(Don't) bring me back

Приняв решение уйти, Маркус надеялся, что Томас его поймет. И со временем все-таки сможет простить. Он оставил его в руках Мышки — не самых надежных на свете, но… Она хотя бы была в подобной ситуации и наверняка могла помочь Томасу справиться. По крайней мере, Маркусу хотелось в это верить. Он собирался просто уйти без всех этих печальных взглядов и долгих прощаний. Ему было невыносимо. Казалось, если он хоть на секунду дольше посмотрит в эти преисполненные болью и страхом глаза, то уже не сможет его оставить. Томас, видимо, на это и рассчитывал. И вместо простого рукопожатия заключил Маркуса в объятия такие крепкие, каких у них никогда не было прежде. — Adios, hermano. Маркус вздрогнул от звучания его голоса, непроизвольно царапнув ногтями плотную ткань пиджака. Это был почти нечестный прием — Маркус любил, когда Томас говорил по-испански, хотя вряд ли тот догадывался об этом. — Не навсегда, — уточнил Томас, отстраняясь, но все еще не отпуская его плечо. — Только на время. — На время, — отозвался Маркус, старательно не глядя Томасу в глаза, отшатываясь и выходя за дверь. Ему потребовалась лишь доля секунды, чтобы вернуть своему лицу привычное выражение, так что на Мышку он взглянул уже с кривоватой полуулыбкой. — Присмотри за ним. И не давай садиться за руль, он отвратительно водит. — Хорошо. Она улыбнулась в ответ натянуто, но в целом приветливо, оперлась спиной о бортик пикапа и скрестила руки на груди. С одной стороны поза выходила вальяжной, а с другой — закрытой. Маркус улыбнулся чуть шире — эта поза была знакома ему лучше любой другой. На мгновение его разобрало любопытство: Мышка скопировала ее неосознанно или все-таки нет? Но он, конечно, не собирался ее об этом спрашивать. — Береги себя, — чуть прищурившись, Мышка склонила голову набок. Прощание выходило бессмысленным и неловким. Они никогда не были по-настоящему близки, а сейчас, почти двадцать лет спустя, едва ли вообще могли оставаться кем-то большим, чем памятью о прошлом, которого у них не было и не могло быть. — И ты. Маркус надел шляпу, скрывающую глаза, и поспешил убраться, пока Томас не выскочил из мотеля, не попытался снова остановить его, убедить остаться. Маркус не в первый раз уходил, однако именно в этот было особенно тяжело. Но Маркус не мог иначе. Он предал Бога, и теперь не видел для себя возможности продолжать. Он больше сорока лет отвергал любые привязанности и делал то, что должен был делать, — спасал невинных. Чего бы это ему ни стоило. И тому, как он поступил в случае с Энди, Маркус не мог подыскать достойного объяснения. В том ли была проблема, что в Томасе он видел в первую очередь ребенка, которого необходимо защищать любой ценой? Или в том, что любовь к нему стала чересчур всеобъемлющей, вытесняющей любовь к Богу? Маркус не знал. И поэтому принял решение уйти. Не хотел усугублять. Не хотел мучить Томаса. О том, чтобы не мучить себя, речи и не шло. Маркус убил невинного. И теперь, даже если его простят все, в том числе Бог, он себя не простит никогда. Стержень, переломившийся в нем в ту секунду, когда погиб Габриэль, на этот раз рассыпался в мелкое крошево, не поддающееся восстановлению. Теперь он был уже не опустевшим сосудом, а бесполезной горой глиняных черепков. И как с этим жить дальше, Маркус не представлял. Впрочем, сейчас ему было не до того. Он отчаянно хотел напиться. Сначала напиться, а уже потом думать, где и на какие деньги он будет жить, куда поедет, чем будет заниматься. Ему было необходимо время, чтобы, захлебнувшись в своей вине, подавиться своей болью, залить ее алкоголем, после вырубиться в любом подходящем — или не очень — углу и спать долго-долго-долго-долго. А уж когда проснется, он, борясь с похмельем, решит все насущные вопросы, но пока… Маркус потянул на себя дверь