Нелюди. Часть I - Связь

Все закончилось ещё до полуночи. Майкл Вит, он же Михал Витек, размазывал слезы по пухлому лицу, сидя в комнате для допросов и жалуясь на отца. Который не желал оценить талантов отпрыска, его стараний и стремления занять достойное место в компании — а ведь она когда-нибудь должна была достаться ему. Зато Вит-старший неприкрыто восхищался выскочкой, с которым познакомился на какой-то международной выставке и привёз в Лондон. Твердил, что у этого замухрышки лучшие мозги, какие он когда-либо встречал, изобретательность, деловое чутьё — настоящий гений! — Отец три дня назад уехал в Японию на переговоры, — всхлипывал Михал. — И оставил этого убогого Эмиля Винце за главного, да ещё и позволил работать с документами, которые хранил в своём сейфе! Мне-то он их даже в руки никогда не давал! Вообще никому! Все время твердил про кражу технологий, про то, что это секретные разработки! И вот прихожу я вечером в офис и что вижу? Этот мудак сидит за отцовским столом и что-то сверяет в бумагах, как будто так и надо, как будто у него есть право! — Вы полагаете, Винце работал на конкурентов? — задал наводящий вопрос Грег. — Воспользовался отсутствием вашего отца, чтобы… — Нет, куда там! — Вит-младший неэстетично шмыгнул носом. — Он был предан моему родителю, как собака. Тот сам дал ему ключи от кабинета и сообщил код от сейфа, хотел, чтобы он высказал свое мнение о новых проектах: какие следует разрабатывать в первую очередь. Меня всегда держал подальше, не доверял! Хотя я его родной сын! — И поэтому вы убили Винце? — устало спросил Лестрейд. — Из… ревности? Злились, что ваш отец ценил его больше, чем вас? — Злился, — тот уныло кивнул. — Ненавидел… Но убивать не хотел! Это случайно вышло. — Расскажите подробнее. — Я велел ему убираться, — Михал нервно сглотнул. — Не только из кабинета отца, вообще из Англии! Сказал, что скоро буду тут хозяином, отец немолод и отойдёт от дел. И я не желаю видеть его мадьярскую рожу в моей компании. Потребовал отдать мне бумаги — и сваливать. — Дайте угадаю, — Грег поджал губы. — Вы собирались припрятать эти документы и сказать отцу, что его любимчик оказался прохиндеем: сбежал с разработками компании, чтобы продать их первому, кто предложит хорошую цену. Верно? Вит обречённо кивнул. — А что мне оставалось? — из его глаз снова хлынули слезы. — Не мог же я просто смотреть, как какой-то самозванец прибирает к рукам то, что должно по праву принадлежать мне? Вечно такой вежливый, тихоня! Говорил почти шёпотом, через слово извинялся и чуть ли не кланялся! Вы бы видели его одежду — словно с чужого плеча! Нищеброд, которому подфартило! Перед отцом хвостом так и вилял! А тот как с ума сошёл! Таскал его везде за собой, советовался, выпивал с ним вечерами, даже учил играть на бильярде! Я однажды слышал, как родитель заявил маме: мол, жаль, что наш сын не похож на Эмиля! И я должен был такое терпеть? — Мистер Витек, вернитесь, пожалуйста, к ночи убийства, — прервал его жалобы Лестрейд. — Я уже понял, что Винце вас сильно раздражал. И что он сидел в кабинете вашего отца, выполняя поручение, после того как все сотрудники разошлись по домам. Но что вы сами там делали в такое позднее время? — Я же сказал: хотел избавиться от него! — Вит снова шмыгнул носом. — Не убить, просто напугать и прогнать. Но этот рохля, который умел только кланяться, не захотел отдавать мне бумаги! Заявил, что обещал «мистеру Генри», что их никто не увидит! Это я-то — «никто»? Он даже замахнулся на меня, когда я пытался отнять… и тогда я схватил со стола… я же не думал… Он закрыл лицо руками. — Вы ударили Винце отцовским пресс-папье и пробили висок. Очевидно, нечаянно, — констатировал Грег. — Суд мог бы счесть это смягчающим обстоятельством, если бы вы вызвали полицию. Вместо этого вы предпочли избавиться от тела, так что вам будет предъявлено обвинение в предумышленном убийстве. Лестрейд поднялся и направился к двери, на ходу обращаясь к Салли, которая на протяжении всего допроса молча сидела в углу. — Закончи с его показаниями, Донован. Пусть расскажет подробно, как вывез тело из офиса и где проделывал с ним то… В общем, расспроси обо всем в деталях. Я завтра прочитаю протокол, а сейчас я уже сыт этим делом по горло. — Инспектор, — тихо позвал Михал, прежде чем Грег успел выйти из допросной. — А как вы меня нашли? Я же все отмыл, никаких улик не оставил… Я думал, что… — Вам не следовало убивать с помощью пресс-папье Маргарет Тэтчер, — припечатал Лестрейд. — Личности, подобные ей, всегда оставляют след… в истории. *** Следующие несколько недель выдались для Грега не особенно лёгкими. Сны с участием Майкрофта повторялись еще пару раз, так что он вообще боялся засыпать. Подолгу лежал, пялясь в тёмный потолок, и с горечью размышлял, почему с ним такое происходит. «Прозвучало, словно ты в него влюблён. Это действительно так?» — вспоминались слова Салли. — Нет, — упрямо говорил он себе. — Это только из-за связи. Ведь если внутри тебя в буквальном смысле живет часть кого-то другого, неудивительно же, что возникает тяга… Он кутался в одеяло, пытаясь справиться с нервной дрожью, и невольно вспоминал то утро, когда проснулся на полу возле кровати Майкрофта — и какую бурю эмоций испытал, когда осознал, что Холмс, прежде чем покинуть спальню, укрыл его, чтобы уберечь от холода. Спускаясь по утрам в столовую, Грег боялся посмотреть Майкрофту в глаза, потому что был уверен: тот сразу догадается, какие сны видит его супруг поневоле. Приподнимет тонкую бровь, губы изогнутся в презрительной усмешке. И правда, чего ещё заслуживает подобный дурак, как не презрения! Считаешь себя натуралом, Лестрейд, а у самого стоит на мужика! Да так, что иногда темнеет в глазах только от звука его голоса! «Мы же все видели, как выглядит твой… ну, этот Холмс. Вряд ли он сейчас что-то может». — Я полный мудак, у которого нет ни стыда, ни совести, — горько повторял себе Грег, просыпаясь после очередного мокрого сна. — Майкрофт еле ходит, у него нет сил даже раздеться самостоятельно! И это из-за меня, между прочим! Мне следует его беречь, заботиться о нем… пытаться помочь ему сохранить силы! Чертов я извращенец, как можно вожделеть того, кто слаб, как новорожденный, и так же беспомощен?! Он ни за что не признается в этом, он держится так стойко... но я-то знаю! Все время чувствую, насколько ему плохо, и все равно… Ну, и кто я после этого? И самое главное — почему, ради всего святого, именно Майкрофт? Связь связью, но… случись Лестрейду вот