поморщился. — Я спросил, будешь ли ты в порядке? — Разумеется. — Уверен? — Лестрейд закусил губу и в сомнении посмотрел на него. — Потому что если нет, то я лучше обойдусь как-нибудь… — Послушай, Грегори, — в тоне Холмса прорезалось вполне различимое раздражение. — Давай сразу расставим точки над i. Ты вынудил меня согласиться на твоё пребывание в этом доме, пригрозив… неприятной для меня перспективой. Но это не значит, что в наших взаимоотношениях что-то кардинально изменится. Я постараюсь сделать так, чтобы даже живя под одной крышей, мы встречались как можно реже. — Да, ты можешь, — легко согласился Грег. — Или, как вариант, ты мог бы перестать стоять в этой пафосной позе, именуемой «Я не приму ничьей помощи», и попробовать общаться со мной по-человечески. И да, не трудись напоминать, что ты не человек, я не забыл. — Не вижу никакого смысла в нашем общении. — Нет? — Лестрейд приподнял бровь. — Ладно. Просто помни, ты сам это все начал, а я лишь пытаюсь выбраться из ситуации с минимальными потерями. Он вздохнул и твердо добавил: — Я не брошу тебя умирать, даже если ты будешь вести себя как полный засранец. Как говорится — в горе и в радости. Избавиться от меня ты можешь только одним способом: придумай, как разорвать связь. — Грегори, — устало проговорил Майкрофт, — это беспредметный разговор. А я слишком занят, чтобы терять время на… — Тогда потрать ещё пару минут и скажи, какая из гостевых спален находится ближе всего к твоей, — попросил Лестрейд. — Я намерен занять именно ее. Холмс небрежно указал на дверь за своей спиной и снова глумливо ухмыльнулся. — Согласно планировке, комната, смежная с моей, предназначается для супруги хозяина дома. Она пустует, разумеется, но я могу распорядиться, чтобы ее приготовили для тебя. — Отлично, — Грег искренне улыбнулся. — Вполне соответствует нашему с тобой странному положению. — Прислуга сделает из этого совершенно однозначные выводы. — И что? — Грег закатил глаза. — Мне весь Ярд, надо полагать, с самого утра кости перемывает. Появлюсь на работе — вопросов будет… — И как ты собираешься на них отвечать? — Очень просто, — Лестрейд усмехнулся. — Скажу, что ты невероятно хорош в постели. Это даст им пищу для обсуждений за моей спиной довольно надолго, но зато меня после такого больше никто и ни о чем не спросит. — Вряд ли кто-то обманется, — хмыкнул Холмс. — Учитывая, что твои предпочтения в сексе очевидны для всех. — О, да ты плохо знаешь людей, — Грег очень постарался, чтобы его смех звучал непринужденно. — Для них чем скандальнее объяснение, тем охотнее верят. — Не забывай, я политик, поэтому не могу не знать о болезненном пристрастии людей рыться в чужом белье, — Майкрофт брезгливо поморщился. — Я имел в виду, что тебе не удастся солгать убедительно. Ты патологически честен, и когда пытаешься врать — это заметно даже тем, кто менее наблюдателен, чем я или Шерлок. — Да мне и не придется лгать, — Лестрейд пожал плечами, изо всех сил сохраняя безразличный вид. — Насчет того, что ты хорош — это правда. Я вспомнил достаточно много, чтобы судить об этом. — Вот как? — Холмс нервно сглотнул, но моментально овладел собой. — Что же, я польщен. А теперь позволь мне заняться работой. *** Грег толкнул дверь, на которую указал Майкрофт, и оказался в просторной гардеробной. Сработал датчик движения, зажигая свет, и Лестрейд с полминуты оторопело рассматривал ряды костюмов и рубашек. — Он предлагает мне спать здесь? Очень мило с его стороны… В следующее мгновение Грег заметил еще одну дверь, прямо напротив той, в которую вошел. Ну конечно! Ему же доводилось бывать в особняках старой постройки! Однажды они чуть не прохлопали важные улики именно потому, что забыли о существовании гардеробной. Хозяин очень изобретательно замаскировал дверь рядом шкафов, в одном из которых сдвигалась задняя стенка, а вход с другой стороны просто замуровал. Если бы не Шерлок, который, как теперь очевидно, знает толк в подобной планировке, полиция в жизни бы не заподозрила, что между двумя спальнями есть еще одна комната. Хотя сам Холмс, конечно, тогда утверждал, что вычислил наличие спрятанного помещения логическим путем, просто сопоставив расстояние до дверей в коридоре и прикинув толщину стен. Спальня, смежная с хозяйской, была меньше и выглядела довольно уютной. Лестрейд изумленно приподнял брови: после слов «я распоряжусь, чтобы ее приготовили для тебя» он ожидал увидеть здесь полное запустение, а может, что-то вроде склада ненужной мебели или хотя бы чехлы от пыли. Но ничего такого не было, более того: в этой комнате, которой никто не пользовался, убирались явно чаще, чем Грег в своей квартире. Ни пылинки, запах свежести, даже букет цветов на небольшом стеклянном столике у кровати. — «Она пустует, разумеется», — фыркнул Грег, цитируя Майкрофта. — А выглядит так, словно меня тут только и ждали. Или не меня, а кого-то еще… я же о Холмсе вообще ничего не знаю. Может же у него быть какая-то личная жизнь? Ну да, Шерлок говорил, что они не размениваются на чувства, но ведь потребность в сексе с чувствами никак не связана. Инспектор распахнул французские окна и вышел на небольшой изящный балкончик, который