Из принципа

Из клуба Тэён уходит не один — с Тэном, тем, кто за неимением других был его, можно сказать, лучшим другом весь первый курс. Затем Тэн, решивший, что становиться в будущем офисным работником не хочет, переехал в Штаты, где стал заниматься танцами, а Тэён остался грызть гранит науки в гордом одиночестве. Связь прервалась, но не то чтобы кто-то об этом жалел. Тэён только иногда ловил себя на мысли, что шумного миниатюрного тайца в его жизни очень не хватает, но она не задерживалась и не разъедала мозг. Потом появился Марк, совсем юный, но, тем не менее, отлично его, Тэёна, дополняющий, и Тэн забылся практически полностью. — Итак, ты должен рассказать мне абсолютно всё. После шумного клуба, преодолев прохладу ночных улиц, они оказываются в небольшом круглосуточном кафе. Тэн увлечённо пьёт через трубочку шоколадный коктейль, разглядывая Тэёново лицо. — Абсолютно всё в моём случае — это работа. Я только работаю, прихожу домой, сплю и опять иду работать. — Ну, к этому добавляются как минимум клубы. — В качестве исключения. — А Юно? Тэён ведь прекрасно знал, что до этого дойдёт. Тэн, часть его старой жизни, просто обязан был вспомнить другую её часть, очень важную и значимую. Тэён вместо ответа показывает пустое запястье. — Вау, — всё, на что хватает Тэна. — То есть, я не в восторге, просто так неожиданно, что… Чёрт, Тэён, ты только что разрушил во мне веру в настоящую любовь. — Что поделаешь, — усмехается Тэён. Его кофе постепенно остывает, но остаётся таким же приятным на вкус и всё так же помогает, когда говорить не только не хочется, но и не получается. — У тебя перед глазами просто не тот пример был. — Но как… — Он встретил своего соулмейта, прекрасную, замечательную девушку. Не смотри на меня так, я не за себя говорю. — Я отказываюсь в это верить, — заявляет Тэн. — Не может быть всё так ужасно, как ты говоришь. Вы же были буквально как одно целое! Последнюю фразу Тэн практически кричит, и Тэёну приходится шикнуть на него, чтобы громкость слегка понизилась. — «Были» — ключевое слово. Всё, я не хочу об этом говорить. Расскажи лучше, как твоя американская жизнь. Тэн смотрит на него с укором, мол, не переводи тему, но начинает рассказ, постепенно входя во вкус. Через десять минут он уже хохочет и активно жестикулирует, делясь с Тэёном воспоминаниями, и Ли сам немного расслабляется, начиная улыбаться на постоянные шутки. — И надолго ты здесь? — интересуется Тэён, когда Тэн ненадолго замолкает, чтобы поесть. Тэён усмехается, наблюдая, как всё больше еды исчезает в худеньком тайце. — Понятия не имею. Может, на месяц или два… Как дело пойдёт. Взял небольшой перерыв в деятельности после травмы и планирую как следует насладиться корейской едой. Потом ещё на пару недель смотаюсь к семье и начну потихоньку возвращаться к прежнему ритму жизни. Не хочешь со мной поехать? Тэён усмехается, не успевая обдумать предложение как следует. Затем обдумывает; смутные очертания новой жизни маячат на задворках сознания, но они настолько смутные, что ту жизнь, что имеет сейчас, Тэён на них променять бы ни за что не хотел. — Не хочу. — Уверен? Уехать от Юно, который вечно рядом и не даёт спокойно забыть, от поражающе неловкого и недогадливого Марка, от шумного Донхёка, от семьи, в конце концов? Бросить хорошую работу, уютную съёмную квартиру и переехать, даже языка толком не зная? Перспективы, думает Тэён, такие себе. — На все сто. — Окей… — тянет Тэн, разочарованно вздыхая. — Хотя я от тебя, в принципе, ничего другого и не ожидал. Что ж, тогда тебе придётся потерпеть меня чуть дольше. Покажешь, что изменилось, пока меня не было. И обязательно жену Юно, я слишком хочу посмотреть на девушку, которая сломала мои розовые очки. Хотя ладно, сломал их ты, но она определённо сделала первую трещину. — Я тебя умоляю, только не позорь меня, — просит Тэён, но улыбка против воли появляется на его лице — слишком хорошо он знает, на что Тэн способен. — Ничего не могу обещать, — хитро улыбается таец, и Тэён думает, что именно этого ему, наверное, так не хватало, пусть даже неосознанно.