и шагнул в полутемное помещение паба. — Закрыто, — уныло проговорил бармен, монотонно вытирающий пивную кружку. — Мне очень нужно, — отозвался Маркус, подходя к стойке и садясь на высокий стул. — Откроемся через два часа, — бармен посмотрел на Маркуса так, словно пытался его усовестить. Маркус хмыкнул, едва не сказав, что ему плевать, сколько осталось до открытия, с этого мгновения в его жизни вообще больше не существует течения времени, потому что вся его жизнь прошлой ночью превратилась в ничто. Но он только выдохнул приглушенно и чуть заметно кивнул. — Ладно. Просто продай мне бутылку, и я уйду. Без вопросов, — он достал из кармана смятые купюры — то немногое, что у него осталось — и бросил их на стойку. Он отдал почти все, так что ему теперь даже на автобусный билет не хватило бы, но пока что это тревожило Маркуса меньше всего. Бармен покосился на деньги, отставил кружку и заткнул полотенце, которым ее протирал, за пояс. Разгладив их, аккуратно сложив и пересчитав, он покачал головой, а потом ушел в подсобку. Он вернулся через пару минут с опустошенной примерно на треть бутылкой бурбона, протянул ее Маркусу и неопределенно пожал плечами, словно оправдываясь за то, что она не полная. Но Маркус, рассчитывавший в лучшем случае на бутылку портвейна, был вполне доволен, поэтому взял принесенный бурбон, сдержанно поблагодарил и убрался, как и обещал, чтобы не навлечь на работников проблем своим «неуставным» визитом. Найти место, где можно выпить и остаться незамеченным, для Маркуса не составило труда. Он опустошил бутылку примерно наполовину, когда вдруг решил, что ему нужно пройтись. И не просто прогуляться без цели и смысла, а вполне даже с целью. Отпив еще пару глотков прямо на ходу, Маркус двинулся к пристани. Он не питал особых надежд насчет встречи, было уже поздно, так что он наверняка никого не застанет. Но Маркус все равно никуда не торопился теперь, а значит, мог и подождать. Деревянный настил причала пружинил под ногами, количество выпитого отзывалось во всем теле легкой заторможенностью, отчего походка казалась самую малость нетвердой, но при этом была достаточно уверенной, так что сомневаться в том, что Маркус знает, что делает, не приходилось. То ли это и правда было божьим провидением, то ли ему просто повезло, но интересующая его лодка была на месте. И Питер тоже. Он, видимо, только что вернулся, потому что сгружал на причал какие-то коробки и клетки. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — проговорил Питер, упираясь взглядом в знакомые ботинки. Подняв голову и заметив бутылку, он только хмыкнул и улыбнулся не то сочувственно, не то понимающе: — Вижу, с бурбоном ты справился. Что дальше? Долгий разговор и нормальная жизнь? Маркус сначала кивнул, потом отрицательно помотал головой. — Покажешь мне Гнездо кондора? — спросил он, и в его глазах плескалось столько отчаяния и тоски, что Питер не смог ему отказать. — Поздно уже, конечно, но почему бы и нет? — он подал Маркусу руку, чтобы помочь перебраться на борт. Маркус оперся о нее и соскочил внутрь. На этот раз он чувствовал себя менее скованно и неуютно. — Выпьешь со мой? — он протянул Питеру бутылку, в которой еще хватило бы глотков на пять. — Безусловно, — согласился Питер, забирая ее из рук Маркуса и прикладываясь к горлышку. Пока Питер готовился к отплытию, Маркус бродил по палубе, осматривая его. Заглянул в рубку, оставил там свой рюкзак, а через несколько минут уже стелил на носу найденные где-то пледы. — Что ты делаешь? — поинтересовался Питер, когда Маркус опять прошел мимо него, чтобы забрать бутылку. — Собираюсь наслаждаться видами, — Маркус фыркнул, прищурившись. — Ты же ненавидишь воду. — Жизнь довольно сложная штука. И так запросто не угадаешь, когда то, что тебе не нравится, станет тем, что ты полюбишь до