Любовь и Обожание

      ...Анна торопливо вошла в приёмный покой больницы и сразу наткнулась на доктора Милца и Антона Андреича.       - Анна Викторовна! – воскликнул Александр Францевич. – И вы тоже к Лукошко?!       - А что такое? – изумилась Анна.       - Да вот Антон Андреич приехал специально допросить Ерофея Палыча. - И Милц повернулся к помощнику следователя: - Вы понимаете, что ему вредно волноваться? Сердце может не выдержать!       - Я понимаю, доктор, хорошо Вас понимаю! - утомлённо проговорил Коробейников. - Но и вы меня поймите. Мне велено доставить господина Лукошко в полицейское управление для... беседы. Убийство расследуем, уважаемый Александр Францевич!       - Да я это уже неоднократно слышал! – махнул рукой Милц. – Но я отвечаю за здоровье больного! Я клятву давал «не навреди». А вы мне предлагаете своими руками больного... зарезать, право слово. Как я его отправлю для допроса?       - Для беседы, - поправил Коробейников.       - Хорошо, пусть для беседы. У него сердце! Он еле отдышался после вчерашнего! Я к нему заглядывал, - доктор посмотрел на часы в приёмном покое, - полчаса назад, на обходе. Так он спал. Даже не отозвался, когда я его окликнул. Ему в его состоянии сон – лучшее лекарство. Вы хотите его разбудить – и этим убить?       - А давайте его самого спросим, - успокаивающе предложила Анна, видя, что примирение не получается. – Если он почувствует, что не может встать, то Антон Андреич с ним здесь побеседует. Это возможно? – повернулась она к Коробейникову.       - В моём присутствии, - категорически заявил доктор.       - Согласен, - с облегчением сказал Антон Андреич и благодарно посмотрел на Анну.       Как хорошо, что она тоже сюда пришла! Антону никак не удавалось убедить доктора в своей правоте. Видимо, только Штольман был для Милца непререкаемым авторитетом.       Парадная дверь вновь открылась, пропуская даму средних лет с корзинкой в руках, в каких обычно носят еду. Войдя в полутёмную приёмную с улицы, где сияло по-настоящему весеннее солнце, дама остановилась, привыкая к сумраку помещения. Анна узнала в даме владелицу магазина «Кокетка» - Васину. Доктор Милц тоже узнал сестру Ерофея Палыча.       - Мария Павловна! Как хорошо, что и вы тоже зашли! Помогите мне, голубушка! Вот господин полицейский хочет с вашим братом побеседовать. А я не хочу лишний раз волновать Ерофея Палыча.       - Вы хотите об убийстве поговорить? – спросила Мария Павловна у Коробейникова. Тот виновато кивнул. – Мне Ероша вчера сказал. – Она вздохнула и переложила корзинку в другую руку. – Он не будет возражать, Александр Францевич. Пусть себе беседует. К нему можно пройти?       - Ну как хотите, - обречённо пожал плечами доктор. – Проходите. Только и я с вами пойду. Вот только кое-то прихвачу. - И быстро ушёл в кабинет.       Мария Павловна посмотрела на шляпку Анны, потом на неё саму и улыбнулась:       - А я вас помню. Вы дочь адвоката Миронова. Анна Викторовна, да?       - Да, - тепло улыбнулась в ответ Анна. – Мы с матушкой шляпки всегда у вас в магазине покупаем. И это, - Анна коснулась полей своей шляпки, - тоже ваша.       - Я вижу, - кивнула Мария Павловна. – А вы здесь тоже по делу?       - Навестить Ерофея Палыча, - поспешила объяснить Анна. – Это я его вчера привезла к доктору.       - Спасибо вам, что помогли, не оставили... – помрачнела шляпница. – Он совсем себя не бережёт. Уж сколько раз я ему говорила: успокойся, не рви себе сердце, что случилось – то случилось. Ан нет, всё ходит и ходит на кладбище... Да что это я? Доктор, - повернулась она к вышедшему из своего кабинета со стетоскопом в руках Милцу, - можно Ероше поесть? Я тут принесла ему пирожков, творожка. Он вчера просил.       - Прошу, Мария Павловна, прошу.       Доктор уверенно направился по коридору к последней двери. Распахнув её, он пропустил Васину и, строго взглянув на Анну с Антоном, прошёл следом, оставив их ожидать своей очереди в коридоре. Не прошло и минуты, как за дверью раздались возгласы. Анна с Коробейниковым переглянулись, и оба кинулись в палату, где лежал больной...       