Куколка

За те два дня, что Ульян провёл дома, ему стало совсем уж скучно да печально. И в третий день, вечером, одев одежду чистую стиранную, нарядную, направился парень вновь в кабак. Надеялся юноша на то, что снова повстречает там боярина Шаламова. А ежели и не будет его там, так хоть денег заработает. По такому случаю в сей раз выбрал он ярко-зелёный кафтан с какими-то птицами сказочными да цветами яркими из ткани персидской. -Ты кудай-то собрался, Ульянушка? -спросил отец парня. -Да пойду гулять! Надоело мне в избе сидеть, отец! Чай не девка я, чтоб из четырёх стен не вылезать. -ответил Ульян, ещё раз посмотревшись в зеркало да убедившись в неотразимости своей. -Опять ты за своё... -печально молвил отец его Григорий, покачав головою. -Прекрати ты уж причитания свои да проповеди! -Балашов-младший улыбнулся да добавил. -Запирай дверь! По утру возвращусь - куда ж я денусь! В кабаке сегодня было зело много народу. Ульяну уж больно не хотелось встретить Жихарева. Отчего-то тошно да неуютно становилось. Он осмотрелся - вроде бы Олега Алексеевича нигде не видать. Зато боярин Шаламов сегодня был в кабаке, да как и прежде сидел подальше от развесёлых посетителей. По началу Ульян хотел было подойти, да передумал. Стоит ли навязываться, ежели боярин не желает его видеть да говорить с ним. Посему парнишка подсел к какому-то купцу, что баял про страны заморские восточные. -Чего лал* ты мой прекрасный хочешь? -весело спросил купец, обнимая Ульяна за пояс. -Послушать про страны разные, про их жителей чудных! -ухмыльнулся мальчишка. -Так слушай! Али хочешь наедине? -хитро спросил Тихон-торговец. -Пожалуй, и впрямь наедине было б хорошо. -юноша глянул призывно на купца и тотчас же опустил очи в пол. Всё то время, что купец с Куколкою разговаривали, Павел Григорьевич наблюдал за ними, а затем встал да направился в их сторону. -Здрав буди, Ульян! -молвил боярин Шаламов, подойдя ближе к беседующим. -Павел Григорьевич?! -удивился Балашов. -Я! А ты, Ульян, не ожидал, что подойду к тебе? Аль не хочеш меня видеть? -спросил боярин Шаламов, хмурясь. -Чего тебе от Куколки надобно? Не хочешь на ночь его покупать - так проваливай! -тихо прошипел Тихон да, повернувшись к Балашову, с ухмылкою спросил. -Так ты Ульян? У тебя и имя есть? Не думал, что кто-то шлюху по имяни называет. Боярин Шаламов не выдержав купцовского сквернословия, закричал да схватил Тихона за воротник, яростно сверкая очами: -Сам проваливай, мерзкий торгаш! Тебя не спрашивают, кого да как называть! А за слова бранные извинись! -Перед кем? Пред тобою, боярин? Так прости меня уж, дурака окаянного! -ответил Тихон, поправляя воротник. -И перед Ульяном тоже! -Да ты сдурел чего ль, боярин? Он же продажный содомит всего лишь! Шлюха! Красавец, конечно, да всё ж конченный человек! -возмутился было торговец. -Заткнись! А не то прибью за твой язык поганый! За их бранью Ульян наблюдал недолго да, схватив Шаламова за рукав, тихо молвил: -Да оставь ты его, Павел Григорьевич! Пущай говорит чего вздумается. Тут множество таковых людишек-то. Кабак-то ж не Дума боярская! -Нет уж! Пускай извинится! -сурово прикрикнул боярин. Купец покачал головою, тихо вымолвив: "Уж простите меня Христа ради, грешного Тихона", да пересел к другим торговцам, при том злобно хмурясь да поглядывая в сторону боярина с Куколкою. Павел Григорьевич присел рядом с Куколкою да, немного помолчав, спросил: -И по нраву что ль тебе таковое обращение? -Чего? -не понял было Ульян. -Отношение к тебе. -Да пущай говорит чего хочет! Мне и вовсе наплевать! Я на то внимание нынче не обращаю! -ответил Балашов. -Так уж и безразлично? Али деньги важнее