умопомрачения. Так что я даю морю шанс, — Маркус широко улыбнулся и подмигнул Питеру. Тот лишь кивнул, занимая место у руля и заводя мотор. Маркус устроился на подстилке из пледов и некоторое время просто лежал с закрытыми глазами, слушая шум мотора, плеск волн, разбивающихся о нос лодки, крики чаек и свист ветра. Было прохладно, они плыли на хорошей скорости, но Маркуса изнутри согревал бурбон, так что если у него лишь слегка озябли руки и замерз нос. Через некоторое время Маркус поднялся, ни на секунду не потеряв равновесие, и вальяжно — в своей привычной манере — спустился на палубу. Зайдя в рубку, он прильнул к Питеру, обнимая со спины, скользя ладонями по груди и животу и касаясь губами шеи легким поцелуем. — А сейчас что ты делаешь? — спросил Питер севшим голосом и крепче вцепился в руль. — Все еще даю морю шанс, — Маркус хохотнул, накрывая ладони Питера своими и сжимая пальцы. На этот раз он поцеловал настойчивей, ощутимей, оставил влажный след, выдохнул жарко и отстранился, с любопытством наблюдая за тем, как Питер повел плечами, вздрогнув, как сильнее стиснул руль, а потом резко крутанул его в сторону. Маркус отступил, исчез из зоны досягаемости и теперь с самым невинным видом стоял на носу и наблюдал бескрайнюю водную гладь, линию берега в отдалении и кусок закатного неба. Но при этом даже не удивился, когда Питер оказался к нему слишком близко, когда развернул к себе за плечо и вовлек в долгий поцелуй, который постепенно становился все более жадным и страстным, больше походящим на борьбу, чем на ласку. Маркус сгреб ткань куртки Питера в кулак, дернул на себя, заставляя подойти еще ближе, а потом потянул вниз на свой лежак из пледов. Питер сдернул куртку с плеч Маркуса, тот в ответ расстегнул и стащил куртку с него. Свою рубашку Маркус снял через голову вместе с майкой, а рубашку Питера рванул так, что пуговицы разлетелись в разные стороны. Питер толкнул Маркуса в грудь, укладывая на спину и хватаясь за пряжку ремня на его джинсах. Маркус потянул Питера на себя, заставляя почти лечь сверху, оттолкнулся, перевернулся и оказался сидящим на нем верхом и упирающимся ладонями в плечи. Не угадал. Растерянно сморгнув, Питер вопросительно выгнул брови, а Маркус, усмехнувшись, наклонился и требовательно поцеловал его в губы, диктуя свои условия. Питер кивнул, принимая их, а потом взглядом указал на свою куртку. Там. Пока Маркус искал по карманам смазку и презерватив, Питер разделался со своими джинсами, поежился от прохладного воздуха, коснувшегося бедер, но стоило Маркусу посмотреть на Питера, как прохлада сменилась волной разлившегося изнутри жара. Маркус торопливо облизнулся, сглотнул, расстегивая ремень и джинсы, стаскивая их кое-как, не полностью, лишь бы только не мешали. Чуть подрагивающими от нетерпения пальцами он вскрыл упаковку с презервативом. Питер усмехнулся, прищурился, а потом взял его из рук Маркуса и усмехнулся. — Давай помогу. У Маркуса мурашки сбежали по спине от того, как зазвучал его голос. Питер улыбнулся, придвигаясь ближе, зажал кончик пальцами, надел резинку на головку и начал раскатывать, при этом стараясь доставить Маркусу как можно больше удовольствия. Закончив, он поднял взгляд, улыбнулся, коротко поцеловал Маркуса в живот, царапнув щетиной. Маркус наблюдал за ним, как завороженный, и дышал через сжатые зубы, совсем не ощущая ни дуновений ветра, ни прохладных прикосновений. Питер взял пластиковую упаковку со смазкой, отгибая край. Маркус никак не мог отвести взгляд, наблюдая за тем, как часть смазки Питер растирает по члену Маркуса, а часть — по своим пальцам, как скользит ими в себя, растягивая, подготавливая для него. Закончив, Питер потянул Маркуса на себя, разводя колени шире и помогая ему. Маркус, казалось, забыл, как дышать, и лишь оказавшись в нем полностью, приглушенно