Это был не я...

      С моей последней тренировки успело пройти не так много времени, прежде чем на мою голову обрушились новые проблемы − на этот раз в масштабах всего курса. Профессор Снейп, как и грозился, провёл контрольную на пятьдесят вопросов. Усугубило ситуацию ещё то, что в работе попались вопросы по темам, которые либо не удостоились должного внимания учеников, либо уже забылись. Короче говоря, почти весь шестой курс слизеринского факультета упал в обморок, когда увидел задания.       Я осторожно повернул голову: Пэнси читала вопросы и старалась делать вид, что ей будет под силу на них ответить, но глаза, искрившиеся всё нарастающим непониманием, утверждали обратное; кучка учеников, сгруппировавшаяся на задних партах, безуспешно пыталась найти ответы в учебнике, но профессор заметил их махинации, поэтому убирать книги пришлось всем. Но самой интересной была реакция Блейза. Пока ученики прятали вещи, читали задания контрольной или просто хватались за голову, предчувствуя небывалый гнев Снейпа, Забини уже просмотрел работу и сидел за партой, бесцельно смотря вперёд, а в его взгляде легко можно было прочесть: «Это конец, господа. Нам всем крышка. Давайте же напоследок попросим друг у друга прощения…»       Неужели всё настолько плохо? Даже Когтевран не справится?.. Даже Гермиона?       Я взял в руки лист с заданиями… Никогда бы не подумал, что буду благодарить бессонницу.       Спать ночами я перестал не так давно: как только начались мои тренировки с профессором. Стоило ночной тишине воцариться в спальнях, куча самых отвратительных мыслей с такой силой осаждала мою голову, что приходилось до хруста костей сжимать пальцы в кулак и, сдерживая крик, шёпотом выдыхать в темноту зловещие слова: «Он приказал…» А потом где-то в глубине сознания терялся так и не вырвавшийся наружу вопль… Где-то в глубине души в страшных муках умирала так и не ставшая реальностью надежда…       Терпеть эти мучения было невыносимо; попытка избавиться от них была бы самой последней крайностью в моей жизни. Мне оставалось только смириться с этим. Говорят же, что человек привыкает ко всему. Вот и я должен привыкнуть. Отчаяние пройдёт. Когда-нибудь обязательно пройдёт. Пусть даже и вместе со мной… А сейчас надо свыкнуться со своей долей. С безысходностью…       Я не мог заставить эти мысли исчезнуть из головы. Оставалось только пытаться от них отвлечься. Тогда я и начал читать учебники. Развлечение было так себе, но помогало. Особой роли не играло, что именно попадало в руки: трансфигурация, история магии, травология — я хватал любой учебник, едва мысли о приказе Волан-де-Морта начинали появляться в голове. Так уж получилось, что от этого была польза: я хотя бы мог ответить на любой, даже самый каверзный вопрос. Жестокий способ повысить успеваемость…       В классе стояла мёртвая тишина. Да, многие не выйдут из этого кабинета. Даже вице-умник факультета Блейз Забини с трудом добрался до середины работы. В то время как я уже всё решил… Проверил… Перепроверил… Нет, серьёзно, я буду сдавать первым?       Я аккуратно поднялся с места. Практически все взгляды учеников были прикованы ко мне. Кто-то даже поинтересовался, не бессмертен ли я. Давайте не будем выяснять это, особенно экспериментальным путём…       − Вы уже готовы сдавать, мистер Малфой? — Снейп, не обращая на меня внимания, спокойно продолжал перекладывать книги.       − Как видите…       − Кладите работу вот сюда. — Профессор приподнял стопку книг и переложил на другой край стола. Под ней лежала записка: «Жду вас в обычное время вечером. Будьте готовы».       Мир перепутал газ с тормозом… Со всей дури влетел в стену… А меня придавило обломками. Всё — финиш. Уже сегодня вечером… уже сегодня…       Вцепившись мёртвой хваткой в учительский стол, я поднял голову. Снейп, ожидая моей реакции, едва заметно склонил голову набок.       Разве у меня есть выбор, профессор?       