Куколка

В тот день, когда Шаламов собирался в кабак, чтобы поговорить с Куколкою, его срочно позвали к царю. Поскольку он уже бывал на нескольких войнах, успешно участвовал в сражениях, государь повелел ему возглавить конницу. Отказаться Павел Григорьевич не мог, ибо был смолоду хорошим наездником, и посему согласился, хотя сия новость и застала его врасплох. Он - боярин, он - человек знатный, он должен защищать Отчизну! Конечно, Павел Григорьевич вспоминал об Ульяне, да всё ж не мог же он из-за парнишки из кабака отказаться от обороны своей страны родной. Как можно променять Отчизну, честь боярскую да чины при дворе царском за торгующего собою юношу?! Тем более, боярин Шаламов не был уверен, что сможет окончательно убедить Балашова бросить занятия греховное да срамное и не впадать более в связи содомские. В сию ночь Ульян ждал появления боярина Шаламова в кабаке, и посему от всех предложений провести ночь утех за деньги отказывался. Да только Павел Григорьевич не пришёл. Не было его ни в следующий, ни в последующий день. Балашову сталось грустно да обидно, да поделать он ничего не мог, и посему продолжил свою деятельность непристойную. Какой-то зело богатый купец возвратился из стран восточных. Торговля у него шла хорошо, оттого и платил он щедро. А выбор его пал именно на Куколку. Правда, не предупредил купец Иван Евдокимович, что с ним будет и друг его - тоже купец. Уж дома, в тереме Ивана Евдокимовича, Ульян узнал об том. Поначалу, конечно, зело смутился он, ибо с двумя-то мужчинами у него никогда ещё не бывало. Оба купца накормили Балашова сладостями, из других стран привезёнными, поили сладкою мальвазией*. И откудово у них вино фряжское*, ежели за пьянство наказание полагается на Руси Святой?! Зато было зело весело, ибо торговцы ещё и сказы про далёкие страны баяли*. И уж только опосля разговоров да ужина, приступили к деянию срамному. Иван, погладив волосы Ульяна, чёрные да шелковистые, указал на то, чтоб юноша встал на колени. Балашов сразу ж понял - чего хотят от него да, стянув порты да задрав рубаху купца, парнишка взял его немалый уд в рот. В тоже время товарищ его Емельян сняв штаны сначала с Балашова, а затем и с себя, овладел им сзади, даже не приласкав нисколько. Ульян вздрогнул, да поскольку занят был другим делом, не вскрикнул и ничего не сказал вовсе, а только лишь постарался расслабиться. "Умница! Хороший мальчик!" -молвил Иван, теребя шелковистые чёрные длинные волосы Куколки да заканчивая своё деяние с полустоном-полукряхтением. Куколка вздохнул глубоко, стараясь отдышаться. Через некоторое время и второй купец закончил дело непристойное. А вот Ульян остался расстроенным да неудовлетворённым, да и зад чуть побаливал, ибо Емельян не особо щадил торгующего телом своим юношу. Хозяин дома позвал паренька из челяди, чтоб тот принёс воды. Куколка прополоскал было рот от неприятного да чуть солёного привкуса, а купцы обмыли места свои срамные. Ульян со своими полюбовниками сегодняшними выпил ещё мальвазии да чуть повеселел. Сие вино ему казалось сладким да вкусным. Затем же вновь они приступили ко греху содомскому. Только тепереча Иван овладел юношею сзади, а уд Еремея был во рту у Балашова. Опосля ночи сей Ульян остался у купцов, опасаясь в одиночку домой возвращаться. Да и хмель еще не выветрился. С тех пор почти что каждый вечер Куколка приходил в кабак Жихарева. С разными богатыми, а иногда и вовсе знатными, мужами* ночи проводил, беря с них немалую плату. К тому ж, пришлось и с Олегом Жихаревым вновь утехам плотским предаваться, ибо хозяин кабака снова грозился не пущать Ульяна в своё заведение. "Видимо, забылся этому борову случай с вином..." -ехидно тогда подумал Балашов. Конечно, юноша вспоминал и об боярине