так же, почти против воли вступить в брак с женщиной, пусть даже совершенно непривлекательной и нелюбимой, он еще мог бы понять и принять возникновение подобного интереса. Смириться с физическим обменом, связавшим два тела так прочно, что одно не может жить без другого, а второе тянется к первому вопреки всякой логике. Но ведь он не пещерный человек, чтобы идти на поводу у тела, верно? Есть же принципы, воспитание, нормы морали, наконец! Да, будь его супруг женщиной, все происходящее как-то можно было бы объяснить. Но Майкрофт — мужчина, а Грег не гей. Или уже да? «Даже очень малое количество нашей крови полностью изменяет физиологию человека». Лестрейд вздохнул. Страшно представить, насколько сильно, в таком случае, его должна была изменить связь. Это ведь много больше, чем капля чужой крови! Ученые до сих пор спорят, существует ли ген, ответственный за сексуальную ориентацию. Человеческие ученые, по крайней мере; эти-то нелюди, похоже, давно его нашли, раз придумали, как выразился Майкрофт, «механизм контроля». Интересно, никого из них такое не задевает? Они считают себя кукловодами, но при этом ими тоже кто-то управляет, заранее формируя у них предрасположенность, исключающую появление потомства. Люди так поступают с животными: стерилизуют, чтобы контролировать численность популяции. — Может, они радуются уже тому, что им хотя бы яйца не отрезают? — нервно хмыкнул Грег. — Но меня что-то ни фига не забавляет перспектива отказа от женских прелестей! Как жалко, что я так мало знаю о генетике! И ведь к специалисту не обратишься: любой ученый посмотрит на меня, как на психа, если я спрошу, может ли генетическая цепочка человека просто взять и измениться! С другой стороны, а может ли огнестрельная рана полностью затянуться за несколько часов? По мнению любого врача — это абсурд, но я теперь по себе знаю, что еще как может. Выходит, и с генами тоже все возможно? Мироздание всегда отвечает на жизненно важные вопросы — правда, иногда в довольно гротескной форме. Пару дней спустя инспектор вышел из «Старбакса», куда обычно забегал за кофе в обеденный перерыв, остановился на минутку, чтобы извлечь из кармана сигареты, и увидел на низком гранитном парапете в двух шагах от себя брошенный кем-то буклет. В другое время Лестрейд бы даже внимания на него не обратил: подумаешь, просто очередная реклама какого-то центра социальной помощи. Но взгляд его зацепился за заголовок, набранный крупными буквами: «Если у тебя проблемы с родителями из-за твоей ориентации, позвони по номеру…» Грег с трудом подавил истерический смех, представив, что сказали бы его давно покойные «предки», явись он к ним со своими сомнениями. В сорок пять-то лет, после того, как полжизни прожил в браке с женщиной! Сам не понимая, зачем он это делает, Грег поднял брошюру и принялся листать. Ничего необычного, в общем-то, стандартные советы: не замыкаться в себе, не впадать в депрессию, не думать, что ты чем-то хуже других только потому, что предпочитаешь собственный пол. Научиться понимать и принимать свою гомосексуальность и всегда помнить, что тебя готовы поддержать. Звони по телефону доверия, и тебе окажут помощь, в которой ты нуждаешься. Лестрейд представил себе такую ситуацию и горько усмехнулся. «Здравствуйте, я давно не подросток, но вдруг начал подозревать, что я, возможно, гей. Что мне делать?» В конце брошюры нашлась статья «Как убедиться, что ты гомосексуален?» Вот действительно, как? И точно ли он хочет в таком убеждаться? Отхлебнув слегка остывший кофе и наконец закурив, Грег прочитал: «Ты, скорее всего, гей, если тебе нравится вид обнаженного мужского тела или если ты испытываешь сексуальное возбуждение от просмотра видео откровенного содержания с участием мужчин». О господи, бред какой! Они что — серьезно? — Шеф, на фига тебе это? — раздался вдруг голос Салли, и Лестрейд поспешно захлопнул брошюру. Ну да, а чего он хотел? Ближайший к Ярду «Старбакс», сюда толпами ходят все полицейские, нуждающиеся в кофеине. Нашел место, где читать про гомосексуализм! Проще было сразу на лбу у себя написать: «Я хочу трахаться с мужчиной!» — Развелось же в последнее время таких «центров социальной помощи»! — он попытался скрыть смущение за раздражённым тоном. — Как грязи просто! А подростки с кризисом самоидентификации — это группа риска. Вот позвонит такой по их телефону — и как знать, правда ли ему там помогут или наоборот? Вдруг завлекут в секту какую-нибудь или в бордель? А мы потом будем выслушивать рыдания мамаш, что деточка пропала. Спасать подростков из сексуального рабства или извлекать из притонов! — То есть своей работы тебе уже мало, ты решил еще в полиции нравов сверхурочно повкалывать? — обалдело уточнила Донован. — Похищения людей и вовлечение несовершеннолетних в сексуальные отношения — это наша юрисдикция, — хмуро возразил Грег. — Хотя полиции нравов тут тоже есть чем заняться. Вот, смотри, — он снова раскрыл злосчастную брошюру на последней странице, — они предлагают подросткам посмотреть гей-порно, чтобы удостовериться в своей ориентации. Мне кажется, уже одно это повод взглянуть на их лицензию. — Шеф, у нас и так забот хватает! — Салли закатила глаза. — Пока нет заявления, что кого-то похитили или совратили — нас это не касается. Тем более что такие центры, как правило, действительно полезны. Представь обратную ситуацию: подростку некуда будет позвонить, он утонет в самобичевании и вскроет вены или прыгнет с моста. Хорошо тогда будет? — И все-таки я бы проверил, — Лестрейд был с ней полностью согласен, но чем еще он мог объяснить свой интерес к скользкой теме? — Может, позвонишь им? Прикинься лесбиянкой, послушай, что тебе будут говорить. Ну, думаю, ты сразу поймешь, если что-то будет выходить за рамки обычной психологической помощи. — Почему я? — с изумлением проговорила Донован. — У тебя голос молодой, — польстил ей Грег. — Они поверят, что ты девочка-подросток. А вот мне вряд ли удастся выдать себя за тинейджера. С этими словами Лестрейд сунул ей в руки чертову брошюру и поспешно удалился, прихлебывая окончательно остывший кофе. *** Грег закрылся в кабинете и попытался писать отчёт, но сосредоточиться на уже завершённом деле не удалось, мысли по-прежнему были заняты тем, что он недавно прочитал. «Ты, скорее всего, гей, если тебе нравится вид обнаженного мужского тела». Вот точно нет! Ни в общих душевых, ни в футбольных раздевалках Лестрейд никогда не подглядывал за соседями. Было неинтересно рассматривать потные разгоряченные