Из принципа

— Судьба та ещё сволочь, — заявляет Донхёк, когда спустя пару дней заваливается к Марку в кабинет во время обеденного перерыва. Он садится прямо на стол Тэёна, который убежал по «важным делам», и бессовестно сверкает ногами в светлых джинсах. В тех местах, где ткань по дизайнерской задумке разорвана, виднеется загорелая кожа, и Марк только огромным усилием воли заставляет себя не смотреть. — Я это понял, знаешь ли, когда меня в старших классах называли ненужным и брошенным. На собственной шкуре испытал, — только договорив, Марк понимает, что информация, вероятно, была лишней, и Донхёк не упустит возможности прицепиться. Так и происходит. — Ох, солнышко, тебя обижали в школе? — и тон такой, что аж потряхивает. Марк думает, что его ненависть с каждой минутой только растёт, а желания вести хоть относительно нормальный диалог всё меньше. Удивительно, что им удалось столько продержаться. — Прости, если б я знал, то пришёл и отругал бы их, раз ты не мог. — Кто сказал, что я не мог? — вскидывается Марк. — О, ну, значит, ты не совсем безнадёжен. Я-то думал, совсем бракованного подсунули. — Слушай, — Марк даже встаёт, подходя ближе, чтобы слова имели большее влияние, хотя на Донхёка, скорее всего, не подействует. На него вообще ничего не действует, как показывает практика. — Ты от меня отказался, я тоже скоро… — Тоже? Созрел? — Донхёк усмехается, его карие глаза хитро блестят, и тянет к нему просто неимоверно — дотронуться, поцеловать, совсем легко провести пальцами по коже, что угодно, лишь бы ощутить, какой он, но Марк старается не обращать на это внимание. — Я, в общем-то, про это и хотел спросить. Зачем ты за меня держишься, а, Марк Ли? — Я не держусь. Ты, может, не знал, но для нормальных людей вполне естественно ждать своего соулмейта. — А я, значит, ненормальный? — наконец-то Донхёк сбрасывает с себя всю несерьёзность. Марк ждёт этих моментов чуть ли не с замиранием сердца, потому что кажется, что именно такой Донхёк — настоящий, вести с ним словесную битву тяжелее, но интереснее и в какой-то степени даже приятнее. — То, что я не иду за толпой, не значит, что я ненормальный. Может, это вы, помешанные на каких-то глупостях о родственных душах, ненормальные? — Ты… — А я из принципа от тебя отказался, — гордо заявляет Донхёк, и Марк думает, что с соулмейтом ему просто нереально повезло. В который раз думает. — Не иметь права выбора — отстойно. — Отстойно — это когда все бегают вокруг тебя, такие до одури счастливые, и тычут в тебя пальцем, потому что метка другого цвета. — У меня её вообще не было с четырнадцати, и никто не тыкал. Может, не во мне проблема? Он не понимает, думает Марк. Совершенно не понимает, что до него пытаются донести. Но и сам Марк даже не старается понять. С поразительной точностью подобранная пара упрямцев. — Как ты вообще мог достаться мне в соулмейты, если даже по этому вопросу наше мнение кардинально различается? — вслух рассуждает Донхёк, руша всё Марковы предположения. — Это всё не для меня, понимаешь? Прости, конечно, если это доставляет тебе неудобства, но они не смертельны, и свою точку зрения я не поменяю. — Но почему ты даже не захотел попробовать? — голос садится и звучит почти отчаянно. — Да потому что. Видишь, тебя аж трясёт, когда я рядом, а мне всё равно. Разве это чувства? Это всё настоящее? Нет, Марк. Поэтому я и не хотел пробовать. Я хотел полюбить по-настоящему. Да всё равно ты… Донхёк спрыгивает со стола и уходит, по пути задевая Марка плечом. Прекрасно поговорили.

