Куколка

Знахарь потребовал чтоб боярина вышел, пока он осматривает Ульяна, что всё ещё оставался без сознания. Павел Григорьевич хотел было возразить, да не стал. Коли так надобно врачевателю - значит, нужно исполнить. Полчаса, в течение которых седобородый лекарь занимался осмотром захворавшего, показались боярину Шаламову целою вечностью. Когда знахарь вышел из горницы, боярин вскочил с места, хотя сие было вовсе не по чину знатному человеку. То, что он ныне странно себя ведёт, Павел Григорьевич и сам разумел. Правда, зело не понимал - отчего таковое. Ведь Ульян ему чужой человек. Али?! Али теперь уж не такой и чужой?! -Как он? Ульян будет жить? -с тревогою в голосе спросил Павел Григорьевич. -Не знаю. Ежели сегодня-завтра не помрёт, то излечится, ну а ежели... -молвил в ответ знахарь да добавил. -Раны-то заживут. Я там снадобья оставил для заживления ран. А вот другие... повреждения... -лекарь скривил лицо да отдал травы да порошки, что предназначены для лечения Балашова в руки Шаламова. -Понял. Зайдёшь теперича утром! -почти что приказал Павел Григорьевич. -Зайду, конечно ж. Я Лукьяну, одному из твоей челяди, боярин, рассказал, как смазывать раны да ушибы захворавшему да про примочки разные. -Хорошо. И мне поведай. -Ежели надобно тебе сие, Павел Григорьевич, Лукьян расскажет. Да ведь то дело челяди, а не боярское - за хворыми-то ухаживать. -безо всякого выражения сказал знахарь да направился на выход. Боярин Шаламов пришёл в горницу, где находился Ульян почти сразу опосля разговора с целителем. Павел Григорьевич присел рядом с лежащим без сознания юношею на краешек постели да, взяв в свою руку крепкую тонкую руку Балашова, молвил: "Ты только приходи в сознание, Ульянушка. Отходи от хвори, выздоравливай! Не умирай! Такой молодой да красивый должен жить! Грехи отмолить ты ещё должен да начать жизнь новую, путь праведный выбрать. Буду Богу за тебя молиться, просить за тебя. Пущай не допустит, чтоб ты умер сейчас. Надобно грехи нераскаянные исповедовать тебе! Надобно встать на путь исправления." Боярин Шаламов достаточно долго сидел подле Куколки да тот так и не очнулся и даже не шевельнулся. Огорчённый Павел Григорьевич направился к себе в горницу, ещё помолился пред иконами, что находились в красном углу, да лёг спать, предупредив челядь, что ежели Ульян придёт в себя - чтоб сразу ж разбудили. Шаламов проснулся рано да сразу ж, даже не умывшись и не помолившись, отправился проведать Ульяна. Да только Балашов пока что в себя не приходил. Павел Григорьевич взял бледную тонкую руку юноши в свою да тихо молвил: -Ульян, очнись! Хоть словечко скажи! Хоть взгляни на меня! Но парень лежал без сознания. Шаламов ещё долго просидел рядом с Куколкою, молясь на лестовке*, и уже даже и вовсе хотел уходить, как Балашов зашевелился, заскулил да чуть сжал его руку. -Ульянушка! -обрадовался было Павел Григорьевич. -Ты меня услышал! Как ты? Юноша ничего не ответил, да только лишь застонал от боли да печально взглянул на боярина. -Сие уже хорошо, что в сознание пришёл. -молвил Шаламов да кликнул кого-нибудь из челяди, чтоб свежей водицы питьевой принёс. Павел Григорьевич, приподняв немного голову Ульяна, дал ему немного попить. Боярину даже показалось, что Балашов чуть улыбнулся. Почти в то же время явился и знахарь. Шаламов сказал ему об том, что Куколка пришёл в себя. -Надобно смазать раны мазями да дать отвар, что я принёс с собою вчера. Точнее, травы, кои надобно заварить. -молвил лекарь. -А пока я ещё раз осмотрю хворающего. Павел Григорьевич приказал Лукьяну сделать отвар. Седобородый