Куколка

Одел Ульян кафтан в сей вечер ещё даже лучше, чем прежде. Да и сапожки новые, с Вадимом на базаре купленные. Как только он в кабак зашёл, все аж рты пооткрывали. И хоть уж привыкши они были к тому, что Куколка всегда красив был, да только в сей раз ещё краше, ещё наряднее. Осмотрелся парень, ища глазами боярина Шаламова, да не нашёл. Огорчился Ульян, да виду не показал, сел рядом с Вадимом, что сегодня тоже в кабак-то явился, да улыбался своею очаровательною улыбкою, от коей не один боярин да купец ополоумел. Пока веселился он с мужиками да байки похабные слушал, да непростые, а всё с намёком непристойным, в жихаревский кабак зашёл Шаламов. Как всегда, знатный думный боярин сел отдельно да заказал еду да питиё. Увидал его Ульян, аж даже сердце забилось бешено, будто из груди хотело вырваться наружу. Глядел он на Шаламова глазами синими, не отрываясь. И всё ж решился наконец-то к нему подойти. "Ай, была - не была! Уж прогонит, так уйду. А ежели не прогонит..." -думал Ульян. Одна мысль была срамнее другой. Щёки вспыхнули жаром да покраснели. В очах синих загорелся огонёк страстный. В руках юноша комкал рукав кафтана своего нарядного. Медленно прошёл Ульян, голову гордо приподняв да улыбаясь широко, к месту, где сидел Шаламов. Сел прямо близко-близко к боярину. Тот аж даже немного отодвинулся, разглядывая при том парнишку внимательно. -Я не помешал тебе, боярин? -спросил Куколка, улыбаясь да глядя прямо в очи мужчине. -Нет, конечно! -ответствовал Павел Григорьевич. -Ежели я мешаю, то уйду. -Посиди, поговори со мною, коль уж пришёл. Как хоть тебя звать-то, красавец? -молвил Шаламов да махнул рукою работнику кабака, приглашая подойти. -Ульян моё имя. Балашов Ульян. Тут меня... -Куколкою называют. Я знаю. -перебил его Павел Григорьевич. -А так чего тогда и спрашивать-то, ежели и так всё ведаешь, боярин? -Знаю я, что Куколкою зовут, а как тебя мать да отец нарекли - нет. -спокойно сказал боярин Шаламов, попутно заказав пастилы, рахат-лукума туркского* да сбитня у кабачного работника. -Ну, хорошо! А тебя-то как звать, боярин? -нагло спросил Ульян, усмехнувшись. -Павел Григорьевич! Шаламов! -ответил Шаламов, пододвигая принесённую еду да напитки и Ульяну тоже. -Сие мне чего ли? -удивился парень, глядя как-то недоверчиво на Шаламова. -Да, тебе. Кушай! Угощаю. Балашов поблагодарил боярина да замолчал, не зная даже чего ещё и сказать-то. -Эх, парень! -вздохнул боярин Павел Григорьевич, глядя на Ульяна. -Чего? -спросил Балашов да призывно улыбнулся. -Не по той дорожке ты пошёл! А ведь такой красивый, да видно, что не дурак. -Так ты меня угостил, чтоб мне наставления читать, словно поп в церкви? Так вот! Я живу, как мне соблаговолит. А ежели я такой грешник, так чего ж ты, праведник, со мною вообще разговариваешь?! Отчего ж не прогнал? -разозлился Ульян да недовольно взглянул на Шаламова. -А зачем мне прогонять тебя?! Исус Христос грешников не гнал, а с чего бы простому грешному человеку сие делать?! Только фарисеи* так поступают. -боярин осмотрел Ульяна вновь да уставился в своё блюдо с едою. -Так вот для чего всё ж ты меня оставил сидеть с собою - проповеди читать! Всё ясно! Только ведь я каждое воскресенье слышу их в храме. -А ты и церковь посещаешь? -Ну все ходят, и я хожу. А чегой-то ты спрашиваешь? Али думаешь, ежели я мужиков за деньги ублажаю, так я еретик какой, что ль? -возмутился было Куколка да плотно сжал уста. -Упаси Господи, так думать! Просто счёл я, что тебе там на службах скучно... -ответил Шаламов, допивая сладкий сбитень. -Чего ж ты из меня безбожника-то делаешь! -парень отвернулся да хотел уж уходить. -Постой! Посиди со мною ещё хоть немного! Не стану я более надоедать тебе проповедями. -боярин ухватил паренька за руку и потянул, чтоб тот сел обратно на лавку за стол. Почти что до закрытия кабака проговорил боярин Шаламов с Куколкою. И хоть ночь, в кою Ульян мог бы и денег заработать, прошла зря, Балашов не жалел об том. Ему таковые душевные разговоры даже по нраву пришлись. В них не злобы, не похоти, привычной уж ему теперича, не было. Опосля разговоров с боярином Шаламовым, дома уже, лёжа в своей постели, Ульян не мог очей сомкнуть. Балашов надеялся, что ещё не раз увидится с боярином. Он понимал, конечно, что Павел Григорьевич верующий сильно и заповедей Божьих не нарушит, а сие значило, что отношений меж ними никаких и быть не может. Только хотя б видеться, разговаривать... Ульяну было хорошо с этим человеком, даже просто балакая ни о чём. "Неужто я влюбился? Я ведь более полугода в кабаке бываю, и только вот сейчас таковое чувство. Ранее ни к кому из тех бояр да купцов, да просто богатых мужиков не испытывал не любви, не привязанности." -размышлял Ульян, да так и заснул. Боярину Шаламову тоже сегодня не спалось. По обыкновению-то он сразу ж, опосля молитвы вечерней засыпал накрепко, а по утру рано, под звон колоколов, просыпался. А ежели даже и ходил в кабак какой, так опосля всё равно сразу в сон проваливался. А тут вроде и дум умных не было в голове, а сон так и не шёл. Вроде бы всё у него хорошо: с войны живым да невредимым возвратился, с вотчиною московской всё хорошо, холопы да крестьяне послушные да непьющие. Чего ещё надобно?! Отчего-то думалось ему о беседе с Ульяном. Ему печально было от того, что такой красивый парнишка свою душу в кабаке губит, продаваясь старым содомитам. Да только вот поделать с тем ничего не мог. Не послушал бы его Ульян. Отмахнулся бы да сказал, что не его сие дело. Решил Павел Григорьевич, что в пятницу снова в кабак направится, и ежели Куколка будет там, попробует ещё с ним разговор завести, да за беседу сию заплатит. И ранее он видал и грешников разных, и бражников*, и блудников, и содомитов. Да только ему и в голову не приходило их вразумлять - на то Церковь да попы есть. Отчего он решил вдруг Ульяна на путь истинный наставлять, он и сам не понимал.