тела, волосатые ноги, впалые или, наоборот, обвислые животы. Даже ради того, чтобы сравнить с собой: сам-то он все ещё в неплохой форме, верно? Жена любила смотреть по телевизору соревнования бодибилдеров и громко восхищалась игрой накачанных мускулов под лоснящейся от масла кожей. Грег при этом лишь пожимал плечами: ему такая «красота» казалась противоестественной. Никогда не хотелось обзавестись чем-то подобным и щеголять кубиками пресса или огромными бицепсами. И уж тем более у него ни разу не возникло желания сесть рядом на диван и любоваться на мужиков, выставляющих себя напоказ. Словом, ерунда это все. Ему кажется привлекательным женское тело! Полные упругие груди, которые так и хочется взвесить на ладони, округлые попки, стройные ножки… Лестрейд мечтательно прикрыл глаза, и воображение тут же нарисовало изящную, словно точеную ступню, переходящую в узкую лодыжку идеальной формы. Настолько совершенную, что он с трудом сдержал порыв потянуть край брюк вверх, чтобы увидеть остальное. — Блядь! — Грег накрыл покрасневшие щеки ладонями. — Это нечестно! Итак, ему не кажутся привлекательными тела мужчин, он не испытывает потребности разглядывать или, не приведи боже, трогать чужие члены. Но от вполне невинного зрелища босой ступни его тут же бросило в жар. И он потом несколько ночей гнал от себя фантазии, насколько красивым должно быть то, что скрывают пошитые на заказ дорогие брюки Майкрофта. Длинные, стройные ноги, и кожа наверняка такая светлая, словно никогда не видела солнца. Нежная, почти шелковая, как и на тыльной стороне стопы — он ведь тогда не удержался и потрогал. Особенно под коленями и на внутренней стороне бедра, ближе к паху… — Стоп, — решительно сказал себе Лестрейд, зажмуриваясь от стыда, потому что в трусах от таких мыслей стало мучительно тесно. — Это все из-за связи! Это ничего не значит! «И руки у Майкрофта красивые, — с какой-то обреченностью подумал Грег. — Даже сейчас, когда он слишком худой… Может, это особенность их расы? У Шерлока вроде бы тоже длинные и очень изящные пальцы, а ноги стройные и растут, кажется, почти от шеи». Вот только Лестрейду почему-то никогда не приходило в голову разглядывать Шерлока или размышлять о том, как он выглядит под одеждой. Он даже не задумывался о том, что тот, наверное, довольно красив. Почему же тогда о Майкрофте задумывается? — Да потому что именно с ним я связан, а не с его братом! — Грег тряхнул головой, прогоняя наваждение, но эрекция и не думала опадать. — Вот и доказательство, что я не стал внезапно поклонником секса с мужиками. Шерлок же мне абсолютно не кажется привлекательным. И вообще ни один мужчина! Кроме Майкрофта. А это — хуже всего! Гораздо отвратительнее, чем просто осознать, что ты, похоже, вовсе не натурал. Ведь именно его-то хотеть нельзя! Он слишком слаб для такого. Лестрейд вздохнул, понимая, что не может однозначно отрицательно ответить на вопрос, нравится ли ему смотреть на мужское тело. И что там еще эти деятели из центра социальной помощи советовали? Гей-порно? Господи, какая гадость! Вообще-то традиционной порнушкой Грег не брезговал, особенно сразу после развода и вплоть до того дня, как познакомился с Триш, и нужда удовлетворять себя самостоятельно отпала. Но это ведь нормально! Попробуйте найти хоть одного мужика, который ни разу не дрочил под просмотр «клубнички»! Мог даже под настроение на симпатичных девчонок посмотреть, ласкающих друг друга. Но чтоб парни… Это же ни в какие ворота! — Жаль, что я ту статью не дочитал, — вздохнул Лестрейд. — Может, там были менее ужасные советы? Хотя раз про гей-порно был одним из первых, страшно даже представить, каковы остальные! Но делать нечего, нужно убедиться, что с ним все в порядке. Или, напротив, удостовериться в обратном, и тогда уже решать, что делать с этой напастью. Потому что такие сомнения кого угодно сведут с ума — и быстро. — Ладно, пару минут можно выдержать, — пробормотал он, скорчив брезгливую гримасу. — Будет совсем противно — сразу выключу. Разумеется, на работе об экспериментах подобного рода не могло быть и речи. А домой можно было не торопиться: Майкрофт утром предупредил, что задержится на важной встрече до глубокой ночи и просил ложиться, не дожидаясь его прихода. Разумеется, Грег все равно намерен был дождаться, зато после ухода слуг он пару часов будет в доме совершенно один. Идеально: не хватало еще, чтобы кто-нибудь застал его за просмотром… такого! *** Закрывшись в спальне, Лестрейд автоматически прислушался к связи и невесело хмыкнул: все же у нее есть плюсы. Теперь он знал, что Холмс полностью сконцентрирован на своих переговорах, причем ему довольно непросто, немало сил уходит на то, чтобы скрыть слабость и крайнюю степень усталости. Значит, в ближайшее время Майкрофту будет не до того чтобы интересоваться, чем занят его фиктивный муж. Дом был пуст, и все же звук на лаптопе Грег на всякий случай отключил. А потом набрал запрос в поисковике и, не глядя, ткнул в первую попавшуюся ссылку. Увиденное заставило его презрительно фыркнуть: предполагается, что вот это должно возбуждать? Здоровый волосатый мужик, чьи руки, грудь и шея были сплошь покрыты татуировками, раскинулся на широкой, как взлетное поле, кровати, застеленной красной шелковой простыней. А его щуплый партнер пристроился между разведенными ногами верзилы и старательно трудился над толстым, багровым от прилившей крови членом. Вылизывал и сосал, иногда заглатывая до самых яиц: впору было подивиться, как у него во рту столько помещается. — Фу, — вслух прокомментировал Лестрейд. — И где же они этих уродов нашли? Хотя даже будь они красавчиками, вряд ли выглядело бы лучше. Щуплый тем временем взгромоздился на верзилу верхом и широко раздвинул ляжки, очевидно, чтобы камера могла снять в деталях, как он медленно насаживается на солидное «достоинство» партнера. Новичком в таких делах мужик точно не был и тем не менее старательно корчил гримасы, которые были призваны изобразить то ли боль, то ли наслаждение — то и другое смотрелось довольно неубедительно. — Да ну на фиг, — заметил Грег и закрыл видео. — Если геям такое нравится, то я не гей. Он захлопнул крышку лаптопа, лег, решив почитать книгу до прихода Майкрофта, и внезапно заснул. А во сне вдруг сам оказался на той огромной кровати с пошлым винно-красным бельем, а бедра его оседлал Холмс, обхватывая своими невероятно длинными ногами и насаживаясь сверху. И это вовсе не казалось отвратительным, наоборот — Грег хрипло стонал от удовольствия, придерживая