***

Впервые за последние пару лет Марк просыпается не от звонка будильника, а от чужих ругательств. И то, что «чужих» равнозначно «донхёковских», совсем не радует. Даже больше — заставляет запаниковать, и Марк бежит на звук, останавливаясь в дверях кухни и растерянно смотря на Донхёка, который готовит (пытается, вернее, готовить) что-то, отдалённо напоминающее блинчики. — Доброе утро, — говорит он. Так просто и даже без издёвки, как будто они обычные, нормальные соулмейты. Это почти что шокирует. — Я хотел приготовить завтрак, принцесса, но, как видишь… — Стоп. Стоп-стоп-стоп, подожди, — Марк для большей убедительности машет руками, после пряча в них лицо. — Если я всё правильно помню, то… — …то да, мы выпили, приехали сюда, и ты попросил меня тебя поцеловать, я поцеловал. Пожалуйста, если ты собираешься закатить истерику по этому поводу, то сделай это подальше от меня, хорошо? Чай, кофе? — Не собираюсь, — бормочет Марк, поджимая губы. — Чай, пожалуйста. Он садится за стол, подпирая ладонью подбородок, и пытается хоть как-то разложить по полочкам те мысли, что сейчас гудят в его голове роем рассерженных пчёл, немилосердно навалившись все разом. — Чёрт, не могу я так, — сдаётся в итоге Донхёк, и его резкое восклицание заставляет Марка обернуться почти что в испуге. — Честно, я превосходно готовлю мясо, но блины — моё слабое место. Поэтому давай забудем об этом провале и ты обойдёшься тем, что найдёшь в холодильнике. — Мне хватит чая, — качает головой Марк. Всё ещё слегка заторможенно — идёт тяжёлый мыслительный процесс. Донхёк ставит перед ним чашку дымящегося напитка и садится напротив, не отводя взгляд. Это слегка нервирует, но не настолько, чтобы начать возмущаться. Марк осторожно отпивает глоток чая, отмечая, что он сладкий ровно настолько же, насколько тот чай, что он сам заваривает себе каждое утро. — Я не говорил, сколько нужно сахара. — А, это… Будем считать, что отголоски связи барахлят. Положил столько же, сколько себе, подумал, что так и надо. Неловкость расползается из углов комнаты по каждому её сантиметру, вызывая у Марка стойкое желание разбить чашку и закричать, словно наконец-таки довели. Никто ещё не действовал на него так, как действует Ли Донхёк со своим непонятным мировоззрением, действиями и фразами. — Мы сделаем вид, что ничего не было, или… — Что-то было? — наигранно удивляется Донхёк, но одного взгляда Марка достаточно, чтобы он слегка нервно потёр шею и продолжил уже более серьёзным тоном: — Ладно, согласен, это слегка неожиданно даже для меня. Но так как чувство сожаления мне в принципе не знакомо, жалеть я не собираюсь. Если тебе хочется — пожалуйста, мешать не буду. Но если нет, и если ты готов попробовать, то, возможно, мешать я опять же не буду. — Я в жизни не поверю, что ты мог сказать эти слова. — Я намекал, — Донхёк призрачно улыбается. — Всегда намекал на то, что я не против отношений как таковых, если этого хочешь ты, а не твой забитый непонятными мифами мозг. Я не отказывался от тебя конкретно, Марк, я отказывался от связи, и хотя было время, когда я винил тебя в кое-какие своих бедах, оно прошло, я слегка поумнел и теперь не считаю тебя худшим, что случалось в моей жизни. Могу извиниться только за свои слова про жалость и прочее, это не более, чем преувеличение. Поэтому, повторюсь, если вдруг тебе действительно нужен я, а не твой соулмейт, то дай мне знать, не думаю, что будет хуже, если мы попробуем. — Но разве я не твой соулмейт? — Нет. Видишь, в чём проблема? Ты не понимаешь разницу. — Да, я не понимаю, — соглашается Марк обречённо. Слова Донхёка, неожиданно логичные, но оттого не менее непонятные, доходят до него не сразу. Пока что и не до конца — Марку определённо требуется больше времени. Донхёк тянется вперёд, ободряюще сжимая его руку. — Просто постарайся понять, о чём я говорил, хорошо? Это не так уж и сложно, но безумно важно. Марк постарается. Потому что для него это тоже кажется безумно важным.