застонал. Питер откинулся на спину, тяжело дыша, Маркус тут же лизнул его в шею, прикусил, негромко рыкнув, прильнул и начал двигаться аккуратно, неспешно, но постепенно наращивая темп. Питер гладил его по плечам и спине, скользил по затылку и старался подстроиться, чтобы совпадать с ним еще лучше. Маркус и не представлял, что может быть так. Горячо, страстно, до сведенных судорогой пальцев, до сорванного дыхания в унисон, до искусанных губ и стонов в поцелуй. Каждое прикосновение отдавалось приятной дрожью внутри. Маркус старался быть мягче, но не мог сдерживаться, Питер и не был против, доверяясь полностью, подставляясь под его руки, толкаясь в ласкающую плоть ладонь. Это казалось похожим на экзорцизм: только когда одержимый полностью раскрывал Маркусу свою душу, он мог спасти ее и наполнить светом. И когда Маркус был уже на грани, Питер не выдержал первым, выгнувшись под ним, вцепившись в плечи до боли, до темных отметин на бледной коже и кончив на живот с протяжным стоном. Маркусу оказалось достаточно еще пары толчков, чтобы догнать его. Он почти рухнул на Питера, уткнулся лбом в плечо и попытался отдышаться. Питер расслабленно гладил его по спине. Повернувшись к Маркусу и поймав все еще немного расфокусированный взгляд, он заметил: — А зря ты не ходишь в море, тебе неплохо удается его укрощать. Маркус чуть улыбнулся, поцеловал Питера в шею и улегся на спину, закрывая глаза. — Признаться, я рад, что ты решил навестить меня, но этого бы не случилось, если бы у тебя все было в порядке. Поэтому я был бы рад еще больше, если бы ты рассказал мне, что произошло. Но можешь не говорить, я не настаиваю, — Питер повернулся набок и подпер голову кулаком, всматриваясь в профиль Маркуса. — Я бы не хотел, но, думаю, так будет честно и правильно… И он рассказал. Обо всем. О том, что случилось с Энди, о том, как они пытались ему помочь, о том, как демон подловил Маркуса, сначала ударив по одному больному месту, а потом по другому — новому, свежему, но уже успевшему оформиться в кровоточащую рану. Он рассказал о внезапном появлении Мышки, о том, как Томас был готов пожертвовать собой и отдать демону душу в обмен на душу Энди. И о том, как он сам не смог допустить этого, как выстрелил прямо Энди в голову, хотя тридцатью минутами ранее с укором говорил Мышке, направившей на Энди пистолет, что они — экзорцисты, а не палачи. Маркус рассказал, что снова ушел и бросил того, кто был ему так бесконечно дорог, того, за кого он предал себя и Бога. Питер слушал его очень внимательно и не перебивал. Только иногда, когда в голосе начинали проскальзывать нетвердые слезливые интонации, он клал ладонь Маркусу на плечо и крепко, но ненавязчиво сжимал, чтобы он чувствовал, что он не один. По крайней мере, что не совсем один. — Теперь мне нечего делать и некуда идти, я не знаю, как мне быть, все, что я мог — изгонять демонов, в этом мой смысл, моя цель, мое предназначение. И я лишился всего этого, я… не знаю, — закончил он, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, стараясь успокоиться и взять себя в руки наконец. — Ты ведь не мессия, Маркус, — Питер крепче сжал пальцами его плечо, — ты не сможешь спасти всех, особенно, если окончательно потеряешь себя. Ты сорок лет заботился о других, жертвовал собой и своими чувствами. И теперь ты имеешь право на то, чтобы отдохнуть. Ты можешь остаться со мной. Хотя бы на первое время. Найдем тебе работу. Где-нибудь в доках. А потом, если тебе будет неудобно, снимешь отдельное жилье. И ты не будешь мне ничем обязан. За то, что ты спас этих детей и Роуз, такая помощь — меньшее, что я могу для тебя сделать. Останешься? — Да, — покорно согласился Маркус. Ему все равно некуда было идти, даже номер в мотеле снять не на что. — Тогда вернемся на берег? — Питер постарался заглянуть