всего? -Шаламов недоверчиво взглянул на парня да затем добавил. -Хотя... не моё то дело. -А ты чего, боярин, хотел-то? -мальчишка склонил голову набок да облизнул уста алые. Боярин Шаламов отвернулся аж, чтоб не смотреть на выходки Куколки, будто у девки блудной. -Так, чего хотел-то, Павел Григорьевич? -переспросил паренёк да призывно улыбнулся. -Печально да грустно мне дома в тереме-то, вот и пришёл на людей поглядеть. Ежели заплачу - посидишь со мною, побалакаешь? -Да! - отчего-то не задумываясь, согласился Ульян. Снова почти до утра приговорили они. Только вот в сей раз не остались они в кабаке, а пошли в сторону деревни, где жили Балашовы. Шаламов подсадил юношу на лошадь, а сам пока что шёл рядом. Отчего-то ему хотелось просто неспешно прогуляться. -А ты ранее ездил на коне скаковом? -спросил Павел Григорьевич, глядя на улыбающегося Куколку. -Было дело! У тебя, боярин, конь зело красивый! Как звать-то его? -спросил Ульян, сидя верхом на скакуне. -Зортек! -Отчего ж таковое имя у него?! Потому что рыжий? -засмеялся Ульян. -Да. Светло-рыжий али даже тёмно-золотистый, словно заря. Говорили они не только о конях, но и о жизни бояр, и о родной деревне Балашова, земли которой принадлежали боярину Жадееву, да и просто смеялись над различными байками. Так, они дошли до окраины деревни, в коей и жил Куколка. Павлу Григорьевичу вспомнился боярин Жадеев, что ездил на охоту да чуть было не пристрелил своего же стремянного. С тех пор, окромя соколиной охоты, другую он не посещает и лук в руки, окромя разве что войны, не берёт. -Дальше сам я дойду! -молвил Ульян. -Будь по-твоему. -ответил Шаламов да вытащил несколько монет, положив их в ладонь юноши, что лихо соскочил с коня. -Держи! -За что? -Я ж обещал заплатить. Время ж я твоё потратил на байки дурные да разговоры пустые. -ответствовал боярин. -Говорить-то тоже когда-то надобно. -уклончиво ответил Балашов, но деньги всё ж взял, ибо не каждый за разговоры платит. -Не полагается, Ульянушка, человеку православному попусту болтать, словно баба базарная аль басурманин поганый. А я вот сегодня... Ээх... -Ой, оставь ты уж свои поучения да причитания, Павел Григорьевич! Такой прекрасный вечер... -отмахнулся парнишка. -Всего хорошего тогда! Поехал я! -Шаламов влез на коня, помахал рукою парню да ускакал, а Ульян тихо поплёлся домой, в свою деревенскую избёнку. Ему было и хорошо и печально одновременно. Боярин обратил, конечно, на него внимания, даже от купца-сквернослова защитил. Вот только, вновь окромя поучений да взываний к совести от Шаламова Ульян так ничего и не дождался. В следующие три дня Ульян решил не ходить в кабак. Он не желал видеть Жихарева да удовлетворять его вновь. Пареньку хотелось повидаться в Павлом Григорьевичем, однако, он понимал, что не стоит того делать. Боярин Шаламов считает отношения любовные меж мужчинами двумя грехом, а переубеждать его Ульян не собирался, ибо не в его силах сие. Правда, на четвёртый день Ульян не выдержал сидения в избе и, нарядившись по обыкновению ярко да красиво, отправился в кабак. Деньги-то нужны! К тому ж, ему зело хотелось хоть словом обмолвится с боярином Шаламовым всё ж. В кабаке, как и прежде, когда нет поста, было народу полно. Большинство постоянных посетителей, скоморохи да какие-то купцы заезжие - не заморские аль иностранные, а русские с других земель немосковских - новгородцы, тверичи. Не было только боярина Шаламова. Ульян огляделся несколько раз да сел рядом с каким-то купцом - гнилозубым, зело лохматым да толстым. -Слушай, купец, а ты боярина Шаламова Павла Григорьевича не видал сегодня? -спросил Балашов, улыбаясь во весь рот. -Неа, не