Майкрофта за талию, а в голове не было ни одной мысли, кроме: «Господи, как же хорошо! Надо бы при случае попробовать наоборот… чтобы он меня… вот так…» Осознав, о чем он думает, Лестрейд в ужасе проснулся. Изрядно смущенный и с каменным стояком. — Пиздец, — безнадежно констатировал он, направляясь в ванную. Безобразие в штанах требовалось ликвидировать до возвращения Холмса. И Грег даже думать не хотел, что за фантазии выдаст его мозг в процессе самоудовлетворения. Потому что и так понимал, о чем они будут. *** Весь следующий день он не мог перестать мысленно ругать себя последними словами. Даже сосредоточиться на работе не получалось. А когда Фил пристал с расспросами, отчего Лестрейд такой подавленный, вышел из себя и наорал, потребовав заняться своими делами и не лезть в чужие. Андерсон обиженно засопел и удалился, демонстрируя свое недовольство нарочито громким хлопком двери, а Грег скривился от стыда. Не объяснять же Филу, что эта злость не имеет к нему никакого отношения, что Лестрейду хочется хорошенько двинуть в глаз самому себе. Лучше бы так и сделал, вместо того чтобы кидаться на людей. Все в отделе, впрочем, уже включили режим «начальство не в духе» и старались поменьше привлекать его внимание. Никакого смеха, громких разговоров, а когда Грег вышел к кофейному автомату, двое констеблей поспешно шарахнулись в сторону, расплескивая только что купленный кофе. Это стало последней каплей. Лестрейд смачно выругался себе под нос и поспешно вылетел из отдела, на ходу сообщив Донован, что оставляет ее за старшую. А потом прыгнул в машину и поехал куда глаза глядят. Очнулся, лишь когда понял, что каким-то образом забрался довольно далеко от центра — в Далстон. Грег припарковал машину в одном из переулков, выбрался из салона, закурил и медленно пошел в сторону Сток-Ньюингтон. Думая о том, что неплохо бы выпить, вот только надо найти для этого местечко потише. Лестрейд огляделся: грязные, исписанные граффити стены и усыпанный мусором тротуар выглядели знакомо. Ну конечно, в этих дворах когда-то был бар, где несколько лет назад зверски зарезали парня. Гнусное местечко, в котором продавали не только алкоголь. И хозяин оказался скользким типом: Грег с чистой совестью сдал его отделу по борьбе с наркотиками, убедившись, что тот поставляет своим клиентам дурь. Их тогда закрыли вроде бы… Да, точно: свернув во дворы, Лестрейд убедился, что над обшарпанной дверью красуется совершенно другая вывеска. Тусклые неоновые лампы подсвечивали надпись «Гнездо» — тоже, кажется, тот еще притон. Впрочем, ему сейчас чем хуже, тем лучше. Лишь бы здесь наливали что-нибудь крепкое. Приписка «Ночной клуб» под названием заведения заставила его поморщиться: вряд ли это подходит под определение «потише». С другой стороны, время только-только перевалило за пять, едва ли завсегдатаи, желающие потусить, начнут собираться раньше чем через четыре-пять часов. Он к тому времени уже выпьет порцию-другую — и свалит. Внутренний антураж «Гнезда» был вполне под стать настроению Лестрейда: грязная штукатурка, когда-то, наверное, бывшая белой, сейчас пестрела разномастными надписями, часто неприличными, и бездарно выполненными красной и черной краской рисунками. Алая роза, прорастающая из раскрытого рта полуобнаженной женщины, рядом волосатый парень, чью голову пронзает гриф гитары — и все в таком же духе. Рассматривать «шедевры неизвестного художника» не хотелось, потому Грег просто плюхнулся за первый попавшийся столик, игнорируя липкую, кисло пахнущую лужу разлитого кем-то пива, и сделал знак бармену. Виски здесь был дерьмовый, но он ударял в голову, а только это и требовалось. Грег приканчивал третью порцию, когда взгляд его зацепился за высокого парня, тихо переговаривающегося с одним из официантов. Точнее, за его длинные, как у пианиста или хирурга, пальцы, небрежно выбивающие на полированной поверхности барной стойки какой-то одному ему слышный ритм. «Ты, скорее всего, гей, если тебе нравится вид…» Лестрейд закатил глаза, залпом допил остатки виски и сделал бармену знак повторить. Он не чувствовал себя пьяным, но понимал: действие спиртного скажется позже. Едва он встанет на ноги, как все то, что он сейчас в себя влил, догонит его разом. У этого парня тоже красивые пальцы. Хочется ли ему на них смотреть? Пожалуй, нет. Равно как и на стройные ноги, обтянутые слегка потертыми джинсами. Будь речь о девушке, Грег уже вовсю сожалел бы, что высокий стул мешает разглядеть, как выглядит попка, венчающая такие замечательные конечности. Развернувшись на стуле, Лестрейд решил, что предпочтет разглядывать сомнительную настенную живопись. А в следующий момент прямо над его ухом раздался довольно приятный баритон: — Простите, здесь не занято? Давешний парень улыбался, явно намереваясь усесться за столик Грега. Тот приподнял брови и демонстративно окинул взглядом совершенно пустой зал — мол, вокруг полно других свободных мест. Однако парень совершенно не смутился. — Мне показалось, что вам не помешает компания, — сообщил он, отодвигая стул, усаживаясь и небрежно закидывая ногу на ногу. — Я Дэйви. — Едва ли вы найдете здесь то, что ищете, Дэйви, — флегматично отозвался Лестрейд. Как ни странно, он не испытывал досады: ни на себя, за то, что пялился на незнакомого мужика и дал повод заподозрить, будто заинтересован, ни на него, беспардонно навязывающего свою компанию. Единственное, что он чувствовал — полнейшее безразличие. — Как знать, — Дэйви изящно передернул плечами. — Вдруг вы передумаете? Я довольно хорош, вообще-то. — А я — не по этим делам, — огрызнулся Грег. — Соглашайся, мужик, — хохотнул официант, с которым Дэйви разговаривал несколько минут назад. — Не пожалеешь! Этот парень в минете — бог! Всего за двадцать фунтов отсосет тебе так, что на небе окажешься! Дэйви отреагировал на слова приятеля кривой, слегка натянутой улыбкой, и Лестрейда как током ударило. Высокий, худой, длинноносый… Был бы постарше лет на десять и одет поприличнее, пожалуй, даже можно было бы увидеть отдаленное сходство. Совсем небольшое, но все же… — Вообще-то я только выпить хотел, — отрезал Грег, тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение. — А меня угостишь? — Можешь заказать себе… что ты там пьешь, — Лестрейд отхлебнул от очередной порции, игнорируя легкий шум в ушах и то, что перед ним выстроилась уже батарея из пяти пустых стаканов. — Я оплачу. — Красивый, да еще и щедрый, — протянул Дэйви и сделал знак бармену. Тот, видимо, отлично знал его