Я резко кивнул, круто развернулся и, дёрнув рукой, отпустил стол. На его крышке остались длинные царапины…       − Мистер Малфой, вы можете покинуть кабинет и дождаться конца урока в гостиной факультета…       Слова Снейпа пригвоздили меня к полу.       − Правда? — переспросил я. Весь класс механически повернул головы в мою сторону, ожидая развязки.       Профессор лишь кивнул в ответ.       Такого подарка мне ещё никто в жизни не делал. Я был готов броситься профессору в ноги и поцеловать полы его мантии. Неужели хоть на какое-то время моей компанией станет одиночество, и можно будет не глушить подступающую к горлу безнадёжность? Неужели можно будет выплеснуть из головы хоть немного отчаяния, чтобы не захлебнуться в нём окончательно?       Выдохнув небрежное «спасибо» и схватив сумку, я быстрым шагом вышел из кабинета. Дверь закрылась очень быстро, даже не успев скрипнуть. Теперь впереди был только коридор — пустой, безмолвный и полутёмный. И как мне хотелось броситься прямо в его немой сумрак, закричать и вместе с криком раствориться под потолком, осесть тяжёлым эхом на огонь факелов и сгореть в нём…       Стены по бокам — две. Каменные плиты надо и подо мной — тоже две. Факела — слишком много, чтобы считать. Блики на стенах — втрое больше. А я — один. И тишина тоже одна. И пустота…       Ускоренный шаг переходил на бег. Быстрый. Стремительный. Бешеный… Огонь светильников, колебавшийся от потоков воздуха, изгибался уродливыми крюками, которые словно тянулись в мою сторону. Звук шагов отдавался в ушах жутким грохотом. Дышать становилось сложнее. Но я продолжал бежать. Без цели. Без пункта назначения. Без преследователей. Просто бежать.       Наконец появилась знакомая стена, за которой спрятан вход в гостиную Слизерина. На ходу проорав пароль, я влетел в комнату. Рухнул на колени… Задвинувшаяся стена погребла в тишине гостиной крик боли и отчаяния. Не я испустил его — он сам вырвался из меня. Ибо так невозможно…       Я сидел на полу, обхватывая голову руками. Мокрый лоб был настолько горячим, как если бы в голове находилась самая настоящая адская топка. Хотелось кричать ещё и ещё. Орать, что есть мочи, и вместе с воплем выплёскивать отчаяние, страх, боль, остатки каких-то надежд, чьи-то слова − и исчезать, исчезать, исчезать… Но я не мог сделать даже нормальный выдох: получался лишь жалкий, судорожный всхлип. И на большее нельзя рассчитывать. Крик — слишком открытая борьба. Его могут услышать. Когда я, срывая голос, молил избавить меня от подселенца — моя просьба была исполнена, и помощь пришла. Но сейчас бессильны все. Кто такая Нэя? Человек (а человек ли?), который пытается мне помочь. Но противостоять Лорду у неё не получится: она даже не волшебница. Кто такая Гермиона? Человек, которого я люблю всем сердцем. Человек, который старается помочь своим друзьям. Помочь мне. Но как бы она ни старалась — не получится. Мне нельзя помочь: они даже не знают, с чем именно нужно помогать. Об этом должны знать немногие. Тайну выдавать нельзя. Она либо перестанет ей быть, когда свершится страшное, либо умрёт вместе с тем, кто её хранит.       Опираясь на трясущиеся руки, я кое-как поднялся с пола и доплёлся до кровати. Сел на неё и тупо уставился вперёд. И вот в такой кошмар превратилась моя жизнь. Всего за небольшой отрезок времени я успел превратиться в собственную тень. И это наследник древнего и знатного рода Малфоев! Сначала пресмыкался перед подселенцем, теперь вынужден выполнять волю Волан-де-Морта. Даже не знаю, с кем из них проще…       А вокруг стояла непроницаемая тишина. И давила, давила, давила… А за плечи хватало одиночество. По-мертвецки холодное, оно гасило последние отголоски света в душе и тянуло вниз — в бездонную пропасть, в бесконечный полёт полусонного оцепенения, которое оборвётся… А оборвётся ли?       Я медленно сползал по шёлковому покрывалу на пол. На мгновение картинка перед глазами вздрогнула — я даже не обратил внимания на ушиб. Запрокинул голову. Зачем? Пытаюсь смотреть вверх, когда нахожусь в таком… мраке и ужасе? Или аристократическая самоуверенность, пропади она пропадом, пытается подавать голос?       