Любовь и Обожание

      ...- Что значит - нигде нет? – бушевал Штольман, бешеными глазами глядя на помощника. – Что значит - пропал? Вы что, Антон Андреич, первый день в полиции служите? Не знаете, что и как делать?       - Виноват... Нет... В смысле, да... То есть... Я знаю...       - Что вы там бормочете? В театре были? Домой посылали?       - Так точно, посылал... То есть, был. Сам.       - И что?       - В театре он был не больше четверти часа, потом пошёл домой... Он живёт недалеко, на той же улице... - Штольман нетерпеливо дёрнул головой. - Ключница сказала, что он собрал вещи, потому что собирался уезжать... далеко и надолго, как он сказал.       - Куда?       - Не сказал. Но, - поспешил добавить Коробейников, видя, как закипает начальник, и доставая из внутреннего кармана конверт, - оставил... завещание.       - Завещание? – прорычал Штольман, выхватывая конверт из рук помощника. Прочитав, приказал: - Пошлите кого-нибудь толкового на вокзал, на пристань, опросите извозчиков. Если он выехал из города, пошлите телеграфом сообщение с приметами. Куда он мог уехать? – Штольман поднял глаза на помощника.       - Не могу знать, - Антон Андреич едва удержался, чтобы не отступить подальше от стола.       - А если не уехал, то куда пошёл?       - На кладбище?.. - робко предположил Коробейников.       - Зачем? – раздражённо осведомился Штольман.       - Проститься...       - С чего вы взяли?       - Анна Викторовна... – вырвалось у Коробейникова. Он готов был откусить себе язык, да поздно было. Штольман встал из-за стола и надвинулся на помощника.       - Анна Викторовна? – дрожащим от ярости, тихим голосом повторил Яков.       Пришлось всё же отступить... «Уж лучше топающий ногами полицмейстер, чем эта еле сдерживаемая ярость. Вырвется - мокрого места не останется», - с ужасом подумал Антон Андреич.       - А Анна Викторовна здесь при чём? Говорите, или я за себя не отвечаю!       - Анна Викторовна пришла в больницу навестить. Она была на коляске и с Демьяном. Мы съездили в театр, затем к костюмеру. Потом меня подвезли в управления, а сами поехали домой, - чётко отрапортовал он, надеясь на благоразумие начальника.       Его надежда оправдались. Штольман утих.       - Так она с Демьяном?       - Да.       - Хорошо.       Яков прошёлся по кабинету, совсем успокаиваясь. Анна с Демьяном. Он её до дома довезёт и никуда одну не выпустит. Мог бы догадаться, что она не удержится и отправиться навестить больного. Тем более она сама его привезла к Милцу.       - Вот что, Антон Андреич. Поезжайте-ка сами на вокзал. Разошлите полицейских... Да что я вам говорю – сами знаете. А я, пожалуй, съезжу на кладбище.       - Слушаюсь.       И Коробейников поспешно вылетел в приёмную.       Штольман потёр затылок.       «Что-то я последнее время сильно раздражаюсь. Вон как мой помощник вылетел из кабинета! Словно я его здесь убивать собрался! – Яков невесело улыбнулся. – Раз Анна была в театре, значит, и духа вызвала. Или он сам явился? Да какая разница?! Она теперь знает, кто убил и почему. Расстроилась наверняка. Она очень тепло рассказывала про костюмера».       Штольман тряхнул головой, прогоняя мысли об жене. Пора за дело приниматься!..       ...Анна уже четверть часа ожидала Якова в его кабинете. Он ещё вчера вечером – она видела это по его лицу – понял, кто убийца, но сама поверить так и не смогла. Вернее, не захотела.       Они с Демьяном уже возвращались с кладбища домой, но Анна подумала, что в записке всё не напишешь и лучше самой рассказать Якову всё, что она узнала за этот день. Демьяна и уговаривать не пришлось. Они развернулись почти у самого дома и поехали в полицейское управление.       И вот она ждёт, а Якова нет. Евграшин сказал, что Штольман поехал по делу и вернётся позже.       Когда это «позже» наступит?..       ...Яков вернулся в управление рассерженный донельзя. Костюмера на кладбище не было, хотя он там сегодня появлялся: на могиле Полонской теплилась свеча, и с креста смахнули снег. Вот куда мог деться Лукошко? Вся надежда теперь на Антона Андреича.       - Евграшин! - рявкнул он прямо от двери так, что даже пальма, кажется, вздрогнула. - Коробейников вернулся?       - Никак нет, ваше высокродь. Тут вас...       - Яков Платоныч! – раздался любимый голос, и из коридорчика, ведшего в кабинет Штольмана, вылетела Анна и бросилась к мужу. У Якова прямо камень с души свалился: она здесь, с ней всё в порядке – вон как щёчки разгорелись!        Яков Платоныч, вы были правы, а я нет, - быстро заговорила Анна, боясь, что её перебьют. – Мне дух Уткина показал, кто его... Но Ерофея Палыча нигде нет... – Яков улыбнулся, и Анна запнулась. - Да и вы сами об этом знаете.       Непослушный локон снова вылез из причёски, и Якову очень хотелось его поправить. Но он удержался. Они договорились, что на службе будут обращаться друг к другу на «вы» и по имени-отчеству.       - Знаю. Мне Коробейников доложил, и я был на кладбище и видел свечу.       - Он и в храме был, свечки поставил, записки поминальные оставил. На Полонскую и... себя. – Анна подняла голову и печально посмотрела на Якова. – Разве так можно?       - Не знаю, Анна Викторовна. - Яков взял её руки в свои и сжал легонько. – Не уверен...       - Яков Платоныч, тут к вам... – снова начал Евграшин, уловив паузу в разговоре начальника с женой, но снова не договорил: вошёл Антон Андреич, вытирая вспотевший лоб.       Штольман повернулся, отпуская Анну:       - Ну что? Есть известия?       - Нет, - отрицательно мотнул головой Коробейников. – На вокзале он не появлялся, билетов не покупал, в проходящие поезда не садился. Пропал! – развёл руками.       - Ясно. Упустили преступника. Да не расстраивайтесь вы так. Я тоже в этом виноват.       - Яков Платоныч, - решительно вмешался Евграшин, - тут вас дожидаются.       - Кто?       - Да вон, на стуле сидит. Уж с полчаса ждёт.       Все посмотрели в сторону пустой клетки. Со стула у стены встал... Ерофей Палыч Лукошко с узелком в руках.       - Я к вам, - сказал он, подходя. – Пришёл с повинной...