Душа помнит

Пчёлы. Вот что действительно спасало его в течение этих долгих месяцев. Именно пчёлы заставили Шерлока подняться с постели, когда он бесконечные часы лежал ничком с канифолью в руке и безучастно глядел на одну из стен, погруженный лишь в свои горе и гнев. На Лестрейда. На Джона. А больше всего на себя за то, что не увидел. Но однажды прилетела пчела и приземлилась на его руку: щекоча кожу, она прошла вдоль его неподвижного пальца. Сначала потерянный в себе Шерлок не заметил её, но когда это всё же произошло, в его мозгу словно что-то включилось. Не нашедшая свою единственную цель — пыльцу, — маленькая пчела улетела, но ещё до того, как она вылетела из хижины, Шерлок уже был на ногах. Пчёлы означали жизнь. После этого происшествия нужные мысли быстро заняли свои места в голове Шерлока, и с появлением каждой из них он становился менее разгневанным и более решительным. Он с усердием стал работать над жилищем и прилегающей к нему земле, пытаясь отвлечься на тяжёлый труд, и был рад обнаружить, что Джон собрал настоящие сокровища. Пристройка за домом открыла Шерлоку целый клад из инструментов и всяких приспособлений, которые свидетельствовали о том, что Джон планировал здесь жить. Маленькие чудеса. Ночи были самыми трудными. С темнотой приходили воспоминания и мучительная тоска. Сны заставляли Шерлока просыпаться в слезах, поэтому он старался спать как можно меньше. Шерлок наконец собрал скрипку (которая теперь была действительно его), и её почти идеальное звучание стало для него утешением. Музыка, которую он играл, отражала его настроение. Иногда он снова злился, иногда тосковал. Иногда надеялся. Будет ли завтрашний день тем самым, особенным днём? И вот он всматривался в небо, поправляя бейсболку Джона, и прищуривался от солнечного света; гул пчёл из его быстро растущего улья был музыкой для его ушей. В воздухе витал аромат свежевскопанной почвы и зелени, и Шерлок сделал глубокий вдох, благодарный тому факту, что превратил небольшой огород Джона в полноценный сад. Он потёр ладонью лицо и замер — запах листьев томатов вызвал улыбку. Это был его любимый аромат. Какой-то звук слева заставил Шерлока подняться на ноги. Животные нечасто приближались к хижине. И хоть они здесь обитали, их было совсем мало: пугливые и нервные, они держались подальше от дома. Едва ли эти животные представляли опасность, однако до сих пор Шерлок не видел ни одного из них, а радиационное излучение могло преобразить любое живое существо. Шерлок насторожился. Впрочем, то, что приближалось, не было хорьком или белкой, наоборот: оно было слишком большим и не пыталось скрыться. Небольшая толпа людей остановилась на расстоянии около двадцати шагов перед хижиной — их растрёпанный, грязный вид и усталые глаза рассказали о них всё прежде, чем они открыли рты. Они проделали долгий путь пешком. — Шерлок, — приветствовал Лестрейд таким тоном, словно это было обычным делом — вот так встретиться посреди леса бог знает где. Шерлок молча осмотрел тридцать или около того выживших и замер в ожидании. Лестрейд рассмеялся и кивнул, отступая в сторону и пропуская человека, стоявшего за ним, который без колебаний вышел вперёд. Его глаза распахнулись, а из груди вырвался вздох, пока он шёл к Шерлоку, словно притягиваемый магнитом. Шерлок застыл, не в силах пошевелиться, но его сердце, тяжело ударяясь о грудную клетку, было готово вырваться на свободу и улететь в небеса. Потому что сегодня был именно тот день. Такой же грязный и пыльный, как остальные выжившие, Джон Уотсон подошёл вплотную к Шерлоку и посмотрел ему в глаза; на нём до сих пор был его рабочий костюм с номером «52» на воротнике. Джон из зоны радиации. Лишь немногим моложе своего предшественника. Он покраснел от волнения и протянул руку, чтобы коснуться лица Шерлока, но тот перехватил её и сам прижал к своему подбородку. — Ты настоящий. Они говорили мне, но... — Да, я настоящий и давно жду тебя, — Шерлок обнаружил, что его голос звучал хрипло и неровно. Джон с усилием сглотнул, его глаза сияли. — Я видел тебя во сне. Улыбка Шерлока озарила его лицо и сердце: — Я знаю.