ему в глаза, но Маркус, хоть уже и не жмурился, все равно не дал ему это сделать. — Пожалуй. Я бы хотел выспаться. Он наконец повернул к нему голову, бросил быстрый взгляд и улыбнулся так, как всегда улыбался Томасу. В этой улыбке было все: и тепло, и заверение в том, что все в полном порядке, и беспокойство, направленное в обратную сторону. Эта улыбка могла бы быть чем-то вроде невербального признания в любви, если бы не была на самом деле всего лишь маской Маркуса. Маской человека, привыкшего не существовать отдельно от своей работы, от своего призвания, от смысла жизни, которого он только что добровольно лишился. Маркус отвернулся, сел и начал торопливо одеваться, решив, что на сегодня хватит с него откровений. Питер сделал то же самое, а потом отправился на свой «капитанский мостик», оставив Маркуса наедине с его мыслями и чувствами.

***

— Вот ты где, а я тебя обыскался, — заметил Питер, появившись в дверях гаража. Он держал в руках две кружки со свежесваренным кофе, у ног Питера крутился их сеттер, видимо, наивно полагая, что и для него найдется угощение. Маркус отвлекся от своего занятия, как только Питер окликнул его, и теперь полусидел на капоте пикапа и вытирал грязные руки о не менее грязную тряпку. — Где мне, по-твоему, быть? — спросил он, поднимая на Питера взгляд и едва заметно улыбаясь. — Не знаю. Я проснулся, а тебя нет, — Питер подошел ближе, протягивая одну из кружек. Маркус благодарно кивнул, принимая ее. — Ездил в город, нужны были кое-какие детали. Не хотел проторчать там весь день, поэтому уехал очень рано. Не стал тебя будить. А когда вернулся, сразу занялся ремонтом. Даже в дом не заходил. — Я заметил, — Питер посмотрел на Маркуса с укоризной, покачал головой, а потом взглядом указал на пикап: — Зачем ты возишься с этой развалюхой? Я давно уже предлагаю тебе купить нормальную машину, но ты упрямо вцепился в этот кусок металла, обнаруженный в гараже, и теперь все свое свободное время тратишь на него. — Это, — Маркус похлопал пикап над фарой, — нормальная машина. Я бы даже сказал, очень хорошая машина, а то, что она немного поддержанная и своенравная… так что ж теперь? Маркус хмыкнул, поймав вопросительный взгляд Питера. И да, он действительно говорил не только о пикапе. Это был своего рода эвфемизм, так что Маркус кивнул, подтверждая, что Питер правильно уловил посыл. — Но я ведь тебя люблю, — возразил Питер. — А я люблю этот пикап. Видишь, как все просто? — Маркус сделал пару глотков из кружки. — Спасибо. Очень вкусный кофе, как всегда. Он потянулся к Питеру, мягко ткнулся губами в скулу, чувствуя себя таким бесконечно уставшим и замученным. Маркус не мог признаться, что только и делает, что ломает и чинит пикап снова и снова, чтобы хоть чем-то себя занять в свободное от работы время, чтобы заставить себя не думать о том, как же ему все это осточертело. Мягкая кровать, горячие завтраки, вкусные обеды и по-семейному уютные ужины. Разговоры ни о чем. Отличный кофе. Спокойствие. Ровно постриженный газон, барбекю на заднем дворе. Выезд в город на выходные или среди недели — за продуктами. Охота, рыбалка. Плаванье на лодке — Маркус даже научился ей управлять не хуже, чем своим пикапом. Ночевки в лесу у костра, посиделки в баре с пивом. Все такое… нормальное. Набивающее оскомину и слоями неподъемного груза укладывающееся на дно души. Маркус поймал себя на том, что в последнее время начал сильнее обычного избегать Питера, стараясь как можно больше времени проводить не с ним. Он даже стал выходить в море один и часами просто торчать там, качаясь на беспокойных волнах, погружаясь в пучину своих тягостных раздумий, наполненных сомнением и тоской. Маркус чуть отстранился, взглянул на Питера и улыбнулся вдруг тепло и воодушевленно: — Приготовим сегодня ужин вместе? Питер выглядел