Шаламове да хотел повидаться да поговорить с ним, однако Павел Григорьевич так и не появился в кабаке. Куколка бывал и в той стороне, где вотчина Шаламова находится, но и там он не повстретил и не увидал ни разу боярина. Прошло уж три месяца. На улице прохладно сталось. Жёлтые да красные листья облетели с деревьев, почти каждый день теперича шёл мелкий да холодный осенний дождь, когда боярин Шаламов возвратился с войны в вотчину родную. В сей вечер октябрьский Ульян вновь пребывал в кабаке, смеялся над шутками купца венецианского, хотя тот по-русски и вовсе плохо изъяснялся. Венецианец уж хотел было даже пригласить Куколку пойти с собою да провести с юным красавцем ночку страстную, да обнаружил пропажу калиты*. Купец выругался мысленно словами бранными да, попрощавшись с Балашовым, вышел из кабака, проклиная татей *московских. Ульян сел да притих, так и не поняв отчего ж венецианец не захотел с ним далее "общаться", а затем и вовсе ушёл из кабака "Кто ж этих басурман*, этих иностранцев уразумеет?" -пожал плечами Куколка, размышляя да глядя в одну точку. От мыслей его отвлекли подсевшие к нему Сухарев да Пестимеев - те самые, про коих слухи ходили, как о людях жестоких, мучителях окаянных. Те самые, от коих некоторые юноши, телом своим младым торгующие, не возвращались, а другие становились замкнутыми да молчаливыми, а прежде и вовсе не показывались долгое время. Пестимеев угостил Ульяна курником да квасом, сами же они ничего есть не стали. Затем Пестимеев Андрей Никифорович предложил Куколке провести ночь с ними за плату немалую. Поначалу Балашов хотел было и вовсе отказаться, да Сухарев предложил оплату больше в четыре раза, чем ранее. И... юноша дал согласие, ибо у него было уже с двумя-то. Правда, вспомнил Ульян и об том, чего о Сухареве да Пестимееве баяли, да посчитал сие преувеличением. Да ещё и обида, непонятно отчего взявшаяся, на боярина Шаламова, что так и не появился в кабаке, дала о себе знать. Балашов попрощался до следующего вечера с Жихаревым, что сидел неподалеку от него да мило беседовал с какою-то девкою разрумяненною, да вместе с двумя боярами худородными*, и всё ж не бедными, Сухаревым да Пестимеевым вышел прочь из кабака. В тереме Андрея Пестимеева была весьма богатая обстановка, несмотря на худородность боярина. На столе уже стояли явства. Андрей Никифорович да его друг Григорий Трофимович Сухарев сели сами за стол и пригласили к трапезе Куколку. Пестимеев сразу ж налил Ульяну сладкого да достаточно крепкого фряжского вина, и при том вовсе не мало для непривычного к большому количеству хмельного юноши. Балашов с удовольствием выпил напиток хмельной алого, словно яхонт*, цвета да закусил куском баранины с лапшою, приправленною имбирём да миндалём. Опосля трапезы вечерней да увеселения хозяина дома да его гостей скоморохами да домрачеями*, направились все трое в горницу Андрея Никифоровича. Скинув одёжу сначала с себя, мужчины стащили одеяния красивые и с Куколки, да при том небрежно, торопливо, порвав рубаху атласную, чем захмелевший юноша, конечно ж, возмутился. Пестимеев заставил Балашова встать на колени да, грубо схватив за волосы шелковистые чёрные, приказал брать его уд в рот. Сухарев же пристроился позади, и тоже был весьма не мягок с юношею. Ульян замычал, хотя его рот и был занят, а затем захотел отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха да перевести дыхание, но хозяин дома не дал того сделать да надавил на затылок ещё более, чем прежде, придерживая Балашова за волосы да пропихивая уд ещё глубже, почти в глотку. Ульян начал было давиться да вырываться из цепких рук, да Андрей Никифорович не отпустил его. У мальчишки потекли слёзы, а оба боярина только ухмыльнулись да продолжили своё деяние