знахарь снова осмотрел Ульяна да поведал боярину Шаламову, что скорее всего всё ж Балашов выздоровеет, хоть на сие и уйдёт очень много времени. -Молодой он ещё. Коли пришёл в сознание - значит, наверное, уж справиться с хворью-то. Правда, ещё дня два надобно понаблюдать за ним. Ежели за эти дни хуже не станет - точно уж на поправку пойдёт, от хвори избавиться. А ежели нет... Павел Григорьевич поблагодарил лекаря да велел всё ж через два дня зайти. Опосля ухода врачевателя Шаламов переоделся, умылся, помолился, в том числе и за хворого раба Божьего Ульяна, да, чуть потрапезничав, вновь направился проведать Куколку. Павел Григорьевич взглянул на бледного юношу да спросил: -Тебе лучше? Али зело сильно болит? Ульян чуть кивнул головою да более ничего не ответил. Видимо, сил даже на ответ у него не имелось вовсе. Шаламов дал парнишке попить, поправил подушку да погладил по голове с почти отцовскою нежностью. Подле хворого Балашова боярин просидел почти два часа, сказывая об своей жизни да байки разные. Поведал об том, как в монастырь иноком чуть не ушёл, об том, как его женить хотели, об службе при дворе царском в приказе* писчем да об войне. Видно было, что Ульян, конечно, слушал, да всё ж заснул под конец сказа. Павел Григорьевич решил было оставить юношу отдыхать, а сам заняться своими делами. Вотчина Шаламова от середины Москвы была не столь далеко, и посему он на завтра надумал направиться к царю да доложить об Сухареве да Пестимееве, да об их "развлечениях". Государь был недоволен посещением боярина Шаламова, да всё ж выслушал его, не перебивая. -А доказательства? -спросил царь да сел на лавку, опираясь на свой посох царский. -Ну я же сам спас мальчонку. Своими глазами видал, чего сотворили эти изверги с юношею. Вот те крест, государь! -Павел Григорьевич в подтверждение слов своих даже перекрестился. -А кто может сие подтвердить-то? -Сам Ульян, да только он ещё совсем хвор да слаб. А также хозяин кабака, в коем и познакомились Балашов да Пестимеев и друг его Сухарев. -ответствовал Шаламов, стараясь голос сделать как можно спокойнее, хотя и был весьма раздражён. -Хорошо. Пошлю я людей, чтоб поспрашали об Пестимееве да Сухареве. Да ежели не оправдаются слова твои - поместье твоё рязанское другому боярину отдам. - гневно молвил царь да махнул рукою, показывая, что Шаламову пора убираться восвояси. Приехав домой, Шаламов тотчас же направился проведать Ульяна. Юноша спал, когда боярин вошёл в горницу, да от стука каблуков сразу ж проснулся. -Здравствуй, Ульянушка! Как ты? Тебе лучше? -спросил Павел Григорьевич, рассматривая бледного парнишку, чёрные волосы которого разметались по подушке. -Немного получше. Да только уж зело сильная боль. -слабым голосом ответствовал Балашов, а на его лбу выступил пот. Боярин вытер лоб юноши да молвил: -Всё будет хорошо! Ульян кивнул головою да застонал от боли. Следующие два дня боярин Шаламов заходил к Ульяну три раза - поутру опосля молитвы, опосля трапезы дневной да перед сном. Юноша даже немного разговаривал с Павлом Григорьевичем, хотя был ещё совсем слаб, не ел, а лишь только пил воду. Пришедший знахарь вновь осмотрел хворающего Куколку. Лекарь пояснил боярину, чтоб лечение продолжали, да только не одною водою поить Ульяна, а и отварами ягодными да травяными, затем молоко аль простоквашу давать, а уж потом и мягкую жидкую пищу. К тому ж, седобородый врачеватель заверил Павла Григорьевича, что Балашов теперь-то уж точно не умрёт, а пойдёт на поправку, и вскоре станет вновь здоровым да красивым, как прежде. Уже через седмицу Ульян сидел на