Из принципа

Ночь подкрадывается незаметно, застилая небо чернильно-синим покрывалом и погружая город в мягкую темноту. Загораются фонари и неоновые вывески, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего дождя. В комнате Донхёка горит лишь ночник. Он совсем старый и светит еле-еле, но в этом плюс: надоедливый свет не мешается и не режет глаз. Гораздо больше света, на этот раз очень и очень надоедливого, исходит от телевизора. Донхёк, усевшись на край кровати и обняв подушку, смотрит фильм про жизнь дельфинов с неподдельным интересом. Марк пытается тоже, но одна вещь никак не даёт ему покоя. Фотография Донхёка с тем большеглазым парнем (младший как-то упоминал его имя, тихо-тихо и будто нехотя, но Марк не запомнил — или не захотел запоминать) так и стоит на тумбочке, пусть и повёрнутая к стене. Одно только напоминание об этих тяжёлых отношениях Донхёка заставляет нервничать и испытывать желание разбить рамку о стену, затем порвать фото на мелкие кусочки и сжечь. Самому Донхёку, кажется, нормально, и ладно, если бы на этом проблемы заканчивались… На экране мелькают титры, Донхёк довольно выдыхает и поворачивается к Марку. — Офигенный фильм! Не понимаю, почему ты не смотрел. Марк молчит: настроение неожиданно портится, и он даже не знает, что можно сказать Донхёку, который с горящими глазами ожидает хоть какой-то реакции на свои слова. — Эй, Марк? — не получив ответа, он тянется к парню, чтобы оставить поцелуй у основания его шеи, на что получает лишь полный раздражения взгляд. — Что такое? Старший вновь бросает взгляд на злосчастную рамку, не сумев сдержаться, и Донхёк, проследив за направлением его взгляда, тут же мрачнеет. — Я тебя умоляю, только не начинай… — Я знаю, что у тебя на телефоне много ваших совместных фото. И что ты чуть ли не каждый чёртов день смотришь на них и грустишь. Возразить — не возражает. — Донхёк, если ты до сих пор хочешь быть с ним, то для чего тебе тогда я? Хочешь развлечься или используешь, чтобы забыть? Почему я сумел переступить через себя и отказался от метки, а ты даже не пытаешься двигаться дальше? Вопросы сыпятся нескончаемым потоком, и Марк даже сам удивляется: он не говорил столько, кажется, за всю жизнь. На Донхёка смотреть больно. Он кусает нижнюю губу, отводит взгляд, в котором боль буквально через край, нервно трёт запястье с татуировкой. Они будто меняются местами: спокойный Марк и громкий, полный возмущений по поводу и без Донхёк. — Он не любит тебя. И не полюбит никогда, просто прими это уже. Первая одинокая слеза скатывается по смуглой щеке. Донхёк тут же смахивает её большим пальцем, будто боясь, что его проявление слабости заметят. — Интересно получается, да? — то ли усмешка, то ли крик о помощи. — Мы любим, а нас — нет. Мы привязываемся, пускаем в человека корни, будучи для него всего лишь заменой. Да, я не полюбил тебя с первого взгляда, потому что всё это чушь собачья, но я сделал это спустя время, так почему тебе этого мало, чёрт возьми? Я — не он, и мы оба это понимаем, но ему наплевать, а я готов сердце вырвать из груди и тебе протянуть, потому что теперь оно бьётся только для тебя одного без всей этой мишуры с соулмейтами. Что, что мне ещё сделать, чтобы ты полюбил в ответ? Молчание. Марк не знал до этого, насколько мучительным оно может быть. Он тянется слегка подрагивающей рукой к тумбочке, намереваясь исполнить свой недавний план, но Донхёк перехватывает её за запястье, твёрдо отводя в сторону. — Только не сейчас. Пожалуйста, Марк… Я пытаюсь, и ты мне очень нравишься, но пока я не готов избавиться от этого всего окончательно, понимаешь? — Ну конечно. Строй дальше свои воздушные замки, я пас. Жаль, что понадеялся, потому что падать обратно на землю как-то больно. Злость иссякает, теперь хочется только выть раненым волком и кататься по полу, пытаясь заглушить боль в кровоточащем сердце. — Отлично провели время, спасибо, — уже совсем негромко, глухим даже голосом. Марк поспешно встаёт и выходит в коридор, подавляя желание по-детски хлопнуть дверью. Надевает куртку, обувается и, постояв пару секунд словно в надежде, что Донхёк его остановит (увы, но…), уходит. Донхёк сворачивается калачиком на кровати, глядя в окно. Он запутался, он чертовски запутался. Он пытается любить, но не знает, действительно ли это то, чего Марк по-настоящему заслуживает. Стоит ли удерживать его рядом с собой или отпустить, позволяя себе самому погрязнуть в болоте прошлого? Оболочка крутого самоуверенного парня крошится в пыль от одной оставленной Марком трещины. Крупные капли снова, в который раз за день, начинают барабанить по окну, и только тогда Донхёк замечает оставленный на стуле простенький чёрный зонтик Марка. — Куда же ты под дождь… Промокнешь наверняка весь, — шепчет он, обращаясь непонятно к кому. В ответ предсказуемо лишь тишина. И на душе как-то особенно паршиво.