тянулся вдоль всей стены, очевидно, тоже соединяя обе спальни. Закурил, глядя на аккуратно подстриженные кусты роз внизу, и нервно засмеялся. Вот же блядь! Конечно, перед Холмсом он может сколько угодно делать вид, что его совершенно не волнуют сплетни и косые взгляды, но от мысли, что он сегодня перед всей своей командой назвал Майкрофта мужем, в горле появлялся противный ком. Страшно подумать, кем они теперь будут его считать. Ладно еще, если просто геем — с кем спать, это личное дело каждого, в конце концов. Тошно, конечно, но не катастрофа. Только ведь Холмс — один из самых влиятельных лиц в стране. И богатых: до Лестрейда лишь сейчас начало доходить, насколько велико его состояние. Роскошные костюмы и автомобили — вершина айсберга. Но этот старинный особняк, шикарный сад, штат прислуги — все это буквально кричало о богатстве Майкрофта. Будь он кем-то вроде Шерлока — фриком, живущем в съемной квартирке, еще можно было бы как-то пережить сплетни. Но если каждый, кому не лень, начнет считать Грега альфонсом, который лег под «шишку» из правительства из-за его денег и власти… — Вот это я влип, — пробормотал Лестрейд, размышляя, куда бы выкинуть окурок. Не на идеальную же клумбу, в самом деле. Нет сомнения, учиненное им безобразие немедленно уберут, но как-то рука не поднимается. В конце концов, Грег закопал «бычок» в горшок стоящей на балконе карликовой пальмы и едва не вытер испачканные в земле пальцы о штаны. Нервно заржал: страшно представить, что сказал бы на такой поступок, например, чопорный Джереми. Точнее, он бы не сказал: слишком хорошо вышколен, но уж подумал бы точно много чего. Дверь из коридора вдруг бесшумно открылась. Грег, оставаясь скрытым за тонкой тюлевой шторой, с интересом наблюдал за миниатюрной немолодой женщиной, которая вошла в комнату. Незнакомка озабоченно хмурилась, в одной руке она держала стопку постельного белья, а другой волочила за собой пылесос. — И что это взбрело ему в голову, — недовольно пробормотала она, наклоняясь, чтобы сгрузить белье на кровать. И только тут заметила стоящего на балконе Лестрейда. — Ох! — от неожиданности она уронила свою ношу на пол. — Простите, сэр. Я не знала, что тут кто-то есть. Мистер Холмс распорядился привести спальню в порядок и застелить постель. — Я не сэр, просто Грег, — инспектор дружелюбно улыбнулся. — А вас как зовут? — Сара, — она всматривалась в него с каким-то болезненным интересом, и Лестрейд с трудом заставил себя продолжать улыбаться. — Извините, мне следовало постучать. Я зайду попозже. — Вряд ли эта комната нуждается в уборке, — инспектор нагнулся, поднимая упавшее белье. — А с постелью я и сам справлюсь. Не стоит беспокоиться, Сара. — Ни в коем случае, — она поджала губы. — Мистер Холмс отдал очень четкие распоряжения. И, сэр, позвольте я заберу это и принесу вам чистое белье. — Оно и так чистое, — Грег фыркнул. — Здесь пол — как в операционной. — О, — она растерянно моргнула. — Вам не нравится паркет? Мистер Холмс не выносит ковров, но если вы желаете, я могу попросить Джереми, чтобы постелил в вашей спальне… — Стоп, Сара! — прервал ее Лестрейд. — Я ничего такого не говорил. Ковер — это просто отлично, конечно, но меня и так все устраивает. Я имел в виду, что пол здесь очень чистый, а не то, что он мне не нравится. И еще: вам не нужно беспокоиться об уборке моей комнаты, я привык делать это сам. Просто покажете мне, где взять пылесос, тряпки и все такое. Я сам объясню это мистеру Холмсу, так что забудьте про его распоряжение. — Но… — Никаких «но», — Грег снова улыбнулся. — Посмотрите на меня, Сара. Я похож на человека, который нуждается в прислуге? Кто я, по-вашему, такой? — Я не могу этого знать, сэр, — она отвела взгляд. — Мистер Холмс сказал только, что вы будете жить здесь и что ваши распоряжения следует исполнять немедленно, если только они не идут вразрез с его приказами. — Я всего лишь полицейский инспектор, — сообщил Лестрейд. — Не аристократ и не один из этих политиков, которые наверняка часто приезжают к Холмсу. Не нужно обращаться со мной, как с важной персоной, я и так чувствую себя не в своей тарелке, находясь здесь. — Я подумала, — щеки Сары вдруг слегка покраснели, — что мистер Холмс и вы… Ну, просто эта комната… — Предназначена для жены хозяина, — ровным голосом прервал ее смущенное бормотание Грег. — Я знаю. И я нахожусь здесь потому… А он сам вам не сказал? — Мистер Холмс не откровенничает с прислугой, — почти возмущенно проговорила она. — Не думаю, что и мне следует вдаваться в подробности, — Лестрейд тихо вздохнул. — Но я буду вынужден некоторое время жить как можно ближе к нему, чтобы успеть прийти на помощь при малейшем подозрении, что с ним что-то не в порядке. — О, так вы вроде как телохранитель? — Сара заметно расслабилась, очевидно, придя к выводу, что перед ней такой же наемный служащий, как она сама. — Вроде того, — Грег облегченно улыбнулся, понимая, что не обманывал ее, она просто поняла все в меру собственного разумения. — Я здесь для того, чтобы с мистером Холмсом ни при каких обстоятельствах ничего не случилось. И если для выполнения этой задачи я должен буду жить в спальне его жены… Кстати, а она