удивленным, но Маркус заметил в его глазах проблеск облегчения и надежды. — Что это вдруг на тебя нашло? — на всякий случай уточнил он. — Соскучился по возможности провести с тобой время. В последние дни ты очень поздно возвращаешься, и холодный ужин — не лучшая компания, — Маркус снова потянулся навстречу, на этот раз ласково касаясь губами губ, вкладывая в поцелуй очень много тепла и благодарности. — Помнится, когда в последний раз мы так целовались, ты хлопнул дверцей машины и ушел, — Питер покачал головой и посмотрел на Маркуса с лукавым прищуром. Он явно шутил. А Маркус — нет. И даже удивился, что Питер оказался настолько проницательным, чтобы уловить общее его настроение. — Тогда у меня было дело. Я не мог остаться. Теперь я никуда не собираюсь, — Маркус беззаботно пожал плечами, еще раз поцеловал Питера, после чего оттолкнулся от пикапа и направился в дом. Он оставил чашку на кухне, а сам поднялся наверх, чтобы принять душ и переодеться. Весь день он был более чем покладистым и внимательным. Вместе с Питером они съездили за продуктами, Маркус слушал его истории о работе, смеялся над некоторыми, некоторые осуждал, и диалог строился вполне себе легко и непринужденно, не было неловкого молчания, которое тяготило в последнее время обоих. Маркус даже улыбаться стал не вымученно, а вполне искренне. Они пообедали в городе, потом прогулялись в парке, посидели у озера, посмотрели на осень. Красивое время. Много-много желтой и красной листвы, осыпающейся, приятно шуршащей под ногами, словно шепчущей о своих чувствах. Осень, конечно, была временем увядания, но Маркус любил ее как раз поэтому. Ведь это значило, что потом, когда старое отомрет, родится что-то новое. Что-то лучшее, более красивое и правильное. — Осень навевает на меня тоску, — признался Питер, когда они уже ехали домой. — Этого у нее не отнять. Ты прав, — Маркус кивнул, глядя на дорогу, а потом обернулся и вдруг спросил о том, о чем никогда не спрашивал прежде: — Он ведь погиб, да? — Кто? — Питер не сразу понял, о чем говорит Маркус. Или просто сделал вид. — Утонул. Осенью. — Какое это имеет значение? — Питер нахмурился, и по потемневшим глазам Маркус понял, что он до сих пор не простил себя, сколько бы лет ни прошло. — Он был твоим напарником? — Маркус склонил голову к плечу. Ему вдруг стало до болезненного любопытно, неужели и Питер делает то же самое, что последние месяцы пытался делать он сам? — Почему ты спрашиваешь, Маркус? — Питер бросил на него обжигающий взгляд. В нем не было гнева или обиды, но горечь жалила не хуже яда, и Маркус отступил. — Извини, я не хотел тебя расстраивать. Просто мне показалось, что твое отношение к осени как-то связано с событиями в твоей жизни. — Ты не расстроил. Просто… Я бы не хотел говорить об этом, если ты не возражаешь. Ладно? — Конечно, — Маркус кивнул. Откровенно говоря, он и сам вовсе не горел желанием продолжать этот разговор. Он уже получил необходимые ответы, и от этого ему стало самую малость тоскливее. До дома они добирались в молчании, Маркус делал вид, что спит, Питер — что верит ему. Но, когда они приехали, оба посчитали за благо забыть об этом разговоре, притвориться, будто его не было. Пес встречал их обоих заливистым лаем, и сначала бросился к Маркусу, встав ему на грудь передними лапами и облизав лицо, потом сунулся в каждый пакет, что он нес, и только потом обратил свое внимание на Питера, напрыгнув и облизав его тоже, но с куда меньшим энтузиазмом. — Он любит тебя намного больше, — со смешком заметил Питер, ставя пакеты на кухонный стол и начиная выгружать их содержимое. — Это все потому, что у меня в пакете было мясо, — Маркус пристроил свои пакеты рядом, но вместо того чтобы разобрать их, подошел к Питеру и обнял его со спины, прижимаясь лбом к затылку, закрывая глаза и тепло