видал. А чего тебе надобно от него? Быть может, у меня то есть..? -неприятно ухмыльнулся торговец. -У тебя?! Не думаю. -со злостью в голосе ответствовал парнишка да отсел к задумчивому седобородому мужичку. Ульян спросил про Павла Григорьевича, да только мужик отрицательно покачал головою, ни слова не вымолвив. Через некоторое время в кабак зашли двое хорошо да дорого одетых, видно, знатных человек да расположились за самым дальним столом. Ульян хотел было уж пойти в их сторону, как за рукав кто-то его дёрнул. То был толстый, гнилозубый купец, коего он спрашивал о боярине Шаламове. -Эй, Куколка, сколько берёшь? -хриплым голосом спросил лохматый торговец. Ульян ответил тихо, чтоб другие не слышали, а купец, нахмурившись да скривив лицо, молвил в ответ: -Ты чегой-то, ополоумел что ль? Не слишком ли много хочешь? -Ну... твоё дело... -Балашов пожал плечами да, указав на двоих вошедших, тех самых, что были богато одеты, добавил. -Ну ты, так и другие есть, кто красоту да юность мою оценят по достоинству. И не только... -хихикнул парнишка. -Оценят?! Смотри, чтоб не подох опосля таковой оценки-то аль калекою не стал бы. -купец взглянул на Ульяна уже весьма невесело. -Чегой-то ты ерунду всякую несёшь? -юноша возмутился было, да только мужик его схватив за руку, зашептал на ухо: -Говаривают, что те двое, что вместе пришли да сели вон за тем столом, про коих ты сказал, что заплатят много - изуверы! -Чего ты мелешь-то? Упился что ль? -Да нет! Хочу спасти твою красивую морду да жопу. -Так объясни, коли начал. -почти что потребовал юноша, присаживаясь на место рядом с торговцем. -Один их них Сухарев знакомился с красивыми да молодым пареньком, обещал много денег заплатить. Юноша продажный, конечно, соглашался да шёл с ним, а затем уходил и друг Сухарева Пестимеев... Бывало и оба вместе приглашали парнишку да обещали в три, аль и вовсе четыре раза больше, чем обычно, заплатить за грех совместный. А затем возвращались некоторые из тех юношей выжившие, да покалеченные. Говаривали, что некоторые особенно красивые да молодые, как ты вон, и вовсе пропадали и домой никогда более не возвращались. -А выжившие? Чего они-то говорили? -Ну некоторые продолжали свою срамную деятельность, ежели сие ещё возможно было опосля хвори продолжительной, а другие более ни в кабаках, ни на базарах не показывались. -ответствовал купец. -Ну ежели выжили да не были убиты, то не такие уж и изуверы те. Быть может, и вовсе завистники нас пугают, слухи таковые распуская, чтоб им больше денег досталось, а сами тем временем с ними же, с изуверами-то, и тешатся. Аль некрасивые пареньки продажные из зависти таковое бают, чтоб красавцы боялись и не шли с Сухаревым да Пестимеевым. А коли красивые юноши не соглашаются их ублажать, тут как тут и страшненькие... -фыркнул Ульян да, обернувшись, увидел вошедшего Шаламова и чуть не вскрикнул от радости, резко на него нахлынувшей. Ульян поблагодарил купца толстопузого за рассказ да пошёл в сторону Шаламова, к его столу. Радостно Балашов поприветствовал боярина, широко улыбаясь, при том зело искренне. -Здрав буди, боярин! -молвил Ульян да, чуть поклонившись, сел рядом, не дожидаясь даже приглашения. -Ульян?! Тебя рад видеть! Только вот не рад я тому, что ты вновь здесь... -Шаламов не стал договаривать, ибо не желал обидеть парнишку. Павел Григорьевич заказал еду да напитки не только для себя, но и для Куколки. И вновь Шаламов пытался вразумить юношу встать на путь истинный. На что Балашов в сей раз и вовсе ничего не ответил, только лишь слушал, отчего-то даже не припираясь с собеседником, как прежде. Ему зело по нраву было сидеть да слушать