существует? Надеюсь, мое присутствие в этой комнате не создаст никому неудобств? Он спросил это невинным тоном, словно между делом, но внутри что-то мучительно замерло в ожидании ответа. Лестрейд отлично знал, что Холмс не женат, но, может, у него хотя бы есть кто-то близкий? Кто-нибудь, кроме взбалмошного, равнодушного ко всему и всем братца. И кроме… Кроме самого Грега. — Нет, — Сара закатила глаза и фыркнула. — Единственная миссис Холмс, которую я знаю, это их с мистером Шерлоком мать. И мистер Холмс никогда не приводил кого-то, кто бы… ну, вы понимаете. То есть в этот дом — никогда. Должно быть, если у него и бывают свидания, то в городской квартире. Он довольно часто там ночует. «Интересно, а где мы с ним… — внезапно подумал Грег. — Я не помню, как выглядела спальня». Он хотел продолжить расспросы, но Сара внезапно спохватилась, вероятно сообразив, что сплетничает о хозяине с его же гостем. — Вам нужно что-нибудь? Мистер Холмс распорядился освободить часть его гардеробной для ваших вещей и выяснить, не желаете ли вы заменить что-то из мебели? — Да господь с вами, я привык довольствоваться тем, что есть, — Грег фыркнул, а потом смущенно улыбнулся. — Разве что… Сара, вы меня очень обяжете, если снабдите какой-нибудь пепельницей. Обещаю не курить в комнате! — Сию минуту принесу, — кажется, она не нашла ничего возмутительного в его просьбе. — Может, вы хотели бы выпить чаю или кофе? Мистер Холмс сегодня не оставлял распоряжений насчет обеда, и мы, признаться, не ждали его домой так рано. Так что из еды я могу предложить только сэндвичи и яблочный пирог. При упоминании о кофе рот Грега совершенно неприлично наполнился слюной. За всеми этими переживаниями день получился невозможно длинным, казалось, что последний свой кофе он выпил еще в прошлой жизни. Вчера, кстати! Сегодня-то его прямо из постели выдернули на место убийства. — Вы просто ангел! — с чувством проговорил он. — За кофе я готов в рабство продаться! — В таком случае, пойдемте со мной, — Сара хмыкнула, оценив его энтузиазм. — Я подам вам кофе в столовую. — А на кухне его выпить нельзя? — Грег окончательно растерялся. — Столовая, кошмар какой! Вы меня точно за кого-то не того принимаете! — Мистер Холмс не одобряет… — начала было она, а потом фыркнула. — Хотя он и сам любит пить кофе на кухне, пока его никто не видит. Прислуга же здесь не ночует, так что он считает, будто мы не догадываемся о его маленькой привычке. Лестрейд искренне улыбнулся, различив в ее голосе снисходительность и почти материнскую заботу. — Вы хорошо к нему относитесь, — уверенно констатировал он. — Он хороший человек, — твердо проговорила Сара. — Требовательный, холодный, но справедливый. И добрый. «Вот только он — не человек». *** Грег решил все-таки рискнуть и съездить домой. Мучительно хотелось принять душ, но переодеться все равно было не во что. Он не сомневался, что, заикнись он об этой проблеме, его немедленно снабдили бы чистой одеждой стоимостью в половину его зарплаты. Во всяком случае, после вполне невинной просьбы о пепельнице, на балкончике как по волшебству появилось удобное плетеное кресло и небольшой столик. А то, что на нем стояло, Грег даже трогать боялся, не то, что складывать туда окурки. Потому что «это» скорее напоминало произведение искусства из хрусталя, инкрустированного позолотой. — Боже, в этом доме есть хоть что-нибудь нормальное? — с тоской пробормотал он, взяв на заметку: привезти сюда собственную пепельницу. Невзирая на его протесты, Сара все-таки тщательно прибрала и без того идеально чистую спальню и застелила постель свежим, украшенным вышивкой бельем. Показала неприметную дверь, скрытую ширмой — ванная комната. — Я принесу вам полотенца и банный халат. В шкафчике есть гель для душа и шампунь. Но если вы предпочитаете средства гигиены какой-то определенной фирмы, достаточно только сказать. Мистер Холмс распорядился позаботиться, чтобы вы не испытывали ни малейших неудобств. Грег скрипнул зубами, вежливо напомнив, что он не капризный аристократ и вообще-то привык заботиться о своих нуждах сам. — Ужин будет подан в столовой в семь часов, — проговорила Сара, игнорируя его недовольный тон. — Прошу вас, не опаздывайте. — Ужин, — Грег вздрогнул, представив себе, на что это может оказаться похоже. Фарфоровые тарелки и серебряные столовые приборы, большую часть из которых он увидит впервые в жизни. И конечно же, ткнет в мясо вилкой для рыбы — или наоборот — и опозорится. — Но… я-то здесь причем? Я вообще собирался в городе поесть! — Мистер Холмс просил передать вам, что ему будет приятно, если вы присоединитесь к нему, инспектор, — твердо пресекла его возражения Сара. Ну, хоть «сэром» больше не называет! Еле уговорил. Едва он вышел из дома, из гаража выехал знакомый автомобиль. — Мистер Холмс распорядился отвезти вас, сэр, — бесстрастно сообщил водитель, — подождать возле вашего дома и доставить обратно. Он почтительно распахнул перед Лестрейдом дверь. Тот едва не застонал. «Мистер Холмс распорядился»… Он сегодня только это и слышит! И когда только этот самый мистер Холмс всё успевает! Как будто нарочно вознамерился свести беднягу Грега с ума. «У моего