срамное. Григорий Трофимович быстро покончил с сим содомским делом, а Пестимеев же чуть позже, оттолкнув Куколку, что кашлял да глотал воздух, да всё не мог отдышаться. Когда юноша всё ж смог наладить дыхание своё, он попытался встать и схватить одёжу, да только боярин Пестимеев толкнул его обратно со всей силы. И друг его Григорий Трофимович, схватив парнишку за волосы, потребовал от него того же, что ранее с ним делал его товарищ. "Отпустите..! Не надобны мне ваши деньги!" -жалобно молвил Ульян, да на своих сегодняшних "полюбовников" сия просьба подействовала наоборот. Сухарев заставил Куколку взять его уд в рот, а Пестимеев же, наоборот, овладел юношею сзади. И хоть Балашову было зело противно брать орган детородный Сухарева в рот опосля предыдущих его деяний, ибо Григорий Трофимович даже не сделал омовения, да всё ж, избитым он боялся быть более, и посему подчинился. Опосля всего этого Ульян встал на ноги да, пошатываясь, пошёл и выпил воды из ковша. Слёзы у юноши текли ручьём, прозрачною дорожкою стекая на тело нагое. Плакал он от испуга и обиды. Куколка хотел было взять одёжу, да Пестимеев вновь не дал ему того сделать, схватив нагайку, ударил парнишку по рукам. -Ты кудай-то собрался? -с издёвкою в голосе молвил Андрей Никифорович. -Мы ещё не закончили. -вторил ему Григорий Трофимович. -Я пойду. -робко да тихо сказал юноша, держась за руку, по которой пришёлся удар нагайки. -Пока мы тебе не дозволим - никуда ты не пойдёшь! -ухмыльнулся хозяин терема да толкнул Балашова на лавку, схватив за руки. Сухарев связал накрепко тонкие запястья юноши да присел рядом. -Быть может, и рот ему завязать? -вопрошал Григорий. -Нее! Пущай поорёт! Хороший у него голос, приятный. -Пестимеев глянул на обнажённого да связанного Ульяна да положил руку ему на бедро. Пестимеев с Сухаревым положили юношу на лавку, ухмыляясь да любуясь нагим, связанным молодым телом. Андрей Никифорович взял плеть да ударил Ульяна по заднему месту. Балашов вскрикнул от боли резкой. Затем боярин его хлестанул ещё раз, и ещё, входя во вкус. -Не надобно! Хватит! Мне больно. -кричал Куколка, а слёзы его, словно прозрачные крупные адаманты, капали на лавку. На спине, ногах да месте мягком проступила алая, словно яхонт*, кровь. -Хватит, Андрей! Не бей его более. -молвил Сухарев. -А не то до смерти забьёшь юнца, а он же нам аще нужен! -Ах, точно. -согласился боярин Пестимеев, да всё ж Балашова не развязал. -Отпустите..! -тихо заскулил Ульян, чувствуя тёплую густую жидкость, что стекала из раны на спине. -Я никому ничего не расскажу. Отпустите! -Заткнись! -рявкнул Андрей Никифорович да, налив мальвазии, поднёс её к устам Куколки. -Пей! Парень замотал головою, да только, когда хозяин дома замахнулся, чтобы ударить, послушался да всё выпил - до дна. Правда, часть вина пролилась на обнажённую грудь юноши. - Ну и чего с ним теперича делать будем? -спросил Сухарев. -Как чего?! А быть может, его вдвоём... -ответствовал Пестимеев, ещё раз взглянув на Куколку. -Так мы ж... -Да не так же, дурень! А как по обыкновению с самыми красивыми делали... Григорий Трофимович кивнул. -Ты ложись на лавку, только руки мальчонке не развязывай! -почти что приказал Пестимеев своему товарищу. Сухарев лег на лавку спиною, оттолкнув лежащего на ней Ульяна, что всё ещё всхлипывал, да от вина выпитого, всё ж, боль его притупилась немного. -Садись на Григория верхом! Словно на коня скакового! Ну тебе ль не знать такового... Как сие делается... -злобно засмеялся Андрей Никифорович, поднимая Балашова за скатанные да в крови от ран на спине, волосы. -Не буду. -замычал захмелевший от мальвазии юноша. -А ну, давай, делай, то чего тебе говорят! -Пестимеев со всей силы ударил плетью Куколку по ноге, что аж кровь проступила