выдыхая. — Что с тобой? — Питер осторожно накрыл его ладонь своей, сжал пальцы в ободряющем жесте, погладил большим по запястью, словно стараясь успокоить его, утешить. — Ничего, все в порядке. Просто захотелось тебя обнять. В последнее время я был немного холоден. И мы не очень часто прикасались друг к другу. Я… соскучился. Теперь пришла очередь Питера вздыхать. — Я не сержусь на тебя. Всякое бывает. День плохой… Неделя, две. Все хорошо. Это нормально. — Думаешь? — уточнил Маркус, теперь касаясь губами шеи Питера. — Не думал бы, не говорил, — Питер замолчал на полуслове, и Маркус негромко хмыкнул. Он знал, что тот хотел бы сказать. Однажды они даже всерьез поссорились из-за этого. Питер обвинил Маркуса в том, что он никогда не говорит с ним откровенно, что всегда все замалчивает и делает вид, что ничего не случилось, тогда как внутри при этом он может переживать сильнейшие эмоции, выворачивающие наизнанку. Вместо того чтобы оправдываться, Маркус хлопнул дверью и уехал в ночь. Его не было несколько дней, и Питер всерьез забеспокоился, что он больше не вернется. Но Маркус вернулся. Не очень трезвый и здорово помятый. А потом был шелковый почти целый месяц. Впрочем, это не изменило того факта, что Питер теперь подсознательно боялся, что однажды утром проснется, а Маркуса рядом не окажется в принципе, а не потому, что он спустился в гараж или решил поплавать в одиночестве. От этого бесконечного страха и тревожного взгляда в спину Маркус тоже изрядно устал. — Будем делать к мясу соус из красного вина или ну его к черту и выпьем так? Он отпустил Питера и наконец-то занялся пакетами. Пес, что удивительно, крутился рядом, не отступая от Маркуса ни на шаг, словно тоже чего-то опасался. Маркус усмехнулся, предположив, что конспиратор из него не вышел, что все его мысли как на ладони, раз и Питер, и пес подозревают его в чем-то или даже не подозревают, а уже наверняка знают, к чему все идет. — Можем выпить, если хочешь. Мясо будет хорошим с любым соусом. — Тогда открывай! — Маркус весело фыркнул, бросая Питеру штопор. На время ему даже удалось абстрагироваться от собственных безрадостных мыслей, и он даже получил удовольствие от приготовления ужина, от его поглощения и от продолжения вечера. У них давно уже не было так. Чувственно, искренне, с полной отдачей. Маркус потом еще долго лежал в постели, приобнимая Питера, слушая, как он ровно и размеренно дышит, чувствуя, как он крепко сжимает его ладонь, не желая отпускать. Маркус гладил его по плечу, иногда целуя в голову, и когда хватка чужих пальцев ослабла, он выпутался из объятий и встал. Уходя, он не взял почти ничего. Что ему было нужно, он уже давно бросил в сумку, которая в ожидании своего часа пылилась под сидением пикапа. На тумбочке у кровати Маркус оставил записку, в которой было всего три слова. «Спасибо за все». Он решил ничего не объяснять, а просто уйти, как делал всегда. Сим-карту он сломал и выбросил в урну под раковиной на кухне. У двери его встретил озадаченный пес, неуверенно вильнул хвостом и подошел поближе, ткнувшись мордой в ладонь. — Извини, старина. Я тороплюсь, нужно ехать. Не буди Питера. И обещай, что будешь его слушаться, ладно? — Маркус присел перед ним на корточки, так что пес положил голову ему на плечо и приглушенно, чуть слышно заскулил. Маркус обнял его, погладил, растрепал шерсть на холке, похлопал по бокам. — Я тоже буду скучать, дружище. Маркус поднялся и вышел за дверь. Ключи от дома он оставил рядом с запиской. Они ему точно больше никогда не понадобятся. Заведя пикап, Маркус с опаской посмотрел на окна второго этажа — вдруг он разбудит рычанием мотора Питера? Вдруг он выйдет и… тогда Маркус не сможет уехать, глядя ему в глаза? Или еще хуже. Вдруг Питер проснется и не выйдет, а будет из окна наблюдать, как уезжает Маркус. Сердце