брата сложный характер. И он будет всеми силами стараться вынудить тебя уйти», — вспомнились слова Шерлока. Да уж, он старается. Умный сукин сын! Отлично понимает, что Лестрейд очень быстро на стены лезть начнет, если с ним продолжат носиться как с важной персоной. Сара ему даже кофейную чашку не позволила самому за собой вымыть! И еще пепельница эта — неужели нормальной не нашлось? «Ему будет приятно, если вы присоединитесь к нему за ужином»! И это после его заявления, что постарается свести общение к минимуму? Ну, ясно — затеял очередную пакость. Чтобы Грег ежеминутно чувствовал, насколько он не на своем месте в этом доме! — Не дождешься, Майкрофт, — прошипел Лестрейд сквозь стиснутые зубы. — Ты меня еще плохо знаешь. И тут же поморщился. Да чего уж там врать себе — хорошо знает, судя по всему. Грег еще и трех часов в его особняке не провел, а уже проклял все на свете и мечтает только об одном — никогда туда не возвращаться. Следующая мысль заставила его зло ухмыльнуться. Жена, строившая из себя утончённую даму, в своё время зверела от его привычки ходить по дому в растянутых спортивных штанах и футболках, забираться с ногами на диван и пить пиво прямо из банки. Посмотрим, надолго ли хватит чувств Холмса, когда он столкнётся с дурными манерами своего так называемого супруга. Или же он сам будет счастлив поскорее придумать способ разорвать эту чёртову связь и избавиться от Грега навсегда. Однако, к огромному разочарованию Лестрейда, Холмс даже ухом не повёл, когда тот спустился к ужину в своей любимой домашней одежде: застиранных штанах, прожженных сигаретой на коленке, и футболке «Челси» с фамилией Дзолы на спине. Тоже старой как мир: гениальный итальянский форвард играл за любимый клуб Грега пятнадцать лет назад. Осмотрев безупречную сервировку, инспектор фыркнул и легкомысленно поинтересовался: — Решил уморить меня голодом, Майкрофт? Лучше бы пистолет не забирал, было бы быстрее и легче. — Не говори ерунды, — голос Холмса был холоден как лёд. — Здесь достаточно еды, чтобы утолить твой голод. И что мешает тебе это сделать? — Вот это все мешает, — Грег ткнул пальцем в стол. — Зачем мне три вилки? Зачем здесь три ножа и четыре разных бокала? Ой, нет, вилок тоже четыре. Вот это странное, рядом с ложкой — тоже вилка, да? — Для устриц, — сообщил Майкрофт. — Остальные — для главного блюда, для рыбы и для салата. Бокалы — для воды, шампанского, вина и крепких напитков. Ножи — для мяса, рыбы и масла. — А почему нельзя все есть одной и той же вилкой? — Лестрейд невинно хлопал глазами, предвкушая, как Майкрофт скорчит брезгливую гримасу. Но тот его снова разочаровал. Мягко улыбнувшись, он вдруг протянул руку, взял со стола довольно массивный колокольчик и позвонил. — Конец света, — прокомментировал Грег. — В каком веке мы живём? А мобильников у твоей прислуги нет? Майкрофт тихо рассмеялся. — Я отключаю телефон во время еды, Грегори, — сообщил он. — Иначе не удастся поесть спокойно. В столовую вбежала Сара. — Вы что-то хотели, сэр? — Инспектора смущает количество приборов, — ровным голосом отозвался Холмс. — Будьте добры, унесите лишние. Мы же не хотим, чтобы наш гость чувствовал себя неловко. Грег ощутил, как его щеки заливает краска. — Ну ты и говнюк, Майкрофт, — прошипел он сквозь зубы. — А теперь-то что не так? — Да все не так! — взорвался Грег. — Слушай, ничего у тебя из этого не выйдет! Я все равно не уйду отсюда, как бы часто ты не ставил меня в неловкое положение. И ещё: я тот, кто я есть. И я не стесняюсь того, что мне всю мою жизнь хватало одной вилки, чтобы поужинать. Или что я понятия не имею, как выглядит вилка для устриц. Вероятно, я знал бы, если бы каждый день ел устриц, но обычно обхожусь пиццей. Которую вообще ем руками. — Чудесно, — равнодушно согласился Майкрофт. — Если желаешь пиццу, то в следующий раз я распоряжусь приготовить ее тебе. — Я могу по телефону заказать, — огрызнулся Лестрейд. — Как тебе будет угодно, — спокойно согласился Холмс. — А сейчас давай, пожалуйста, ужинать. С этими словами он аккуратно положил себе салата и выбрал самую маленькую из трёх вилок, что лежали слева от его тарелки. Грег тоже принялся за еду, совершенно не заморачиваясь тем, насколько изящно это делает. Не чавкал, конечно, и рот рукой не вытирал — до такого его желание пораздражать Холмса еще не дошло. Но и не церемонился особо. К чему строить из себя того, кем не являешься? Ужин был вкусным, а Лестрейд — зверски голодным. Потому некоторое время он совершенно не обращал внимания на то, что Майкрофт все так же вяло ковыряет вилкой свой салат, но зелени на тарелке почему-то не убавляется. — Ты вообще не ешь, что ли? — удивленно спросил он, когда наконец заметил. — Майкрофт, так не пойдет! И без того на бесплотный призрак похож! — У меня нет аппетита, Грегори, — со вздохом сознался Холмс. — Обычно я вовсе не ужинаю, просто сегодня решил изменить этому правилу ради тебя. — Ну, так и измени, поешь нормально, — Лестрейд отложил вилку и накрыл его руку своей. — Тебе силы нужны, а откуда им взяться? — Не могу, — Майкрофт отдернул руку и отодвинул от себя тарелку с почти нетронутым салатом. — Я не голоден. — Мне еще и кормить