***

После обеда случается не такое уж и непредвиденное, но всё же важное — приезжает директор Чон. Разлетаются по своим местам отдыхающие в рабочее время, поправляется одежда, приклеиваются на лица обворожительные улыбки, в сумме создавая просто образцово-показательный коллектив. Марк даже не удивляется, когда его, Тэёна и Донхёка просят зайти на разговор. Босс вообще может пройтись по отделам в любой момент просто потому, что захочется. Хорошо хоть, что сейчас предупредили. Тэён пыхтит и ворчит в несколько раз больше и в целом выглядит так, будто готов вытолкнуть Марка из окна третьего этажа, но покорно идёт в директорский кабинет и на дорогой кожаный диван садится тоже без возражений. Рядом плюхается Донхёк, закидывая ногу на ногу и выдувая пузырь из ярко-розовой жвачки, с другой стороны присаживается выдыхающий презрительное «как ребёнок» Марк. Директор Чон сидит за рабочим столом, устроив подбородок на сложенных руках, и смотрит на них с лёгкой улыбкой. Он вообще всегда улыбается, даже когда от злости готов разорвать всех и вся. Такой милый щекастый котяра в строгом костюме, не иначе. Но Марк бы в жизни не посмел назвать его так в его же присутствии — жить всё же хочется. — Итак, почему мне звонил мой секретарь и умолял приехать, потому что тут драки, скандалы и отсутствие дресс-кода? — Потому что он та ещё истеричка, — бормочет Тэён себе под нос, и Донхёк смотрит на него вроде как даже с уважением. — Но драка тем не менее была, так ведь? — Подумаешь, повздорили, — пожимает плечами Марк. — Такого больше не повторится. — А если бы случилось что похуже? Нам это нужно, Марк? — Ничего бы не случилось. Я же не ношу с собой нож, например. — Я тоже в тот день не взял, — подаёт голос Донхёк. Марк давится воздухом. Босс хмурится и постукивает пальцами по столу. Точь-в-точь как Тэён, когда нервничает. Марк бы даже мог подумать, что они соулмейты, если бы директор не светил на каждом углу именем своей жены на запястье. — С тобой я ещё отдельно поговорю. На «ты» у них в компании переходят все и со всеми, только переступив порог здания. Атмосфера располагает. Единственное исключение — обращение к боссу, и то не по его желанию. — Только недолго, у меня, как-никак, работа. Марк думает, что с Донхёковой-то наглостью сегодня уволят всех троих. Однако директор только усмехается. — В любом случае, Марк лишён премии в этом месяце, Донхёк — в том, когда она у него появится, если такое произойдёт. Все свои проблемы впредь будете решать где-нибудь не здесь. Марк едва зубами от злости не скрипит. Он, значит, пашет сутками, чтобы лишиться премии из-за какого-то самодовольного идиота? Но спорить — себе дороже, поэтому он только глубоко вдыхает и прикрывает глаза, стараясь справиться с гневом. Надо будет врезать Донхёку, когда рабочий день закончится. Даже удивительно, что он молчит, задумчиво ковыряя неровность в полу носком кроссовка. Видимо, безбашенный, но не тогда, когда дело касается зарплаты. — Тэён… К тебе вопросов нет, твою отственность за Марка я тоже снимаю. Пусть думает сам. — Премии ждать? — любопытствует Тэён, вмиг переставший выглядеть хмурым. — Обязательно. Марк меня тоже понял, да? — Да, господин Чон, — тихо, тоном провинившегося ребёнка. — Донхёк, за твой гениальный мозг я бы мог, конечно, простить все отклонения от дресс-кода, но всё же постарайся одеваться поскромнее. Хотя бы не в то, что выше колена. Иначе я буду уже не просить, а требовать. — Хорошо, босс! — так бодро, что у Марка аж зубы сводит. — Кстати, мне очень нравится ваш галстук. Но вот за модными трендами я не особо слежу, сейчас модно его криво завязывать? Взгляды всех присутствующих как по команде обращаются на злосчастный галстук. Он действительно завязан криво, что с образом вечно идеального босса ну никак не вяжется. Тэён, не сдержавшись, тихо смеётся, тут же маскируя внезапный приступ веселья под кашель, Марк ограничивается улыбкой, а директор, кажется, даже слегка краснеет. — Свободны. Донхёк, в следующий раз придёшь с галстуком и покажешь, как нужно завязывать. Марка с Донхёком задерживать не нужно — оба не хотят, чтобы зарплата понизилась ещё больше. А вот Тэён остаётся. Всё с той же улыбкой на губах подходит к директорскому столу и тянется к галстуку, поправляя. — Ты же женат, Юно. Женатые мужчины обычно ходят с идеально завязанными галстуками, разве нет? — Я не был дома. С самолёта сразу сюда. — Надеюсь, ты хорошо отдохнёшь, — Тэён отстраняется, напоследок нечаянно коснувшись пальцами чужой шеи. Это касание — определённо лишнее, как и последние пару минут в целом. Ему действительно надо было уйти вместе с Марком и Донхёком. Юно берёт руку Тэёна в свои, отодвигает рукав пиджака и смотрит, гипнотизирует взглядом тёмные буквы. — Откажись от метки, Тэён-хён. Одна и та же фраза уже несколько лет. Ответ Тэёна тоже все эти годы один и тот же. Дверь за ним хлопает чуть громче, чем должна хлопнуть за подчинённым, вышедшим из кабинета директора. Но именно с той громкостью, с которой у него как минимум в тысячный раз разбивается сердце.