алая. Парнишка взвизгнул, да всё ж, послушался. -Только к нему спиною, а лицом сюда - в мою сторону. -боярин Пестимеев хмуро воззрился на измученного Ульяну. Балашов с трудом насел на уд Сухарева. Андрей Никифорович прижал Ульяна к груди Григория Трофимовича да, погладив рукою по телу молодому, чего-то проговаривая себе под нос, навалился сверху, пытаясь просунуть свой уд вторым опосля сухаревского. -Не делайте того! Не надобно! Мне больно! -закричал испуганно юноша, а очи его синие, словно небо летнее в полдень, были полны отчаяния. Ульян сбежал бы, да никак. Сам виновен в том - на деньги большие позарился. -Вот же... никак..! -бранился Пестимеев, а затем, взяв масла конопляного да смазав свой уд, попытался ещё раз. Куколка задёргался, но Сухарев одною рукою держал его, а другую прикрывал рот. И всё ж, со второй попытки уд Пестимеева проник в Ульяна... В сей раз вдвоём они овладели юношею, отчего тот только мычал да плакал. -По нраву тебе, шлюха содомитская? Али и двух маловато будет? Ну как? По нраву ведь, вижу! -с издёвкою молвил Андрей Никифорович, пыхтя да стараясь глубже просунуть свой уд... Первым сие действо непотребное закончил Сухарев, а уж за ним и Пестимеев. Оба худородных боярина встали, оттолкнув Ульяна, что заливался слезами горючими, молясь про себя, хотя и был не столь уж и верующим. -Смотри, Андрей, кровь у него по ногам течёт. Немного, да всё ж... Перестарались, кажись, мы! -сказал Григорий Трофимович. -Заживёт! Ничего с ним не станется. И не таковое, наверняка, повидал да испытал... А тут-то всего лишь два уда. -усмехнулся Пестимеев. -Аль ему помочь? -Чем? -Ну чем-чем?! Мы ж некоторых "лечили" опосля утех содомских. -дико засмеялся Андрей Никифорович. -Вправим ему кишки обратно! -Быть может, такового красавца оставим? Отпустим... Не станем... -как-то жалобно молвил Сухарев. -Будем! -резко ответил Пестимеев, грохнув чашею пустою по столу. Ещё выпив хмельного напитка сами, бояре дали его испить и Куколке. Ульян зело хотел пить и посему выпил почти всё, что ему было предложено. А то было вновь немало - почти полчаши! -И кто из нас займётся мальчонкою? -спросил Григорий Трофимович. -Ну... давай-ка, я начну. -ответствовал Андрей Никифорович да, снова схватив Ульяна за волосы, поставил его на четвереньки прямо на лавке, где прежде они грех совместный совершали. -Отпустите меня, уж намучили... -слабым голосом вымолвил Балашов да получил только лишь удар по лицу, отчего с уголка рта потекла тонкая струйка крови из губы разбитой. Поставив Ульяна на четвереньки да разведя ноги в стороны, Пестимеев смазал руку маслом конопляным, ухмыльнулся злобно да молвил, взирая на Сухарева: -Ну, чего?! Проверим, всё ли у него на месте - кишки... прочая требуха... Сухарев кивнул, а Куколка закричал истошно, прося помощи всех кого вспомнил - и Бога, и святых, и боярина Шаламова даже, да только вот сопротивляться дальнейшему, и вовсе дикому, издевательству юноша был не в силах... В тот же день боярин Шаламов вечером не успел придти в кабак опосля приезда, и посему явился только уж ночью, надеясь обнаружить там Куколку. В кабаке, где хозяином был Жихарев, он юношу не нашёл, и посему решил поспрашать у какого-то седого купца - не видал ли он Ульяна. -Ульяна? -переспросил торговец. -Да. -А хтой-то? -У него очи синие, длинные чёрные волосы... -уже с раздражением заметным молвил Павел Григорьевич. -Ааа... Куколка-то? Так бы и сказал. Так он недавече с купцом с Венеции сиживал. Венецианец и хотел было пригласить Куколку для утех задонских, а не свезло ему. Обокрали бедолагу тати московские. А затем к нашему красавцу подошли ну эти... два изувера-то... Пестимеев да Сухарев, кажись. А далее я не видал, ибо я сюда теперича только лишь отведать явства