тебя придется? — Грег приподнял бровь. — Если надо, я буду. — Это лишнее, — в голосе Майкрофта зазвучало раздражение. — Тогда будь хорошим мальчиком, съешь что-нибудь посущественнее травы, — Лестрейд вздохнул, глядя в его застывшее лицо. — Господи, ну что мне с тобой делать? Ты разве не понимаешь, что на тебя смотреть больно? — Так не смотри, — Майкрофт поднялся. — Извини, мне надо вернуться к работе. Когда закончишь ужин, будь добр, попроси Сару убрать со стола. — Я закончил, — Лестрейд отложил вилку и тоже поднялся. — А тебе надо вернуться не к работе, а в постель. В ответ Холмс лишь презрительно фыркнул и вышел из столовой. Грег прикрыл глаза и смачно выругался вполголоса. А потом собрал со стола часть тарелок и понес на кухню. — Ох, — Сара поспешно выхватила посуду из его рук. — Инспектор, что вы делаете? Вам не следовало… — Ну хоть вы-то прекратите, — взмолился Грег. — Мало мне его… Он сокрушенно покачал головой и отправился обратно, за следующей партией посуды. Потом, невзирая на протесты Сары, помог ей все вымыть и расставить по местам. — Надо руки чем-то занять, а то я рехнусь тут, — пожаловался он. И осторожно спросил: — Он всегда так мало ест? — В последнее время, — она вдруг села и закрыла лицо руками. — С тех пор, как заболел… Он просто не может! Чудо, если ему удается что-то съесть и потом удержать это в желудке. — То есть… — Его тошнит от любой еды, даже самой легкой, — Сара тихо заплакала. — Мистер Холмс… он стесняется своей слабости, боится показать, что ему плохо… Потому перестал даже пытаться есть хоть что-нибудь… — Сара, успокойтесь, — Грег обнял всхлипывающую женщину за плечи. — С ним все будет хорошо, я обещаю. — Он умирает, — женщина шмыгнула носом и попыталась утереть слезу. — Мистер Шерлок нам сказал еще месяц назад. Посоветовал искать другую работу… — Вот паршивец бесчувственный, — рассердился Лестрейд. — Сара, послушайте! Вам не надо думать о другой работе, Шерлок ошибся. Майкрофт болен, но он не умрет. — Он хороший человек, — она снова утерла слезы. — Мы ведь все понимаем, что ему совершенно не нужна прислуга. Гостей здесь почти не бывает, а для всех этих дипломатических приемов, которые мистер Холмс изредка устраивает у себя в особняке, можно приглашать приходящий персонал. Сейчас столько разных фирм… и по уборке, и по уходу за садом. Вот скажите мне, кто в наше время нанимает постоянный штат слуг? — Я сам удивился, если честно, — хмыкнув, сознался Грег. — Ну ладно еще дворецкий и шофер, ему для статуса положено. Но остальные… — Мы работали в поместье их родителей, — Сара вздохнула. — А потом те решили, что не нуждаются в таком большом доме и продали его. Знаете, дорого содержать, один ремонт ежегодно обходится в круглую сумму, а уж коммунальные счета… Мистер Холмс предлагал взять все расходы на себя, но его матушка уперлась. Говорила: хочу маленький коттедж, надоело жить в этом мавзолее! Тогда он и забрал нас всех к себе, хотя до этого годами прекрасно обходился без прислуги. А если бы не он — куда бы мы пошли? Я с детства работаю на их семью, и Клара, наша кухарка, тоже. И Стивен, ее муж — он у нас садовник. Лестрейд беззвучно вздохнул, продолжая обнимать ее за плечи и легонько поглаживая по спине. Он не мог не признать — Майкрофт поступил очень великодушно. Сколько шансов у пожилых людей, всю жизнь проработавших на одну семью, устроиться в какую-то из этих фирм по обслуживанию? Ноль практически: все предпочитают брать на работу кого помоложе. Случись что со старшим Холмсом, проявит ли Шерлок такую же человечность? — Он не умрет, — как заклинание повторил Грег. — Мы о нем позаботимся. Только… мне нужна будет помощь. Сара, вы хорошо его знаете? — С самого рождения, — она улыбнулась сквозь слезы. — И мистера Шерлока тоже. Но я не понимаю, инспектор… Вас что-то связывает? Почему вы беспокоитесь о мистере Холмсе? — Я работаю с Шерлоком больше десяти лет, — Лестрейд прикрыл глаза и совсем тихо добавил: — А Майкрофту обязан жизнью. Так что да — меня многое связывает с Холмсами. С обоими. Но про старшего из братьев я почти ничего не знаю. То есть знаю, конечно: что он очень влиятельный политик, умный, надменный, холодный как лед. Но какой он как… — Грег запнулся, прежде чем произнести следующее слово, — человек? Что ему нравится, чего он не выносит, как к нему подступиться… Как пробиться через эту его броню, чтобы не оттолкнул, позволил помочь? Расскажите мне, Сара. *** Майкрофт устало присел на кровать, пытаясь справиться с волной головокружения. Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Хотелось просто уснуть и больше никогда не просыпаться, хотелось все это прекратить. Он ненавидел своё тело, которое стало слабым и отказывалось повиноваться, которое подводило его на каждом шагу. И которое теперь, когда Лестрейд рядом, не могло умереть. Но и исцелиться не могло, потому что одного присутствия Грегори ему было мало. Холмс прислушался к связи, определяя, что Лестрейд внизу, на кухне. А потом тяжело вздохнул, сделал над собой усилие, поднимая тяжёлые, словно налитые свинцом руки, и потянул узел галстука. Даже такое простое действие теперь удавалось ему с трудом. — Грегори, зачем ты это делаешь? — с тоской спросил он у пустоты своей спальни. — Зачем подвергаешь меня искушению, которому я все равно не смогу поддаться? Это будет нечестно по отношению к тебе. А так мучительно хотелось позволить ему помочь. Не отталкивать его руку, когда пытается прикоснуться, или вообще набраться храбрости и попросить обнять. Грегори понятия не имеет, какая волна облегчения накрывает Майкрофта даже от лёгкого касания, как уходит слабость и ноющая боль в каждой клеточке тела, как его пронизывает тепло и ощущение… целостности. — Он не виноват, — пробормотал Холмс, отбрасывая галстук в сторону и принимаясь с трудом расстёгивать пуговицы на жилете. — Я его обманул, скрыл от него главное, что сделает с нами брачная церемония. Я не имею права пользоваться его порядочностью и чувством долга. На то, чтобы снять костюм и переодеться в пижаму, ушло почти сорок минут — и последние силы. Но Майкрофт все же заставил себя подняться, собрать разбросанную одежду и аккуратно повесить на вешалку. Потому что он пока ещё жив, а значит, обязан оставаться собой. Уступить слабости, пожертвовать принципами — именно это стало бы для него настоящей смертью. Когда он с трудом дотащил непослушное тело до кровати, дверь вдруг открылась и на пороге спальни появился Грегори. Со смущённой улыбкой на губах и большой кружкой в руках. От кружки исходил одуряющий запах горячего шоколада — напитка, который Майкрофт обожал в детстве, а потом запретил себе, повинуясь распоряжению диетолога. Однако сейчас этот запах заставил его скривиться, потому что к горлу немедленно подступила тошнота, а во рту появился горький привкус желчи. Лестрейд расценил его гримасу по-своему, и улыбка сделалась натянутой. — Прости, не хотел тебя беспокоить, просто решил посмотреть как ты. И пожелать спокойной ночи. — Спокойной ночи, Грегори, — с трудом выдавил из себя Холмс, мысленно взмолившись, чтобы он поскорее ушёл — вместе со своим шоколадом. — Э нет, не так быстро, — фыркнул тот, словно услышал мысли Майкрофта. — Что-то ты совсем зелёненький. Давай-ка я помогу тебе лечь в постель. — Не надо, просто уходи. Однако чертов бесконечно любимый упрямец не был настроен слушать возражения. Он поспешно подошёл поближе, поставил кружку на прикроватную тумбочку — прямо под носом Майкрофта, о боже! — и решительно обхватил за плечи. Тошнота и слабость тут же отступили перед волной облегчения, и Холмс едва не позволил себе поддаться, но все же сделал попытку вырваться. — Так, послушай! — Лестрейд даже не подумал его отпускать. И сил у него было не в пример больше, чем у Майкрофта. — Я все понимаю! Сара рассказала мне, почему ты не ешь, и это, скажу я тебе — настоящее безобразие! Нам надо сделать с этим что-то! — Завтра же уволю, чтобы поменьше болтала языком, — раздраженно фыркнул Холмс, предпринимая ещё одну попытку скинуть со своих плеч поддерживающие его руки. — Уволишь женщину, которая рассказывала тебе сказки в детстве и помогала менять подгузники новорожденному Шерлоку? — Грегори тихо усмехнулся. — Не верю! Даже нелюди, вроде тебя, на подобное не способны. — Ладно, — устало согласился Майкрофт, — не уволю, просто сделаю выговор. А сейчас уйди, пожалуйста. — Уйду, — согласился Лестрейд, всколыхнув в груди Холмса надежду. Которая тут же погасла, когда это упрямое наказание, посланное Майкрофту неизвестно за какие грехи, добавило: — После того, как ты выпьешь горячий шоколад. Я его тебе принёс, между прочим. — Нет! — отчаянно проговорил тот. — Ты просто не понимаешь. — Да чего уж тут непонятного! — Грегори закатил глаза. — Только вот что я тебе скажу, Майкрофт. Мне доводилось видеть всякое: развороченные внутренности, размазанные по стене мозги… и то, как моих подчинённых, у кого желудки послабее, выворачивало от подобного зрелища прямо на мои ботинки. Неужто ты думаешь, что меня чем-то таким можно испугать? — Я не твой подчинённый, — Холмс постарался сказать это как можно холоднее, но голос предательски дрогнул. — Нет, — согласился Лестрейд, — ни с кем из них я не трахался. Слушай, это просто смешно! Ты отсосал мне, потом оттрахал так, что я напрочь забыл, на каком я свете и кто я такой. Думаешь, между нами осталось место стыду? Что ты пытаешься из себя строить перед человеком, который кончал тебе в рот? — Грегори, ты не… — Не понимаю? — зло проговорил тот и стиснул плечи Майкрофта ещё сильнее. — Ну, заебись! Как и твой брат, считаешь меня полным идиотом? Так вот, тут ты ошибаешься. Потому что сам ни черта не понимаешь! Например, что я себя чувствую сейчас как человек, которому неожиданно отменили смертный приговор. Ты хоть знаешь, как я жил в последние несколько месяцев? Нет, не знаешь — ты об этом вообще не задумывался. Просто причинил мне благо — в твоём понимании, а потом пафосно удалился в закат страдать и умирать. А я ежеминутно чувствовал, что не имею права жить. Что каждый вдох, который я делаю, отбирает воздух у тебя. И я был уверен, что у меня нет другого выхода, кроме смерти. Я не боюсь умирать, Майкрофт, иначе не работал бы в полиции. Но мне хочется жить, как любому нормальному человеку. И знаешь ещё что? В полицию идут не те, кто лишён страха смерти, а те, для