постели, правда, пока что ещё не вставал, да ел только мягкую пищу - каши в основном жидкие да желе ягодное аль кисель манный. Юноше сталось получше, и посему он достаточно долго разговаривал с боярином Шаламовым. В сей раз Павел Григорьевич поведал мальчишке ещё больше сказов о жизни своей, ещё больше баек об доле боярской, ещё больше притч да житий святых вспомнил. И только говорить об кабаке да деятельности срамной Балашова не хотел. Да только вот в один из ясных да хороших деньков, Павел Григорьевич решился спросить у Куколки - чего ж его сподвигло пойти с теми двумя изуверами. - Отчего ж ты, Ульянушка, зная, чего это за люди пошёл с ними? Я об Пестимееве да Сухареве. -Шаламов отвернулся, чтоб Балашов не увидел его искривленное непроизвольно лицо, как только он вспомнил об упомянутых. -Так... Думал я, что всё то про них байки, кои придумывают некрасивые парнишки, чтоб самим заработать больше... Нас-то, тех, что покрасивее отвадят сказами таковыми... а сами... Ведь некоторые и опосля встречи с ними возвращались... -Балашов опустил голову, словно виноватое чадо. -к деятельности своей, в кабак. Вот и подумал я... Да и предлагали немалую плату. - Эх... -вздохнул боярин да пошёл к себе. -Поправляйся! Балашов исполнял все наказы знахаря. Пил все отвары горькие, много спал. А через ещё одну седмицу он стал вставать с постели, хотя и был вовсе слаб пока. Павел Григорьевич был рад тому зело и посему угощал Ульяна разными заморскими сладостями - и своими русскими, и восточными. Баловал Шаламов юношу. И даже подарок решил было подарить. Ожерелье. Жемчужное. Плотное, по шее. У Куколки была рубаха, воротник которой расшит небольшими жемчужинами, а теперича будет целый жемчужный ворот, что виден из-под кафтана. Только вот смущало боярина одно - не слишком ли подарок необычный, ибо таковое дарят только тем, кого любят, к кому испытывают ну ежели не любовные, так хотя б дружеские чувства, а отнюдь не отеческие и не опекунские. Не сочтёт ли Ульян сие намёком непристойным?! А ежели и сочтёт... пущай чего хочет, то и думает - его право. В горницу боярин Шаламов вошёл тихо, дабы не разбудить Ульяна, что ещё спал. -Ульян, просыпайся! Вставай! Уж солнце вовсю светит. -Павел Григорьевич потряс парнишку за плечо. Юноша открыл очи свои синие, обрамлённые ресницами чёрными пушистыми, да улыбнулся. Затем приподнялся и сел, прикрываясь краем одеяла мехового. -Как ты, Ульянушка? -Лучше! Благодарю за заботу. Болит, конечно, ещё пока что... да скоро уж пройдёт. -Я тебе подарок приготовил. -улыбнулся боярин, поглаживая бороду свою окладистую. -Правда? И какой же? -радостно спросил Ульян да глянул почти что томно из-под ресниц. -Вот. -боярин Шаламов отдал кулёк из парчовой ткани. -И чего же там? -юноша опустил очи в пол да улыбнулся. -Разверни и увидишь! -Павел Григорьевич от смущения чуть отвернулся, дабы не глядеть в глаза пареньку. Куколка нетерпеливо развернул ткань, обнаружив там жемчужное украшение шейное -Сие мне? -спросил он. -Да. Тебе не по нраву пришлось? -тихо молвил боярин. -По нраву! Конечно, по нраву! -Ульян тихонько подошёл, ибо ноги ещё слабо его слушались да были словно ватные, да поцеловал Шаламова в щёку. Боярин ещё более смутился, но старался виду не подавать. -Я могу примерить? -Балашов дотронулся до плеча Павла Григорьевича. -Да. Оно твоё! Только много пока что не ходи. Я тебе его одену да зеркало сам подам. Шаламов одел украшение на Ульяна да, улыбнувшись, протянул ему зеркальце. -Тебе хорошо! Посмотрись. -Да, красиво! Благодарю! -юноша взял руку боярина, а самого его поцеловал в