наставления да поучения. По обыкновению-то таковые речи парня зело раздражали. Даже наставления да увещевания деревенского попа он пропускал мимо ушей аль и вовсе не слушал. А тут отчего-то казалось мальчишке, что боярину он не безразличен. К утру, как и прежде, распрощались они, и Балашов явился домой, всё ж довольный их беседами задушевными с боярином Шаламовым. Правда, юноша вовсе не разумел отчегой-то Павел Григорьевич говорит с ним, еду ему покупает, да только на красоту его не глядит. А ежели и глядит, то ничего срамного да нескромного не предлагает и, видимо, даже не хочет. Ведь Ульян-то привык к иному совсем вниманию. Хотя... Куколке и без того по нраву пришлось проводить время с Шаламовым, просто разговаривая. Правда, ежели б Павел Григорьевич полез к парню с объятиями, поцелуями аль и вовсе чем-то срамным - юноша бы не отказал боярину. Ульяну и самому того хотелось. Он и сам не понимал отчего так происходит-то. Наверное, влюбился всё ж, ибо к другим своим "дружкам" ночным, что платили за ласки, ни любви, ни влечения плотского особо он не испытывал. Нет! Точнее, бывало таковое, да зело редко. Помнилось Балашову, как однажды, с купцом новгородским, высоким да русоволосым с очами светло-серыми, грех содомский совершили лишь потому, что купец с радости от продаж больших, от дохода хорошего ошалев, решил было потешиться-поласкаться с юношею миловидным, а не с девкою красною, а Ульяна отчего-то в тот вечер похоть обуяла. Павел же Григорьевич тоже перед сном думал об Куколке. И пред очами даже предстали его длинные чёрные шелковистые волнистые волосы, кожа нежная белая, очи синие, словно небо полуденное летнее аль васильки степные. Представил боярин и как целует, обнимает крепко да ласкает руками Ульяна, снимая одёжу нарядную. Боярин потряс головою, стараясь отбросить мысли срамные да, помолившись, лёг спать. "Того юношу из кабака именем Ульян я всего лишь хочу наставить на путь истинный. Хочу помочь сойти с дороги таковой...греховной, отказаться от срамной да безнравственной жизни, направить на путь исправления, избавления от греха да порока. -думалось Шаламову, и тут же закрадывалась в голову совсем иная мысль, коя не давала ему сейчас покоя. -Аль я себя обманываю?! И я просто... Просто привязался к нему. От одиночества. И красивый он, и слушатель хороший тоже. Или и вовсе..." Павел Григорьевич решил, что и в следующий раз направится в кабак и, быть может, вновь поговорит с Ульяном. Вдруг всё ж, его, боярина, слова возымеют действие, и мальчишка откажется от своего постыдного занятия. Сам Куколка тоже надеялся в следующий вечер повидаться с боярином Шаламовым в кабаке, покушать да речи Павла Григорьевича послушать. А быть может, и не только это... Хотя, вряд ли чего-то иное могло быть меж ними. Шаламов не таковой человек - он не нарушит заповедей, и вряд ли из-за красивого да милого личика да стройного стана страсти отдастся, тем самым совершая грех тяжкий. И хоть сам Ульян считал было иначе, думая, что за любовь-то грех простится, да зело верующему боярину он того не мог сказать, ибо понимал, что нарвётся на очередную длинную проповедь в лучшем случае, а в худшем... А в худшем, он более никогда не увидит боярина Шаламова. А ежели и увидит, тот более не подойдёт к нему и не заведёт разговоров душевных, и не сможет Куколка смотреть более в очи серые, чувствуя, как на душе становится тепло да уютно. В душе-то, конечно, Балашов был тоже верующим, как и любой русский человек, однако, всё ж считал, что есть грехи гораздо более тяжкие, чем грех содомский. А уж ежели он по любви совершён - является ли сие грехом-то?! Ульян предполагал, что нет!