кого справедливость дороже собственной жизни. Поэтому я все равно был обречён: мне оставалось либо умереть, спасая тебя, либо от угрызений совести наложить на себя руки. Вот и весь выбор. Весело, правда? — Грегори, это не так, ты не должен так думать… — пробормотал Холмс, у которого что-то оборвалось в груди от горечи, прозвучавшей в его словах. — Не так, — согласился Лестрейд. — Потому что, оказывается, есть и другой выход. Только вы, умники, сподобились сообщить мне о нем лишь сегодня. Что мне не нужно умирать, я могу помочь тебе другим способом. — Не можешь, — Майкрофт устало прикрыл глаза. — И не должен… Я ведь сказал, ты только продлеваешь агонию. Мне это совершенно не помогает. И то, что ты сказал про отменённый смертный приговор… по-твоему, пожизненное заключение чем-то лучше? Я не этого для тебя хотел. — Ты хотел спасти мою жизнь — и не подумал о последствиях, — Грег невесело усмехнулся. — А что до пожизненного заключения… Да, это лучше. Пока есть жизнь — остаётся и надежда. Я однажды общался с парнем, которого в Англии осудили бы пожизненно за несколько совершенных убийств, но он был нелегальным мигрантом. И мы должны были депортировать его — в страну, где смертная казнь ещё не отменена. Он валялся в ногах и умолял об убежище, его адвокат апеллировал к тому, что свои преступления он совершил здесь — значит, и отвечать за них должен по нашим законам. Так что я точно могу тебе сказать: те, перед кем стоит такой выбор, всегда выберут жизнь. — Грегори, послушай… — Не хочу слушать, — рассердился тот. — Мы оба в дерьме, Майкрофт, и должны придумать, как с этим жить. Чего бы ни хотел ты, чего бы ни хотел я сам — это уже в прошлом. Это — сослагательное наклонение, а мы живём в объективной реальности. И она такова: смерть или жизнь по тем правилам, которые нам придётся соблюдать. Видел когда-нибудь сиамских близнецов? Людей, родившихся сросшимися друг с другом половиной тела. Они по определению лишены всего, что есть у всех остальных: личного пространства. Между ними не может быть стыда, секретов, ничего собственного, в чем не участвовал бы второй. Если один из них умрет, то второй тоже обречён: никто не может жить, когда часть его тела мертва и разлагается. Этим беднягам остаётся только надеяться, что однажды медицина дойдёт до того уровня, когда их смогут разделить, не убив одного или обоих. И что они оба доживут до этого времени. Мы с тобой сейчас такие близнецы. — Грегори, это не совсем так. — А для меня это так, — он болезненно скривился. — Я смирился с таким положением дел. И тебе тоже не остаётся ничего другого. Какую бы там «горошину» я не отдал в обмен на твою «гору» — она была частью меня. Физическая связь, боже! О чем только думали ваши великие умы, когда изобрели такое? Не буду врать, я хотел бы вернуть тебе то, что твоё, и забрать назад своё. Но пока мы не можем, надо хотя бы постараться, чтобы никто не умер. Иначе часть меня умрет в тебе — и утянет меня за собой. Даже если физически я буду в полном порядке. Понимаешь? — Да, — вздохнул Майкрофт. — Но ты неправ. Ты должен понять, что это я принял решение, а потому тебя оно ни к чему не обязывает. Ты свободен и должен жить своей жизнью. — Сиамские близнецы, — бесстрастно напомнил Лестрейд. — У меня больше нет своей жизни, как и у тебя. Привыкай к этой мысли. И начни с того, что тебе незачем стесняться, если я увижу тебя… в несколько неприглядном виде. — Это… противно, — слабым голосом пытался возразить Холмс. — Нет, — спокойно констатировал Грег. — Это больно. Потому что твоя слабость — моя вина. И это мне должно быть стыдно, а не тебе. Ведь если бы я тогда отказался, ты сейчас был бы в порядке. — Не думай так! — Не тебе решать, что я думаю, — Лестрейд горько усмехнулся. — Ты спас мне жизнь. А я спасу твою — что бы мне для этого ни пришлось делать. Так что прекрати ломаться и облегчи мне задачу. — Я не могу, — Майкрофт устало прикрыл глаза. — И не должен. — Зато я должен, — на лице Грега снова появилась болезненная гримаса. — Должен целую жизнь. Он глубоко вздохнул, глядя в застывшее лицо Майкрофта, и вдруг плутовато улыбнулся. — Между прочим, Сара рассказала мне, что когда ты был маленьким и упрямился, она целовала тебя в нос. А ты так ненавидел это, что предпочитал послушаться, лишь бы она этого не делала. Имей в виду, я возьму ее метод на вооружение, если продолжишь упираться. — Я давно не ребёнок, — Холмс скривился. — Неужели? — Лестрейд тихо усмехнулся. — А капризничаешь совсем как маленький. Так что выбирай: шоколад или поцелуй в нос? «Поцелуй!» — чуть не ляпнул Майкрофт, после чего мысленно дал себе оплеуху и обречённо выдохнул: — Шоколад. — Вот и умница! — Грег отпустил его плечи и протянул кружку. Холмс нервно сглотнул и попросил: — Лучше уйди. — Нет, — Лестрейд сел на кровать и взял его свободную руку в свои. — Во-первых, я должен убедиться, что ты хотя бы попытаешься. А во-вторых, я все же не совсем дурак и отлично понимаю, что должен быть с тобой, чтобы эта попытка была удачной. — И намерен всю жизнь держать меня за руку, чтобы я мог хоть что-то съесть? — желчно поинтересовался Майкрофт. — Если понадобится. Так что давай, пей уже. Холмс