какого да побалакать хаживаю. Не по силам мне уж и девки красные, и парни чудные. -ответствовал седой купец. -Благодарю тебя за ответ. -молвил Шаламов да быстро направился в сторону сидящего за одним из столов хозяина кабака Олега Жихарева. Когда боярин подошёл к Олегу Алексеевичу, тот поклонился да спросил тихо, почти что шёпотом: -Чего-то из яств не по нраву пришлось? Аль кто обокрал, как венецианца? -Нет! Ты видал с кем ушёл Ульян? Балашов. Тот, коего Куколкою тут кличут. -спросил Шаламов. -Откудово ж мне знать?! Я за ним не слежу! -грубо ответил Жихарев. -Врёшь! Не обманывай меня, иначе я царю доложу и об хмельных напитках, коими торгуешь, и об этом всём... -Павел Григорьевич указал на юношей да девиц продажных. -Об этом... притоне. -Хорошо! Только... Ушёл он с боярами теми худородными. Как звать-то их..? Пестимеевым да другом его Су... Сухаревым. -Так чего ж сразу мне не сказал, когда я спрашивал? -злобно крикнул Павел Григорьевич. -Пойдёшь со мною к ним! -Чего? Да я... Я причём здеся? -возмущённо воскликнул Олег Алексеевич. -Пойдёшь, точнее поедешь! А иначе... -Понял. Чай, не дурень совсем! Хозяин кабака нехотя встал из-за стола да пошёл за боярином. Павел Григорьевич знал, где находится небольшая вотчина Пестимеева. Сев каждый на своего коня, Шаламов с Жихаревым направились к нему. Отчего-то челядь Андрея Никифоровича пропустила их сразу же, не спрашивая даже хозяина терема. Видимо, гости были обыденны для сего дома. Не спрашивая разрешения, Павел Григорьевич сразу ж направился поначалу в главную горницу, а затем, не найдя Пестимеева, потребовал у паренька из челяди довести его до опочивальни Андрея Никифоровича. Правда, нашёл Шаламов хозяина дома, его друга и Куколку в соседней от опочивальни горнице. Два худородных боярина сидели да пили квас, а юный Ульян лежал, не шевелясь, на лавке. -Пришёл потешиться? Так ты чуть опоздал... -ухмыльнулся Пестимеев да указал рукою в сторону Балашова. -Ах ты, дрянь! Обо всём царю доложу! -закричал было гневно Павел Григорьевич да, подбежав к лежащему Куколке, начал тормошить его и, заметив кровь на ногах его да на лавке, бранно выругался, хотя ранее того не делал. Пестимеев в Сухаревым подошли к Шаламову, да только боярин со всей силы ударил Андрея Никифоровича кулаком по скуле, а Григория Трофимовича оттолкнул. -Царь завтра ж прознает об ваших "утехах", ироды окаянные! -закричал боярин Шаламов, что аж лицо его покраснело от распирающего гнева. Пестимеев захотел даже посмеяться над набожным боярином, да испугался ещё одного удара, а отвечать у него не было сил. -Тебе чегой-то, Павел Григорьевич, шлюх всяких жаль, чего ль? -спросил ехидно Андрей Никифорович. -Всех создал Господь по образу и подобию своему. И святые некоторые были поначалу грешниками, да исправились, грехи свои тяжкие отмолили. Хотя б Мария Египетская*... А ты не имеешь права мучить никого! Блуд противоестественный, конечно, тоже грех большой, но вот сие... -боярин Шаламов не договорил, ибо Куколка не отвечал и был и вовсе не в сознании, и посему надобно было торопиться забрать его да ехать домой. Павел Григорьевич подозвал хозяина кабака, что стоял в дверях да приказал завернуть юношу в шубу Андрея Пестимеева, что валялась на другой лавке, да нести его вниз, и там ждать. Жихарев помялся, да всё ж, приказ исполнил. Шаламов ещё раз пояснил Пестимееву с Сухаревым, что об их "утехах" развратных узнает сам царь. Андрей Никифорович хотел было даже ударить Павла Григорьевича, да передумал, боясь усугубить своё будущее положение. В тереме Шаламова челядь быстро приготовила постель для Ульяна в пустовавшей, да всё ж, тёплой да уютной горнице. А Павел Григорьевич сразу ж отправил одного из челяди за знахарем, коий считался лучшим в округе.