На первый взгляд, на кровати лежал человек, укрывшись с головой одеялом. Сейчас оно было откинуто, и под ним обнаружились вторая подушка и запасное одеяло...       - Это... Бог знает что такое! – возмущался Александр Францевич. – Катерина Матвевна! – позвал он, и в дверях появилась сестра, работавшая в больнице. – Вы утром разносили лекарства – больной был на месте?       - Да.       - Вы его видели сами? Разговаривали с ним?       - Да. - Катерина Матвевна удивлённо перевела глаза с доктора на кровать и обратно. – Он принял лекарство, взял градусник и попросил его не будить на завтрак. Сестра, мол, обещала принести домашнее, и он поспит до её прихода. Через десять минут я зашла, забрала градусник – он на тумбочке был - и вышла... Температура была нормальная, доктор. Больной лежал укрытый с головой, повернувшись к стене. Я не стала его будить, как он и просил. А что, - заволновалась она, - я что-то не так сделала?..       - Всё так, Катерина Матвевна, всё так. Ступайте, - успокоил её доктор и сердито посмотрел на Коробейникова и Анну: - И что теперь мне прикажете делать?       Мария Павловна, до сего момента сжимавшая в руках ручку корзинки, оглянулась и заметила на тумбочке исписанный листок. Схватив его, она прочла написанное и упала на стул возле кровати:       - Что это? Как же так? Зачем он? – растерянно спрашивала она.       Антон опередил Милца и выхватил листок из беспомощной руки Васиной.       «Маша, - прочитал он, - прости, что не дождался тебя. Мне очень важно зайти в костюмерную театра. Там всё моё богатство. Помолись за меня. А вещи мои отдай нищим. Твой Ероша».       Коробейников сложил листок и сунул во внутренний карман.       - А верхняя одежда больного где хранится? – обратился он к Милцу.       - Здесь, - указал доктор на шкаф в углу палаты.       Антон распахнул дверцы шкафа: тот был пуст.       -Так, - сказал Коробейников, потерев лоб, как это делал Штольман. – Значит, он ушёл. Когда? Вы на обходе его видели, доктор?       - По правде сказать, - смутился Милц, - я только заглянул. Вижу – он спит... окликнул – он не отозвался, я и...       -Понятно. Стало быть, он уже мог уйти. А во сколько утром в палату приходит сестра?       - В восемь.       - Сейчас... - Антон нахмурился, вспоминив, что смотрел на часы перед тем, как пойти в палату, - почти десять. Вы пришли на дежурство?..       - В девять.       - Никого по дороге не встретили?       - Нет.       - Ясно. Значит, он примерно полтора часа назад покинул больницу и направился в театр. Я туда.       - Я с вами, - решительно заявила Анна, натягивая перчатки. – К тому же я на коляске.       Антон, собиравшийся возразить, молча кивнул и вышел вслед за ней в коридор.       Уже на крыльце их нагнал доктор:       - Антон Андреич, Анна Викторовна, если вы его... найдёте, пришлите мне записку, где он и что с ним. Пожалуйста. Я беспокоюсь.       - Непременно, - ответил Коробейников, помогая Анне сесть в коляску и вскакивая на подножку. Демьян, как обычно, занял место рядом с извозчиком. Извозчик был знакомым и, не возражая, подвинулся...       ...В театре было пусто, тихо и холодно. Сторож Семёныч и гардеробщик Аким пили чай в каморке при гардеробе. Увидев вошедшего полицейского, оба вскочили и засуетились.       - Костюмер Лукошко здесь? – спросил Антон Андреич строго.        -Был, да ушёл уже, - ответил Семёныч.       - Давно ушёл? – расстроился Коробейников.       - Да часа ещё не прошло, - вмешался в разговор гардеробщик.       - А здесь он пробыл сколько? – продолжал расспрашивать полицейский.       - Ну... – наморщил лоб сторож, - недолго. Я как раз ступеньки от снега чистил. Так он пришёл, когда я начинал, а ушёл – я уже заканчивал.       - Ясно, - досадливо покрутил головой Коробейников. – Анна Викторовна, вы куда?       - Я, Антон Андреич, в костюмерную загляну. Можно?       - Я с вами. Надо же узнать, зачем он приходил.       - Я вам покажу, где она...       ...В костюмерный всё было убрано, пол вымыт, вещи расставлены по местам. Анна сразу прошла к сундуку под окном, открыла крышку, запустила руку внутрь.       - Что вы там ищите? – спросил Коробейников, осматриваясь. – Нашли?       - Нет. Видимо, Ерофей Палыч забрал.       - Что?       - Афиши Елены Николаевны Полонской и шкатулку с её вещами. А ещё её платье...       Анна вдруг замолчала и подошла к стене, где болталась занавеска: под ней ничего не было. Анна откинула шаль на «Еленином» стуле: на сиденье, аккуратно свёрнутое, лежало тёмно-синее платье, на нём        афиши и шкатулка, накрытая листком бумаги. Анна взяла его и прочла:       – «Уважаемая Анна Викторовна. Очень прошу, коли будет такая возможность, переслать эти вещи г-ну Бухрушину, Алексею Александровичу, в Москву. В шкатулке мои записи о Елене Николаевне и её вещи. Храни вас Бог. Ерофей Лукошко. Март 1890 года».       Анна опустила руку с запиской. Стало так горько. Словно Ерофей Павлович попрощался с ней, навсегда попрощался. Даже слёзы навернулись на глаза.       - Анна Викторовна, - услышала она голос Антона Андреича и почувствовала, как тот осторожно прикоснулся к её рукаву. – Вы как, Анна Викторовна?       - Я нормально, - ответила она, смаргивая слёзы. Потом протянула Коробейникову записку и по-просила: – Вы можете оставить меня здесь одну? На несколько минут.       - Конечно, - поспешно ответил тот. – Я вас... в коридоре подожду.       Оставшись одна, Анна сосредоточилась и твёрдо призвала:        Дух Сергея Уткина, явись мне!       Ей не пришлось повторять дважды: дух появился у стола и вопросительно взглянул на медиума.       - Как вас убили? – спросила Анна.       Дух ухмыльнулся и оглядел её с головы до ног и обратно. Очень ей не понравился его взгляд. Особенно то, как он дважды остановился на её животе. Анна прикрыла обеими руками своего ещё не рождённого ребёнка и строго повторила:       - Как вас убили? Кто?       ... Она пришла в себя на полу. Около неё суетился Антон Андреич:       - Анна Викторовна! Анна Викторовна! – взывал он, брызгая ей в лицо водой из чашки. – Анна Викторовна! Что с вами? Эй, кто-нибудь! Сюда! Ко мне!       По коридору протопали, и в дверях появился Демьян.       - Демьян, помоги!       Они вдвоём подняли Анну и посадили на стул. Она была бледна, тяжело дышала, обеими руками держалась за живот.       - Что? – спросили хором мужчины, а Коробейников протянул её чашку с водой.       - Ничего, - попыталась успокоить их Анна. – Просто дýхи...       - Ох, уж мне эти ваши дýхи, Анна Викторовна! – досадливо произнёс Антон Андреич.       Анна чуть не поперхнулась на этих знакомых словах: непередаваемая штольмановская интонация звучала в устах Коробейникова забавно. Она даже улыбнулась.       - Я отвезу вас к доктору, - заявил Демьян.       - Нет, - схватила его за руку Анна, - не надо к доктору. Мне уже лучше. Просто голова закружилась. С дýхами это бывает.       - Я скажу Якову Платонычу, - твёрдо сказал Дёмка.       - Скажем. Обязательно. Когда он домой придёт. Я сама скажу, вот увидишь.       - Ругаться будут, - предупредил Демьян.       - Будут, - вздохнула Анна. – Тем более что я обещала.       Коробейников, молчавший всё время разговора, внимательно взглянул на Анну:       - Вы теперь знаете... кто?       - Да, - опечалилась Анна, - знаю. А Яков Платоныч ещё вчера всё понял...       - Мне... скажете?       - А вы сами не догадались ещё?       Антон Андреич нахмурился, потом, вдруг сообразив, ахнул: <tab-> Неужели?.. - Анна сокрушённо кивнула. – Но... за что? Топором-то почему?       - Он оскорбил память Елены Николаевны Полонской, - встала Анна и поставила чашку на стол, за которым ещё недавно она пила чай с баранками. – А топор просто за дверью стоял.       - И что теперь? – потерянно спросил Антон Андреич, но тут же, вспомнив, что он полицейский, деловито поинтересовался: - И куда он мог пойти?       Анна пожала плечами, выходя из костюмерной:       - Или домой, или... на кладбище.       - А на кладбище-то зачем? – удивился Коробейников, идя вслед за Анной.       - Проститься...       ...