осторожно отпил из чашки и прислушался к себе. Желудок не возмущался, наоборот, едва не взвыл от радости. Холмс поморщился, стараясь делать маленькие глотки, хотя хотелось просто выпить все залпом. С тех пор, как его начало тошнить от любой еды, прошло уже несколько недель. Сначала приступы случались только вечерами, когда тело было измотано трудным рабочим днём, потом стали постоянными… Уже несколько дней он пил только воду: единственное, что удавалось удержать в желудке. Даже мучительный голод, который Холмс чувствовал по первости, теперь исчез: мысли о еде вызывали тошноту. — Много сахара, молока и калорий, — прокомментировал Лестрейд. — Именно то, что тебе сейчас надо. К тому же тебе он нравится, не отрицай. — Сара слишком много болтает, — Майкрофт скривился, уговаривая себя не пить слишком жадно. Ему стыдно было показывать Грегори, насколько он голоден. — Чудесная женщина, — инспектор тепло улыбнулся. — И искренне переживает за тебя, между прочим. Мы, люди, вообще такие… эмоциональные. Но тебе это чуждо, потому я попробую донести до тебя мысль, которая должна быть тебе понятна. Ты забрал в свой дом старых слуг твоих родителей, чтобы они не остались без работы. Какой практический смысл будет у этого поступка, если после твоей смерти они все равно окажутся на улице? — По моему завещанию они все получили бы приличное содержание, — Холмс допил какао и устало прикрыл глаза. — К тому же я уверен, что ты не позволил бы им остаться на улице. — А я-то тут при чем? — При том, что после моей смерти этот дом и большая часть моего состояния перейдут к тебе, — Майкрофт улыбнулся, глядя на то, как после этих слов глаза Грегори расширились от шока. — Как только ты все вспомнил, я оформил документы. Это нормально, когда главным наследником становится супруг. — Я сейчас собственноручно тебя убью и даже угрызений совести не испытаю! — шок на лице Лестрейда сменился яростью. — По-твоему, я моральный урод? О, Майкрофт Холмс такой гений, он отлично придумал! Обеспечить меня всем: долгая жизнь, здоровье, богатство… и полное отсутствие самоуважения в придачу, но это же такие мелочи! Эмоции, которые ящерицы вроде тебя не принимают в расчёт! — Ну что ты, не смотри на это так, — Майкрофт слабо улыбнулся. — Я был уверен, что ты возмутишься, но Шерлок быстро объяснил бы тебе, что я вправе распоряжаться своим имуществом так, как сам пожелаю. Это мои собственные деньги, они не включают в себя состояние Холмсов, которое, конечно же, перейдёт к моему брату. Я всегда был довольно успешен в финансовых делах, несколько удачных вложений… — Даже думать не смей, что я принял бы хоть пенни, — Грегори цедил слова сквозь стиснутые зубы, а голос его дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Будь ты сейчас хоть чуть менее слабым, я бы тебе с удовольствием врезал. Он встал с кровати, выпустив руку Майкрофта, и, больше не глядя на него, двинулся к двери. Холмс откинулся на подушки и прикрыл ладонью рот, подавляя вернувшуюся тошноту. К счастью, совсем слабую. Он грустно улыбнулся, радуясь, что хоть одна из тщательно продуманных уловок сработала. Пусть лучше ненавидит, чем тонет в чувстве вины. Грегори… он всегда был тем, кто переворачивал мир Майкрофта с ног на голову. Все, во что Холмс верил, все, что планировал, рассыпалось в прах от одного только взгляда на этого человека. Такого обычного — и такого уникального. Искреннего, непосредственного, упрямого… Майкрофт никогда ни на что не надеялся, просто любовался издали. Он смирился с тем, что его чувства обречены быть безнадёжными ещё до того, как осознал, насколько они на самом деле сильны. Чем больше смотрел на него, чем больше узнавал о его характере, привычках, принципах и мелких слабостях, тем большее восхищение и обожание вызывал у него Грегори. Идеальный во всем, что Майкрофт действительно считал важным. Он пришёл в ужас, когда агенты доложили в тот день, по какому адресу отправился инспектор Лестрейд и что через некоторое время после его прихода в лаборатории раздался выстрел. Холмс едва не опоздал: когда он примчался, заседание Совета уже завершилось и приговор был вынесен. К счастью, ему дали пять минут для разговора наедине. Он не мог тогда думать ни о чем, кроме одного: не дам его убить! Что бы ни пришлось сделать ради этого — не допущу. Впервые в своей жизни Майкрофт совсем не просчитывал последствия. Поддался эмоциям, которые всегда отрицал… И вот теперь он вынужден бороться именно с теми душевными качествами Лестрейда, которые всегда его восхищали. С его принципиальностью, порядочностью и верностью тому, что он считает долгом. И не бороться нельзя: иначе получится, что Майкрофт воспользовался обстоятельствами. Получил то, что никогда ему не предназначалось. У него и сейчас уже есть больше, чем он смел мечтать: общество Грегори, его забота, его беспокойство и участие… Ни на что из этого у Майкрофта нет права, потому что он отлично знает: Лестрейд никогда не выбрал бы его, будь у него свобода выбора. — Угрызения совести, мой дорогой? — тихо проговорил Холмс. — А ты не думал, что у меня она тоже есть? И что она не позволит мне связать тебя обязательствами, которых ты не хотел сам?