уста. Легонько, почти дотронулся невесомо, да только Павел Григорьевич покраснел, всё тело обдало жаром, а внизу живота словно заныло. Шаламов ещё раз улыбнулся, поведал пареньку, что ему срочно надобно дела доделать да удалился. В своей горнице Шаламов, несмотря на ощущение, что испытал он от лобзания, сразу ж принялся молиться, дабы прогнать соблазны да хотения непристойные, думы срамные, кои стали недавеча его посещать. Иногда даже снился ему Куколка. В виде обнажённом совсем. Срам-то каковой! Грех! Ульян не обиделся. А точнее и вовсе всё понял. По лицу боярина. По поведению. Знавал он таковых! Поначалу смущаются, краснеют, зато потом... Только уж вечером Павел Григорьевич навестил Ульяна. Правда, показывая всем видом своим невозмутимым, что с утра вовсе ничего не произошло. Боярин ещё раз спросил Балашова о здоровье, а вот к разговорам о подарке не возвращался. Так прошла ещё одна седмица. Ульян чаще сидел, а не лежал и уже сам выходил к трапезе, что зело радовало боярина Шаламова. На одной из трапез, вечером, Павел Григорьевич поведал, что переживал за Куколку и много молился об его выздоровлении каждую ночь. А в первый да второй день его хвори почти не переставая. Юноша поблагодарил за заботу да загадочно улыбнулся. -Чего улыбаешься так? -спросил Шаламов. -Да так, просто... Рад зело, что хворь отступила, что ты, боярин, спас меня, заботился, молитвы за меня возносил. -молвил Ульян немного недоговаривая правды. Парнишка, можно сказать, влюбился в боярина Шаламова. Балашов мечтал об его объятиях, поцелуях, надеялся, что и Павел Григорьевич испытывает тоже самое, и вскоре всё-то у них сложится. Да только вот, как бы боярину не хотелось того же, чего и Куколке, да всё ж он старался в себе подавить желания срамные. Отныне они трапезничали всегда вместе, а затем выходили на прогулку по двору. Ульян стоял на ногах уверенно, боль отступила, ибо мази, приготовленные знахарем, помогли, тяжёлые воспоминания об мучителях стали немного подзабываться юношею. Боярин Шаламов даже удивился было тому, что Куколка опосля ран да повреждений таковых телесных выжил, да ещё оправился от хвори полностью. Конечно, Ульян молод... Но Павел Григорьевич, как человек верующий, понимал, что всё то благодаря молитвам да помощи Божьей, ибо Он любит всех своих детей да ждёт от них покаяния. И от Ульяна тоже. Боярин надеялся, что теперича-то уж точно Балашов встанет на путь исправления. Почти три месяца Ульян жил и лечился у боярина Шаламова, а теперича, когда юноша уже был полностью здоров, ему пора уж возвращаться домой. Нет, не гнал его Павел Григорьевич! Не плохо ему было у боярина дома, скорее даже наоборот, весьма хорошо. Да только влюблённый Ульян понимал, что взаимности от Шаламова он не добьётся, а просто так жить у него нет смысла. Ни любви, ни отношений меж ними не будет, да и денег тут не заработаешь, кои вскоре всё равно понадобятся Куколке дома. Посему, одним солнечным утром Балашов поблагодарил Павла Григорьевича за лечение, молитвы да отношение почти что отцовское, да сказал, что пора уж ему и домой отправляться. Боярин Шаламов возражать не стал, пребывая в надежде, что Ульян исправился хотя б опосля случившегося с ним. Юноша расстроился было, что Павел к нему чувств страстных не испытывал, да виду не показал. Днём, опосля трапезы, парень оделся в купленную Шаламовым для него одежду, взял подаренное ожерелье, поблагодарил боярина ещё раз, поцеловав того в щёку, да направился в свою деревню родную. Павел Григорьевич послал своего стремянного сопровождать Ульяна, да забрать коня обратно опосля поездки.