***

Тэён возвращается на работу отдохнувшим и заметно посвежевшим, но кажется, будто эту энергию он забрал у Марка, который щеголяет огромными синяками под глазами и криво застёгнутой рубашкой. Спросить Тэён не решается, пока не решается, решив понаблюдать за ситуацией ещё пару дней. — Ни за что не поверю, что ты сам устроил такой грандиозный переворот в кабинете, — говорит он, пытаясь разрядить обстановку. — Донхёк же, я не ошибся? Марк смотрит на него так, что желание шутить отпадает. И чем-то напоминает Тэёну его самого в день бракосочетания несколько лет назад. — Прости, я… — Всё нормально, — наглая ложь. — Да, это он здесь… красоту навёл. На обед Тэён, решивший побаловать себя едой из кафетерия, уходит один — Марк что-то бормочет про домашние бутерброды. В коридоре пересекается с Донхёком, и тот — словно двойник своего бывшего соулмейта, такой же поникший. — Тэён-хён! — восклицает он фальшиво-радостным тоном, бросаясь старшему на шею. — Ну наконец-то! Я скучал, правда. — Мы виделись пару дней назад, Хёк. И тогда ты был… больше похож на себя. — Вчера, — пожимает плечами Донхёк, грустно улыбаясь одним лишь уголком губ. — Я разберусь. Марк, он… Не выглядит больным? Я имею в виду насморк и всё такое. — Шмыгает носом постоянно, кашляет иногда, а что? — Прогулки под дождём, скажем так. Иммунитет слабый совсем после отказа от метки, а он без зонта… Ты в кафетерий, да? Не уходи, пока я не вернусь. Донхёк, ведомый неизвестной Тэёну целью, слегка оживает, полубегом направляясь к своему кабинету. Ли-старший только пожимает плечами и вздыхает. Какие же они дети всё-таки.

***

— Вот, передай ему, хорошо? На стол опускается большой пакет с логотипом аптеки. Тэён не успевает задать ни одного вопроса из тех, что крутятся в мыслях, как Донхёк убегает, спеша вернуться на рабочее место до конца перерыва. Марк пятью минутами позже смотрит на пакет будто на ядовитую змею, мгновенно — что для него довольно странно — соображая, кто является отправителем. — Да тут его месячная зарплата… — Вот именно, столько денег потрачено, поэтому съешь какую-нибудь таблетку и перестань расклеиваться, — советует Тэён. Марк вздыхает, но послушно начинает рыться в пакете, выискивая нужное лекарство. Тэёну никогда не понять странных отношений между этими двумя. Шаг вперёд — три назад. Ладно. У него самого, между прочим, дела не лучше. За весь отпуск от Юно больше вестей не было, и Тэён одновременно боялся и с нетерпением ждал встречи с ним. «Завтра после работы. Пожалуйста, хён. Только одна встреча», — оживает телефон внезапно. Только вспомнил… Тэн в мыслях Тэёна делает страшные глаза и кричит «нет!», но Ли слишком быстро отходит и слишком хочет попробовать. «Только одна». В глубине души он надеется, что это только начало. Новое начало.