вкусы, потому что тут же поставил перед ним высокий бокал с чем-то невообразимо разноцветным. — Каким ветром тебя сюда занесло? Ты не похож на парней, которые ходят отрываться в ночные клубы. — Я и не хожу, — Грег отставил очередной пустой стакан и поднялся, направившись в сторону уборной. Тихо усмехнулся, подойдя поближе и рассмотрев табличку на двери: оказывается, «W» и «C» не просто так отстояли довольно далеко друг от друга. Какой-то креативщик втиснул между ними буковки поменьше, и все вместе складывалось в слово «WelCome». Ухватиться за ручку на двери удалось только со второго раза, и лишь тогда до Лестрейда дошло, что он все-таки пьян. Он добрел до раковины и открыл холодную воду. Умывание помогло слабо, и Грег хотел уже плюнуть на все и попросту засунуть под кран голову, когда чужие руки уверенно обняли его за талию. — Вливаешь в себя почти пинту виски за полчаса и думаешь, кто-то поверит, что тебе не одиноко? — жарко выдохнул Дэйви прямо в ухо. — Вовсе нет, — слегка заплетающимся языком возразил Лестрейд. — Я не одинок, у меня есть… меня дома ждет… — Жена? — хмыкнул Дэйви, скользнув губами по его шее. — Или муж? Не заливай, я специально посмотрел, обручальное кольцо ты не носишь. И домой не слишком торопишься. — Как раз собирался туда отправиться, — Грег попытался расцепить его руки. — Да пусти же! К твоему сведению, люди напиваются не только от одиночества. Бывают еще и неприятности на работе. — Я знаю отличный способ о них забыть, — Дэйви разжал руки, но только для того, чтобы толкнуть его к стене, после чего стремительно опустился на колени и довольно ловко расстегнул брюки Грега. — Расслабься, я с тебя даже денег не возьму. Ты мне нравишься, а это редкий случай. — Сказал же, я не по этим делам, — пробормотал Лестрейд, однако попытки оттолкнуть его почему-то не сделал. — Да ну? — Дэйви запрокинул голову, посмотрев на него снизу вверх, и довольно развратно облизал влажные губы. — А у твоего члена, кажется, другое мнение. «Твое тело честнее тебя», — внезапно отозвалась память голосом Майкрофта, и Грег издал обреченный стон. Какого черта, в самом деле? Он ведь хотел узнать, привлекают ли его мужчины — вот и узнает. Тем более что парень и вправду сосал отлично. Бывшей жене Лестрейда, к примеру, было до него далеко. Грег зажмурился, обхватил ладонями его затылок и настойчиво толкнулся навстречу, в ответ на что Дэйви с готовностью расслабил горло, позволяя погрузиться чертовски глубоко. — Твою мать! — выругался Лестрейд. Он плохо понимал, что происходит, в ушах шумело, а голова отчаянно кружилась от выпитого. Смотреть на парня не хотелось, вот если бы можно было еще и не слышать… Дэйви выпускал его член изо рта с громким чмокающим звуком и тут же снова брал, а Лестрейд, поддерживающий его запрокинутую голову, чувствовал, как на пальцы стекает слюна, капающая с подбородка. Пьяный мозг воспроизвел вчерашнюю картинку: тщедушный мужик, так же обливаясь слюной, трудится над членом своего татуированного любовника-громилы. Омерзение захлестнуло Лестрейда с такой силой, что к горлу немедленно поднялась тошнота. — Отвали от меня, — прорычал он и оттолкнул Дэйви, так что тот шлепнулся на пятую точку прямо на не слишком чистый кафельный пол. — Ты чего? — обалдело поинтересовался он. — Ничего, — процедил сквозь зубы Грег и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять тошноту. — Извини, — добавил он гораздо мягче. — Дело не в тебе. Просто… я не гей, на самом деле. Много виски, ничего больше. Он порылся в кармане, выудил пятидесятифунтовую купюру и сунул парню в руки. — Держи. И забудь об этом, ладно? — Мне не нужны деньги, которых я не заработал, — обиженно поджал губы тот. — Ты заработал, — Грег старался не смотреть на него. — Помог мне получить ответ на вопрос, который много дней сводил меня с ума. — И что за вопрос? — Неважно, — Лестрейд снова сглотнул, тошнота все еще не проходила. — Эти деньги твои. Спасибо, Дэйви. Адреналин слегка ослабил действие алкоголя, и Грег, проходя через полутемное помещение клуба, даже почти не шатался. Кинув взгляд на меню, написанное мелом на большой грифельной доске прямо над барной стойкой, он прикинул, что даже с учетом коктейля Дэйви вряд ли задолжал больше сорока фунтов, потому расстался с еще одним полтинником. Бармен засуетился, отсчитывая мелочь, но Лестрейд лишь покачал головой: мол, сдачи не надо. Произнести это вслух он не решился, опасаясь, что его стошнит прямо на пол. Поспешно выбежал на улицу, надеясь, что свежий воздух поможет, но тут же склонился над ближайшей переполненной мусоркой — и его вывернуло на разбросанные окурки, смятые картонные стаканчики и упаковки из-под чипсов. Грег прислонился к грязной стене и с трудом перевел дух. Потом вытер рот платком, радуясь, что брызги рвоты не попали на пиджак. Хорош бы он был, явившись в таком виде в дом Майкрофта! Несколько минут потребовалось на то, чтобы оценить свое состояние: вызвать такси или рискнуть сесть за руль? В бардачке валялась бутылка с водой, Грег долго полоскал рот, а потом залпом допил остатки. Противный привкус почти исчез, да и в голове существенно прояснилось, так что можно, наверное, попытаться доехать на машине. Думать о том, что будет, если он спьяну попадет в аварию или если его остановят коллеги из дорожной полиции, не хотелось. Позора не оберешься, конечно, но ведь если ехать осторожно, то, скорее всего, ничего не случится. К тому же перспектива возвращаться сюда завтра, чтобы забрать машину, казалась гораздо более неприятной. По пути Лестрейд с десяток раз проклял свое опрометчивое решение: зрение никак не желало фокусироваться, а голова то и дело клонилась на грудь. Тем не менее добрался он без происшествий, аккуратно завел машину в гараж и на нетвердых ногах двинулся к дому. Мысленно молясь, чтобы Майкрофт, как обычно, работал в своем кабинете и не заметил, насколько отвратительно Грег пьян. Однако в этот раз судьба не пожелала над ним сжалиться: пересекая гостиную, он заметил Холмса, устроившегося на небольшом диване у камина со стаканом виски в руке. Тонкие пальцы поверх дорогого хрусталя чуть дрожали, и Лестрейд, даже не пытаясь рассмотреть в полумраке выражение лица Майкрофта, вдруг без тени сомнений осознал: он в курсе, где Грег был и чем там занимался. Хотелось втянуть голову в плечи и побыстрее прошмыгнуть мимо, но ноги словно вросли в пол. Лестрейд так и стоял посреди гостиной, пошатываясь и с ужасом ожидая пропитанного презрением комментария, язвительности, насмешки… — Тебе