Your choice

Мистеру Голду кажется, что в целом свете больше никого не существует кроме этой женщины. То есть существуют, но мистеру Голду они не нужны. Внутри холодеет. Любовь к Реджине – с некоторых пор, один из его самых больших страхов. Он не хочет, не может ее любить, точнее не должен. Голд подходит к Реджине, та опускает взгляд. Мужчина проводит тыльной стороной ладони по ее щеке, едва касаясь. Его любимый жест, подсознание издевательски подсказывает «и любимая женщина»… Бесконечная нежность, на которую способно «чудовище». Жест, от которого он не удержался, когда встретил юную Реджину. Мистер Голд поворачивает руку и уже подушечками пальцев скользит по бархатной коже. Реджина кладет свою руку поверх его. Стены, которые он столько лет старательно возводил между собой и Реджиной рушатся, словно какой-нибудь карточный домик. Голд больше не хочет, не может бороться с собой и противится судьбе, но он не должен любить Реджину. Не должен! Но в данный момент времени, мистера Голда это волнует меньше всего. Сейчас ему даже не страшно. И тут же липкое холодное и неприятное чувство страха возвращается с удвоенной силой. - Что же ты наделала? – больше утверждает, нежели спрашивает он. Реджина поднимает на него глаза, но руки не убирает: - Я? Она! Все ее существование, каждая ее родинка – его личное проклятие. Еще одно. Голд медленно перемещает свою руку на шею женщины. - Я же все это время пытался тебя ненавидеть. Мне нельзя любить тебя. Реджина улыбается той самой улыбкой, которой одаривала его во времена их самых неприятных разговоров. Затем следует тяжелый вздох. - У тебя прекрасно выходит. - Если повторять это себе достаточно часто… - он не договаривает, потому что она кладет голову ему на плечо. Он обнимает ее. - Я люблю тебя, - шепчет Голд. Он устал это отрицать. Он хочет рассказать Реджине еще очень многое, но вместо этого еще крепче обнимет ее. «Не слишком удачное время длинных разговоров». - Я тоже тебя люблю, - отвечает Миллс и вцепляется в полу его пиджака. Он судорожно гладит ее по спине. Она поднимает голову и тянется к нему губами. И он почти целует ее. Почти… Голд отстраняется. Реджина испуганно и вопросительно смотрит на него, стараясь понять, что же она сделала не так. В последнее время этот взгляд стал появляться все чаще, только смотрела она так на Генри. А она, впервые за долгие годы позволившая себе любить и признаться в этом, она не виновата. Только лишь в том, что он любит ее. Он… он один причина и следствие. - Я не могу. Ты же знаешь, что может произойти, - в том, что это может произойти, мистер Голд не сомневается. Поцелуи истинной любви опасны, если ты не хочешь снимать с себя проклятие. Он и так позволил себе лишнего. Рассказать о своей любви было огромной ошибкой, так зачем же совершать еще одну. - Трус, - еле слышно выдыхает она, практически не шевеля губами. Но для него это звучит, как выстрел в абсолютной тишине. Именно от нее это слышать больнее всего. Реджина смотрит на него с жалостью и презрением. Она никогда не любила трусов и никогда не подпускала их близко к себе. Рядом с королевой всегда были сильные. Голд пытается для самого себя определить, что же больнее, ее презрение или ее жалость. И то и другое одинаково угнетает его. И что еще хуже, пугает. Пугает вероятность того, что с этой минуты все так и застынет. Что для Реджины он может так и остаться трусом достойным лишь ее презрения и жалости. Все лишь трусом. - Ты должна меня понять, - начинает Голд. И сразу же понимает всю глупость данного заявления. Уж Реджина-то точно ничего ему не должна. Тем более понимать. Но отступать некуда. - Моя сила… Я жил с ней столько лет. Я пропитан магией, - а в голове почему-то звучит «отравлен»: - Это уже часть меня, - «голос в голове твердит «это я сам»: - Без своей силы я уже не буду самим собой. Я в ней нуждаюсь. - Понимаю, - после паузы произносит Реджина: - Я не хочу лишать тебя твоей силы, я не хочу изменить тебя, я всего лишь хочу чтобы ты поцеловал меня. Но это должен быть твой выбор. И от этого я нее перестану считать тебя трусом. Голд боится смотреть ей в глаза, точнее он боится того, что может в них прочитать. - Когда-нибудь я решусь всё изменить, - говорит он желая хоть как-то спасти положение. Всё еще не глядя ей в глаза. - Ты думаешь, что я буду ждать и надеяться? – горько усмехается Миллс. Да, пожалуй, у Реджины за всю ее жизнь было столько разбитых надежд и бессмысленных ожиданий… Что еще одно ей совершенно ни к чему. Он заставляет себя посмотреть ей в глаза, только теперь уже она отводит взгляд. И это мистера Голда даже радует. Не приходит холодное тянущее вниз чувство конца их так и не начавшейся истории. Так и не начавшейся не смотря на все годы их неразрывной связи. Может быть, он когда-нибудь решится все изменить, может быть, она все же решит за него бороться. Но… как ни крути, он все-таки боится вновь стать обычным человеком, а она бесконечно устала безрезультатно бороться за тех, кого любит. Но не смотря на все… Это мифическое «может быть» вселяет надежду. Такое уж у него свойство. Он уходит, а она остается одна, ей не привыкать.