Костяшки пальцев больно ударились об пол… Ветер, до этого шумевший за окном и раскачивающий деревья, стих полностью… Даже огонь в светильниках перестал трещать… Все звуки будто умерли.       После затишья всегда наступает буря…       Что-то маленькое и холодное кольнуло щеку. Упало на пол. За ним ещё — на жилетку. Затем на мантию… На плечо… На жилетку… На пол… На мантию… На жилетку… На плечо… На пол…       Слёзы катились сами собой. Что это? Крайнее отчаяние? Страх? Смертельная усталость? Я не понимал… Всё, что мне оставалось, это сидеть на полу и молча глотать слёзы.       А в голове бушевал огромный океан голосов. И они говорили, кричали, шептали наперебой. Убить Дамблдора… справиться… быть способным сопротивляться… бороться за счастливый исход войны… помнить о приказе…       Мне приказали убить Дамблдора…       Я закрыл лицо руками: нет больше сил терпеть голоса, которые моя память и снимала с поверхности, и вытаскивала из самых глубин сознания. Нет сил вообще что-либо терпеть. Нет сил ни на что…       − Ты так плачешь, будто совсем потерял надежду…       Я резко поднял голову: высокий темноволосый парень в чёрном балахоне стоял возле кровати, и взгляд его серых, как талая вода, глаз был направлен прямо на меня. Из-за длинного безразмерного одеяния сложно было понять, толст он или худ. Да и точно сказать о цели его визита тоже нельзя: благодаря огромным рукавам этот парень мог прятать в ладонях что угодно. Честно, я не удивлюсь, если он объявит себя посланником Преисподней, пришедшим по мою душу. Мрачноватый у него вид: сам по себе навевает страх… Только вот лицо немного сбивает с толку: уж больно оно кажется знакомым…       − Кто ты такой? — спросил я каким-то жутким полушёпотом.       − Не думаю, что тебе станет легче, если я назовусь тем именем, которым меня называет уже множество поколений.       − Мне уже ни от чего не станет легче, так что можешь говорить. Или ты Волан-де-Морт? Тот-кого-нельзя-называть?       − Совсем нет, − усмехнулся незнакомец.       − Тогда представься, − произнёс я, облокачиваясь на кровать. — Как прикажешь себя величать?       «Гость» задумался и наклонил голову. Нет, он издевается надо мной…       − Имя своё вспоминаешь? — язвительно поинтересовался я.       − Меня зовут Моррисон, − ответил парень, поднимая голову. В его взгляде будто сверкнули острые льдинки. − Если тебе это говорит о чём-нибудь…       − Больше ничего о себе рассказать не хочешь, Моррисон? — Я выглядел очень представительно, сидя на полу с красным лицом. Прекращай этот цирк, Малфой. − Или ты хочешь, чтобы я разговаривал с совершенно незнакомым человеком?       − То есть к Нэе, − Моррисон сел на кровать и, наклонив голову, упёрся в меня взглядом, − о которой тебе тоже известно только имя, вопросов не возникло. Отчего же попал в немилость её брат?       Я удивлённо уставился на парня. То есть этот мрачный тип, который, видимо, каждый день одевается так, словно кого-то отпевать собрался, брат Нэи? Они же совсем разные! Нет, брат и сестра не должны быть похожими друг на друга, но… чёрт, разве это должно меня волновать?       − Хочешь сказать, что мы не похожи? — ухмыльнулся Моррисон.       − Какое мне до этого дело… Сами решите… Зачем ты пришёл?       − Поговорить с тобой.       − О чём ты хочешь поговорить со мной?       − О том, что чьи-то пророчества и приказы иногда сбываются по-другому.       Я перевёл взгляд на Моррисона… Видимо, он не понимает намёков, так как мне казалось, что в моём взгляде вопрос «Какого Мерлина ты мне сейчас тут втираешь?» был выражен более чем ярко.       − Это как?       На лице Моррисона мелькнула едва заметная полуулыбка.       − Долго и мучительно. Тебя называют тем, кем ты не являешься, а потом ты добровольно принимаешь это. Но в итоге ошибаются все.       Я понурил голову. Моррисон, наверное, не догадывается, почему я так сделал. Просто чертовски это всё правдиво. Страшно, насколько правдиво…       − Ты готов меня выслушать? — осторожно напомнил о своём присутствии парень.       Я едва заметно кивнул.