не следовало вести машину в таком состоянии, Грегори, — в голосе Холмса не было никаких эмоций. — В следующий раз просто позвони, и Шейн приедет за тобой. — Да я как-то сам… — инспектор смутился. — Глупость, конечно. Надо было такси вызвать, но очень уж не хотелось потом возвращаться за машиной. — Разумеется, — Майкрофт кивнул, по-прежнему оставаясь совершенно бесстрастным. — Но эта проблема тоже не из разряда нерешаемых. — Угу, — раздраженно буркнул Лестрейд. — Ты, вероятно, именно так и считаешь. Но я не желаю, чтобы ты напрягал своих людей лишь потому, что я выпил лишнего. С этими словами он таки сделал попытку дойти до лестницы, но уже на третьем шаге покачнулся и нелепо взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Холмс с неожиданной для него скоростью сорвался с дивана и успел поддержать, не позволяя Грегу опозориться окончательно, отбив себе зад о дубовый паркет. — Прости, я… — Бывает, — равнодушно заметил Майкрофт. — Присядь на диван. Едва ли у меня хватит сил дотащить тебя до спальни, а Стивен и Джереми уже ушли домой. — Не нужно меня «тащить»! — Лестрейд поспешно отстранился от него и отвернул голову: страшно подумать, какой отвратительный перегар должен оставлять после себя дешевый дрянной виски. Тем не менее он послушно уселся. Холмс устроился рядом и снова потянулся за стаканом, который отставил на низкий журнальный столик. — Тебе не предлагаю, — прокомментировал он свои действия. — На сегодня с тебя уже хватит. — Это точно, — Грег с трудом заставил себя держать глаза открытыми. А потом все-таки не выдержал: — Майкрофт, почему ты… ну… — Почему я — что? — Не возмущаешься! — выпалил Лестрейд и зажмурился. — А должен? — тонкая бровь вопросительно изогнулась. — Я ведь говорил, Грегори: ты волен проводить свое время так, как сочтешь нужным. — Ничего такого я не «счел», — тот раздраженно поджал губы. — Это случайно вышло! — Как скажешь. — Черт, ты просто не понимаешь! — Лестрейд был пьян, а потому не мог сдерживаться. — Я в последнее время начал думать, что эта чертова связь… что я из-за нее стал геем! Думаешь, такая перспектива меня сильно радовала? Да ни фига подобного! Потому я и напился, а тут еще этот парень подвернулся. Вот я и решил: будь что будет, нужно убедиться. Зато теперь я хоть знаю, что такое — точно не для меня. Мужчины мне до сих пор не интересны. — Позволь спросить: а почему у тебя вообще возникли настолько странные мысли? — в тоне Холмса послышалось легкое удивление. — Потому что Шерлок говорил, что связь с тобой делает меня подобным вам! — уныло пояснил Грег. — А ты сказал, что эта… склонность заложена у вас в генах! — Ясно, — Майкрофт фыркнул. — Я могу понять, что ты придумал безумную теорию и уверовал в нее. Но для чего было связываться с проституткой в сомнительном заведении? Ты же мог просто прийти с этим ко мне. — Ты что?! — Лестрейд в ужасе вжался в подлокотник дивана, стараясь отодвинуться от него как можно дальше. — Прекрати, не говори такого! Я и без того чувствую себя последним извращенцем! Он не сводил полного паники взгляда с бесстрастного лица Холмса, потому не заметил, как на последних его словах длинные худые пальцы с силой сжали хрустальные стенки стакана, словно пытаясь его раздавить. — Я хотел сказать, — ровным тоном заметил Майкрофт, — что тебе следовало спросить у меня, возможно ли то, что ты себе надумал. И я бы сообщил, что связь не способна повлиять на ориентацию. — А откуда ты знаешь? — Лестрейд в сомнении покачал головой. — Сам же говорил, что мы с тобой — особый случай. До нас ваши вступали в брак с людьми только по обоюдному согласию. Речь ведь о гомосексуальных браках, я верно понимаю? С противоположным полом ваши обходятся без этой… церемонии? — Да, ты все верно понимаешь. — Но тогда это значит, что люди, добровольно соглашавшиеся на брак, изначально имели склонность к своему полу, — Грег нервно сглотнул. — Связь не могла сделать геем того, кто и так им был. Но я-то не был! — И не будешь, — Майкрофт грустно улыбнулся. — Я действительно не могу уразуметь, отчего ты беспокоишься об этом. — Я просто… — Лестрейд прикусил язык, осознав, что едва не сказал ему все как есть. И сдавленно пробормотал: — Тогда… ну, когда мы… Я столько удовольствия получил, как ни разу до этого. И после — тоже. Но такого не должно было произойти, раз я не гей. — И это — всё, что тебя беспокоит? — без всякого выражения поинтересовался Холмс. — Разве этого мало? Я ведь не хотел заниматься с тобой сексом, мне делалось противно от одной только мысли! А потом… — он стиснул руки и отчаянно спросил: — Скажи, что ты со мной сделал? Может, каким-то афродизиаком опоил? Я же вообще перестал соображать. — Хотел бы я тебя утешить и сказать: да, дело в афродизиаке, — Майкрофт печально улыбнулся. — Но поверь, я тебя ничем не опаивал. — Тогда как? — с губ Грега сорвался нервный смешок. — Может, скажешь что и это тоже — одна из ваших сверхспособностей? И вы все — непревзойденные любовники? — Не совсем так, — Холмс грустно покачал головой. — В одном ты прав, речь идет об особенностях нашей расы. Но с сексом это напрямую не связано. Просто любому из нас достаточно всего одного прикосновения, чтобы узнать о чужом теле абсолютно все. Неважно, о человеке идет речь или о ком-то из нас, это работает на ком угодно. Нужно всего лишь дотронуться до открытого участка кожи — хотя бы и до кончика пальца. И сразу становится понятно, на что именно этот конкретный хм… индивидуум среагирует острее всего. Как доставить ему ни с чем не сравнимое удовольствие, или как причинить сильнейшую боль, парализовать, даже убить. — Звучит жутковато, — Лестрейд поежился. — И ты думаешь, я в такое поверю? — А ты помнишь, как я тебя обезоружил, когда ты пытался застрелиться? — спокойно поинтересовался Майкрофт. — Да, — Грег кивнул. — Нажал на какую-то точку на запястье, и я не мог владеть рукой. Но это ведь можно объяснить! Я не очень в таком разбираюсь, но вдруг ты какими-то восточными практиками увлекаешься. Говорят, китайцы могут просто ткнуть пальцем в шею, и человек сразу сознание потеряет. — Я тогда хотел тебе помешать, но не желал причинять боль, — Холмс мягко улыбнулся. — И ты когда-нибудь на собственном опыте узнаешь, что я говорю правду. Рано или поздно у тебя проявятся все способности, свойственные нашей расе. Может быть, не в полной мере, но все же ты сможешь их оценить. — Допустим — только допустим! — что это правда, — Лестрейд испытующе смотрел на Майкрофта, пытаясь понять, шутит тот или нет. — Но