Семёныч с Акимом проводили их до коляски. Вопросы предусмотрительно не задавали, видя недовольство полицейского.       В коляске Анна предложила:       - Давайте сначала заедем к Ерофею Палычу домой: тут недалеко. На этой же улице.       - Откуда вы знаете? Дýхи вам сказали?       - Ну, почему обязательно дýхи, Антон Андреич? – рассмеялась Анна. – Я бывала у него пару раз... О Полонской рассказывала...       ...Но дома Лукошко тоже не оказалось.       - Да, заходил сегодня, - рассказывала ключница, так представилась пожилая женщина, открывшая дверь. – Вещи собрал. Говорил, уезжаю я, Кирилловна, надолго и далеко. Вот заплатил вперёд за целый месяц. Сказал, ему деньги уж не понадобятся... - Она расстроенно махнула рукой и вытерла фартучком глаза.       - А куда уезжает, не сказал? - безнадёжно спросил Коробейников, представляя, что скажет ему начальник, когда узнает...       - Нет, не сказал.       - А вещей много с собой взял?       - Да нет, узелок у него в руках был. Что же это? – вновь расстроилась Кирилловна. – Совсем он уехал, стало быть? А дом? А мебель? Кому это теперь?       - А записку или письмо какое он не оставил? – спросила вдруг молчавшая Анна. Ей очень не нравилось всё это.       - Ах! – спохватилась женщина. – Как же это я? Совсем на старости лет ума лишилась. Оставил! Конверт оставил. Велел отдать тому, кто за ним придёт. – И вопросительно посмотрела на пришедших: - Вы ведь за ним пришли?       - За ним, за ним, - подтвердил Антон Андреич. – Давайте сюда ваш конверт, вернее, его.       В конверте оказалось завещание, написанное ещё прошлой осенью, но заверенное по всем правилам... у адвоката Миронова. Анна с Коробейниковым только переглянулись...       ... - Куда теперь? – спросила Анна, когда они отъехали от дома Ерофея Палыча.       - Мне в управление надо, - тяжело вздохнул Коробейников. – Якову Платонычу сообщить. А вы?       - А я домой поеду, - решительно сказала Анна.       - Вот и хорошо, - с облегчение сказал Антон Андреич. Ему не хотелось объяснять начальнику, почему Анна Викторовна всё время была рядом...       ...Управление было по дороге, и Коробейникова подвезли к самым воротам. Он соскочил с коляски, а Анна не стала заходить, чтобы лишний раз не тревожить мужа, которому обещала быть дома и ждать его к обеду.       - Демьян, - обратилась она к своему телохранителю, - давай по дороге заедем на кладбище, а потом уж домой.       - Яков Платоныч ругаться будет, - лаконично ответил Демьян.       - Ну, раз он всё равно будет ругаться, так почему не заехать?       Демьян из-за плеча взглянул на Анну и помотал отрицательно головой:       - Яков Платоныч не велели вас одну отпускать.       - А я не одна, я с тобой, - весело улыбнулась Анна, знаю, что против улыбки Демьян не устоит       Демьян только головой покачал:       - Будет ругаться. А потом ещё и запрёт, как обещал.       - Вдвоём нам не обидно будет, - не отставала Анна. - Ну, что? Мы только посмотрим, там ли Ерофей Палыч, и сразу домой. Как раз к обеду успеем.       Демьян тяжело вздохнул: поворот к кладбищу неумолимо приближался. Ему самому было интересно с Анной Викторовной и Антоном Андреичем, да Яков Платоныч велели, чтоб Анна Викторовна никуда одна: «Если бы ты знал, Демьян, сколько раз я спасал жизнь Анны Викторовны из тех передряг, в которые она сама влезала, ты бы зарёкся, как я, отпускать её одну куда бы то ни было». Да разве ж она кого послушает! Вот вчера ещё слово дала, клялась, что из дома ни ногой, а сегодня с утра сорвалась в больницу: «Ты же понимаешь, Демьян, что я не могу не навестить больного человека», - так и ездит по всему городу. Что Якову Платонычу сказать?       Анна словно подслушала его мысли:       - Выбирай, Демьян. Либо мы с тобой едем на кладбище, либо я еду одна, а ты идёшь – да-да, идёшь, ибо коляску я заберу себе, - идёшь домой... – Анна добавила в голос вкрадчивости: - Или в управление – докладывать Якову Платонычу, что ты не выполнил его приказ повсюду следовать за мной.       Демьян плюнул про себя: ну, что поделаешь! – и велел извозчику поворачивать налево, к кладбищу...