предательски сжалось и заныло. Маркус едва не заглушил двигатель, но все же не сделал этого. Он привязался к Питеру и действительно был благодарен ему за все: за помощь, за теплоту, за любовь. Но Бог, обратившийся к нему, потребовал найти Томаса, которому угрожала смертельная опасность. И разве мог Маркус отказать? Маркус уехал, не бросив ни единого взгляда в зеркало заднего вида на дом. И уж тем более ни разу не обернувшись. На самом деле он не знал, куда ему теперь ехать и что делать. У него снова не было ни дома, ни работы. Он ночевал в машине, экономя на мотелях, и по утрам просыпался с жуткой ломотой в спине. Он перебивался случайными заработками, стараясь растянуть те немногие сбережения, что у него были, на более длительный срок. Он пил дряной кофе из забегаловок у заправок. И ел такую же дряную еду. Но зато он чувствовал себя совершенно свободным. Чувствовал себя в своей стихии. И от этого счастливым. Полтора месяца он проездил по городам и штатам, не имея конкретных ориентиров. Он искал Томаса и одержимых. Но все было тщетно. Маркус почти отчаялся, как дело подвернулось почти моментально. Он услышал краем уха в очередном баре, в который зашел, чтобы немного выпить и расслабиться, разговор двух завсегдатаев о внезапно испортившемся урожае и взбесившихся животных. Принеся им бутылку жуткого пойла, которое бармен назвал их любимым, Маркус выспросил подробности, и уже через четверть часа был в пути. Он думал о том, что придется ему, видимо, использовать костюм священника, ведь рядом не было не отлученного от церкви напарника. А людям, по большому счету, все равно, какой перед ними священник. Настоящий или подставной, лишь бы воротничок белел. И имелось все необходимое для ритуала. Маркус усмехнулся, вглядываясь в густые сумерки. До места назначения было около получаса по трассе, а потом еще около сорока минут по проселочной дороге. И даже если все случившееся — лишь разбушевавшаяся фантазия двух перепивших работяг, Маркус чувствовал такой прилив сил и неподдельной радости, что, казалось, ничто не смогло бы сейчас испортить ему настроение. Увидев припаркованную на обочине машину с поднятым капотом и мигающими поворотниками, Маркус притормозил рядом, опустил стекло и, перегнувшись через пассажирское сидение, спросил: — Могу я чем-нибудь помочь? Человек вздрогнул, видимо слишком увлекшийся своим занятием и не услышавший, что рядом остановилась машина. Медленно высунувшись из-под капота, он посмотрел на Маркуса, и тот почувствовал, как сердце подскочило к самому горлу, намертво там застряв. — Я уже вызвал эвакуатор, осталось дождаться. Маркус смотрел во все глаза и не верил. Перед ним стоял Томас, старающийся смотреть куда угодно, только не на него. — Подвезти тебя после? Куда ты едешь? — Маркус с трудом выдавил из себя слова. В горле пересохло, и он буквально ощущал, как каждый звук царапает его изнутри. Томас назвал место, оказавшееся той же фермой, на которую ехал он сам. — Нам по пути, — прокомментировал Маркус. А потом уточнил: — Новости о бешенстве скота и внезапно испорченном урожае? Или?.. Он намекал на видения, но Томас лишь неопределенно пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности. И Маркус не мог его за это винить. — Так как? Подвезти тебя? — Можешь подвезти. Но имей в виду, я теперь работаю один, — Томас отвернулся, обошел машину и, достав из багажника сумку со своими вещами, переложил ее в кузов пикапа. Почти как раньше. Маркус чуть ухмыльнулся, взглянув на Томаса: — Что? В качестве экзорциста я не гожусь, зато сгожусь в качестве таксиста? — Да, — ответил Томас, открывая дверь и забираясь на сидение. Он посмотрел на Маркуса, наконец перестав отводить взгляд, и все-таки не смог сдержать легкую, но безумно теплую улыбку. Маркус улыбнулся ему точно так же в ответ.