почему ты думаешь, что я оценю возможность причинить кому-то боль? — А я и не думаю. Эта способность, Грегори, — большая ответственность. Представь себе, что кто-то из нас, наделенных ею, получал бы удовольствие, пытая людей. Не нужно ломать кости, сдирать кожу, вырывать зубы или ногти. Не нужны все эти жуткие инструменты, которые вы, люди, придумали в средневековье, чтобы терзать себе подобных. Пожелай я того, мог бы голыми руками причинить кому угодно гораздо больше боли, чем все эти палачи вместе с их устрашающим арсеналом. Даже человек, прошедший специальную подготовку и не ломающийся ни под какими пытками, не выдержал бы и минуты того, что способен сделать я. А длиться это может часами, даже сутками. Или же боль может быть очень короткой, но мгновенно остановит сердце. В том и в другом случае на теле не останется никаких следов воздействия. — Ты меня вроде как сейчас напугать пытался? — инспектор с трудом сдержал истерический смешок. — Считай, тебе удалось. И теперь я догадываюсь, что именно так меня и убили бы эти… я хочу сказать, ваш Совет. — Скорее всего, — Майкрофт снова отставил почти нетронутую выпивку и потер кончиками пальцев виски, словно у него болела голова. — Медики в итоге пришли бы к выводу, что твое сердце не выдержало чрезмерной нагрузки. Не смотри так, Грегори! Я же не сказал, что кто-то из нас действительно такое делает. Или что те, кому изредка приходится — исполнители решений Совета, например, — получают от этого удовольствие. Я рассказывал о гипотетической ситуации, в которой я или любой, такой же как я, сошел бы с ума настолько… — Например, Мориарти? — невесело поинтересовался Лестрейд. — Он ведь преступник. Совершенно безжалостный, к тому же. Однажды он угрожал, что взорвет ребенка, если Шерлок не решит его загадку. — Джеймс? — Холмс закатил глаза. — Ну что ты! Он не признает правил, ему плевать на людей, которых он втягивает в эти их с Шерлоком игры… Но он не садист и не получает удовольствия от чужих страданий. Цель Мориарти — не пытки и не убийства, он всегда оставляет моему брату шанс спасти очередную жертву. И тот, к его чести, практически всегда справляется. — Открою тебе секрет, Майкрофт, — Грег поджал губы. — За то, что ты называешь «играми», очень надолго запирают в тюрьму. Если следовать закону, которому я служу. — Я знаю, — тот вздохнул. — И вовсе не оправдываю Джеймса. Просто хотел сказать, что наши способности — в том числе и та, про которую я рассказал, — не зло и не благо, они просто есть. И это не делает нас монстрами по умолчанию: мы веками учились нести ответственность за все, чем обладаем. Не использовать без крайней нужды и тем более не злоупотреблять. Не причинять вреда, если есть хотя бы небольшая возможность этого избежать. И в этом Джеймс не исключение. Я не хочу сказать, что его деяния не преступны, но это — человеческие преступления. Мориарти ничего не делает своими руками, для этого есть подручные. Он лишь манипулирует слабостями людей, чтобы те нападали на других людей. — А почему этот ваш Совет совсем не запретит использовать… такую способность? Ну, у людей же есть ядерное и химическое оружие, но все понимают, что применять его негуманно. Потому оно под запретом! — Разные ситуации, — Майкрофт усмехнулся. — Человеческие запреты призваны сдерживать оппонентов. Те, кто владеет подобным оружием, согласились отказаться от него лишь в обмен на обещание, что и против них самих оно не будет использовано. Как в притче про черепаху и змею, решившую прокатиться на ее панцире. — Слышал, — Лестрейд кивнул. — Инстинкт змеи требует ужалить, но она не хочет ползти дальше сама. А черепаха вовсе не желает тащить лишний груз, но вынуждена работать транспортом, поскольку боится быть укушенной, если сбросит змею на землю. — Обоюдное сдерживание, — Холмс скорчил гримасу. — Единственное, что работает в обществе людей. Ни одно правительство не сказало: «Мы уничтожим свое оружие в одностороннем порядке, поскольку понимаем степень его опасности». — Ты прав, но я спрашивал не о том. — Мы не можем уничтожить свои способности, но и не пытаемся с их помощью достичь мирового господства. К тому же зачем уничтожать или запрещать то, что может работать во благо? — Ну да, например «осчастливить» еще парочку полицейских предпенсионного возраста, — язвительно отозвался Грег. — Пусть до них дойдет, каким на самом деле должно быть удовольствие. А то вдруг им невыносимо жить без столь важного знания! Майкрофт помрачнел. — За это извиняться не буду, — холодно проговорил он. — И не понимаю твоих претензий. Неужели так хотелось видеть во мне насильника? Наверное, тогда легче было бы меня ненавидеть, верно? Или, по-твоему, мне должно было понравиться заниматься сексом с мужчиной, который пришел в мою постель с лицом человека, приговоренного к сожжению на костре? Я лишь сделал так, чтобы происходящее понравилось нам обоим. — Я понимаю, — Лестрейд съежился, словно ледяной тон Майкрофта вызвал у него озноб. — Ты прав, но… все равно, позволь мне усомниться, что такое «использование во благо» хоть как-то уравновешивает способность пытать и убивать. — А я и не об этом говорил, — Холмс пожал плечами. — Еще раз напомню: я едва мог двигаться, но сумел без проблем разоружить полного сил мужчину одним прикосновением. Что, если бы пистолет был в руках террориста, держащего под прицелом кого-то из твоей команды, например ту девушку-сержанта? Что ты предпочел бы: выстрелить на опережение, спасая ее, или проделать с ним то, что я проделал с тобой? — Д-да, — голос Грега дрогнул. — Я бы хотел обойтись без стрельбы. Но ведь это не пытки! — Хорошо, — Майкрофт с обреченным видом закатил глаза. — Еще один пример: религиозный фанатик, опоясанный взрывчаткой, захватил сотню женщин и детей и выдвигает требования. Или не выдвигает: это неважно, на самом деле. Ты все равно понимаешь, что он уже приготовился к встрече со своим Богом и при любом раскладе намерен отправиться к нему не в одиночестве. Как ты его остановишь? Хороший снайпер, конечно, справился бы, но риск слишком велик — эти безумцы приматывают контроллер, активирующий бомбу, к своей ладони. Даже если смерть будет мгновенной, рука конвульсивно сожмется, и все взлетят на воздух. — В таких случаях обычно ситуацию решают с помощью переговоров, — Грег явно не понимал, куда Холмс клонит. — Точно, — тот кивнул. — И часто обходится без потерь? Не отвечай, я знаю эту статистику даже лучше тебя. — Редко, — тем не менее проговорил помрачневший Лестрейд. — Я не пытаюсь тебя уязвить, потому что понимаю: человеческая полиция и антитеррористические подразделения делают все, что могут. Часто выменивая жизнь заложников на свою. Но, может, ты слышал историю, как несколько лет назад в Кении какой-то мужчина из толпы предложил террористу себя в обмен на своих жену и дочку. Его даже не смогли остановить: он неведомым образом прорвался через полицейское и военное оцепление к самым дверям торгового центра, где этот псих запер женщин и детишек, собравшихся ради ежемесячной распродажи игрушек. Разделся до белья, показывая, что безоружен, поднял руки и крикнул, что сдается. А потом вошел внутрь. — Это когда у смертника внезапно случилось что-то вроде приступа? — глаза Грега расширились, как только он начал понимать. — Наши ребята говорили, что заложники в рубашке родились. Мол, урода, наверное, скорпион укусил, или он словил какую-то инфекцию — у них же там антисанитария… А потом его так вовремя прихватило: про бомбу свою напрочь забыл. — А на самом деле фанатик просто заломил тому мужчине руку, даже не подозревая, что перед ним не человек, — Майкрофт усмехнулся. — При этом неосторожно коснулся обнаженной кожи. И пленник обеспечил ему приступ сильнейшей боли. Такой ужасной, когда человек не способен помнить ни о чем: ни о своем Боге, ни о желании убивать, ни о том, что надо лишь слегка сжать руку, чтобы превратить весь торговый центр в братскую могилу. — Охренеть, — пробормотал изрядно шокированный Лестрейд. — А ведь точно: врачи потом у того террориста никаких болячек не нашли, если не считать изрядно съехавшей крыши. И странного мужчины среди освобожденных заложников тоже не оказалось: все решили, что он забрал жену с ребенком и смылся поскорее. — Все еще считаешь, что наши способности — абсолютное зло? — Сотня спасенных жизней, — лицо Грега выражало почти благоговение. — Хотел бы я пожать этому парню руку! Ты с ним знаком? — Да, — Холмс странно улыбнулся. — Но вряд ли он стремился к лаврам героя, иначе не сбежал бы, едва террорист потерял сознание от боли. Просто скажи: эта история хоть немного примиряет тебя с мыслью, что однажды ты тоже сможешь воздействовать на чужое тело так, как тебе захочется? — В такое сложно поверить. — Ну и не верь, — спокойно согласился Майкрофт. — Рано или поздно это все равно случится. Ты просто пожмешь руку коллеге или приятелю, коснешься кожи преступника, защелкивая наручники, обнимешь женщину… И осознаешь, что его или ее тело для тебя — открытая книга. Причём я рассказал тебе только про удовольствие и боль, а это — крайние состояния. Мы умеем влиять на все многообразие физических ощущений. Скажем, тебе бы понравилось уметь убирать боль? Сделать так, чтобы пострадавший не слишком мучился до приезда скорой? — Конечно! — Ты сможешь однажды. Но когда это случится, будь очень осторожен: не заблуждайся насчет того, что нужно разыскивать какие-то специальные «чувствительные точки», как китайцы, про которых ты говорил. На самом деле, воздействие идет напрямую на мозг, который посылает сигнал в нервные окончания. То есть участок кожи, к которому ты прикасаешься, может быть где угодно, эффект получится одинаковый. — Но ты тогда… — Да, — Холмс горько усмехнулся. — Тебя я мог довести до оргазма, не прикасаясь ни к чему, кроме руки. Но… я ведь тоже участвовал в процессе. Потому счел возможным сделать что-то и для себя. И, как я уже сказал, извиняться за это не собираюсь. — Я вовсе не ненавижу тебя, — смущенно пробормотал Грег. — Даже и не думал никогда о таком. Ты же мне жизнь спас. Он потянулся к ладони Майкрофта, но в последний момент, словно опомнившись, отдернул руку. — Не бойся, — теперь не только в улыбке, но и в голосе Холмса прорезалась неподдельная горечь. — Тогда я сделал то, что было необходимо. У нас не было выбора, ты же знаешь. И да, я воспользовался всеми средствами, которые были в моем распоряжении, чтобы ты счел эту необходимость… хотя бы не слишком ужасной. Но больше такого не повторится. Ты можешь без опасения прикасаться ко мне. — Я знаю, — Лестрейд виновато улыбнулся и протянул ему руку. — Просто… все еще слегка в шоке, так что это непроизвольно вышло. Он вдруг осознал, что уже довольно давно не чувствует себя пьяным. Напряженный разговор каким-то образом помог ему полностью протрезветь. — Прости, — пробормотал он, сильнее сжимая пальцы Майкрофта. — За что? — спокойно поинтересовался тот. — За то, что наехал, хотя тебе действительно совершенно не за что извиняться, — Грег натянуто улыбнулся. А потом понизил голос и почти шепотом добавил: — И за сегодняшнюю выходку тоже. — Ты не должен извиняться. — Возможно, — так же тихо добавил Лестрейд. — Но я хочу, чтобы ты знал — я сожалею. *** Проводив Майкрофта в спальню, Грег понял, что снова не может уснуть. Действие алкоголя больше не ощущалось, голова была ясной и ее переполняло такое количество разных мыслей, что о сне не могло быть и речи. Итак, он не гей, хвала Господу хотя бы за это. Его совершенно не привлекают мужчины — кроме одного. Причём именно того, которого хотеть никак нельзя. «Ты мог просто прийти с этим ко мне». Боже! Прежде чем Майкрофт пояснил, что хотел этим сказать, Лестрейд успел понять его слова неправильно — и реакция была такой острой, что его захлестнула самая настоящая паника. Вдруг Холмс что-нибудь заметит, и кем тогда начнёт его считать? — Я поклялся беречь его жизнь и не вправе подвергать ее опасности, — в очередной раз напомнил он сам себе. — Ясно же, что он такого не выдержит! Одно хорошо: Майкрофт не подозревает, как сильно повлияла на Лестрейда связь. Когда он говорил, что Грег никак не мог стать геем, в его тоне звучала настоящая убежденность. Он даже не согласился, что раз до них двоих прецедентов не было, то можно допустить всякое — сравнивать-то им не с чем. В том, что именно связь заставляет его хотеть Холмса до звёзд в глазах, Грег не сомневался: других причин быть просто не может! А значит, можно успокоиться. Однажды они сумеют избавиться от этого, и все вернётся на круги своя. Лестрейд снова будет получать удовольствие от секса с женщинами, противоестественная тяга к Майкрофту пройдёт. А пока надо просто смириться и научиться с этим жить. Не напрягаться по этому поводу, раз уж так получилось. И главное — ни при каких обстоятельствах не напрягать Холмса, ему и без того приходится ежедневно бороться за жизнь. Подавив очередной тяжёлый вздох, Грег поднялся и поплёлся в гардеробную: охранять сон своего супруга. Раз уж самому сегодня поспать точно не светит.