Игра по наитию

      Родители хотели вытащить её в ресторан — в честь окончания промежуточных экзаменов. Масами сослалась на задания и осталась дома. Лгать не пришлось: к обычному ритму она вернулась почти сразу, а вот привычки меняться не спешили. Уже несколько недель она не оставалась после уроков — ни с Аомине, ни с кем. Но это не отменяло ни домашних заданий, ни внезапного беспокойства, с которым она теперь садилась за учебники.       На кухне пахло рисом и горячим соевым бульоном. За окном темнело. В комнате царил порядок, нарушаемый лишь хрустом покки, которые она щёлкала в перерывах между задачами.       Телефон загорелся мягким светом.       Сообщение от Сакурая.       Он почти всегда писал сухо, как вежливый ученик старшего класса: «привет, ты не помнишь, где был пример с артиклями?» или «у тебя были мелки с холодным розовым?». Но сейчас — другое. Он извинился, что поздно, и добавил: «Если не занята… может, придёшь посмотреть матч? Буду рад». Масами застыла, держа покки между зубами.       Рё?       Он никогда её не звал. Ни на игры, ни вообще куда-либо. Хотя был вежлив, даже слишком. Её и правда удивило.       Она посмотрела на стол. Задания ещё не кончились, но… почему нет?       «Ладно. Приду». — написала она, прежде чем передумала, и встала из-за стола.       У шкафа на секунду остановилась. Протянула руку к джинсовке — куртке, которую носила весной, поверх тёмного трикотажа. Потянулась к плечам — привычное движение, чтобы скрыть то, что казалось слишком заметным.       В отражении окна мелькнул силуэт: светлая кожа, волосы с золотистым отливом, узкие плечи. Она не стала включать свет, но знала: с тех пор, как прошла менструация, её отражение снова выглядело иначе — не «толстой» и «некрасивой», а просто… собой.       Она вспомнила, как Момои в раздевалке однажды шепнула — будто между делом, с фирменной ухмылкой:       — Ты знаешь, да? Миниатюрные девочки вроде тебя — это какой-то триггер. Мужчины просто… с ума сходят. Им хочется сразу всё: любить, защищать, жениться.       Масами тогда только фыркнула и закатила глаза, но с тех пор эти слова странно прилипли.       Сейчас — всплыли. В самый неподходящий момент.       Она провела ладонью по талии.       Грудь всё ещё раздражала. И почему-то — особенно сегодня.       От кого это вообще?..       Масами вышла в тёмный вечер, сунула руки в карманы куртки и пошла к станции, стараясь не опоздать к началу. Метро качало, а на спортивной арене пахло пролитой колой и жирными снэками. Воздух — тяжёлый, горячий, гудел от голосов, словно сам набрался напряжения. Масами поднялась выше, почти под потолок, и устроилась на последней ступеньке трибун: с неё поле казалось игрушечным, а игроки — будто под лупой. Ни одного свободного места. Ни минуты тишины.       Она села, собрала колени и расправила складки платья. Прислушалась к ритму игры.       Аомине не было. Но Тоуо и без него работала, как машина — метко, чётко, стабильно. Сейрин тоже были хороши, но как сказал парень сидящий рядом: «Мастерства им пока не хватает, а на одном желании далеко не уедешь.»       На табло числа менялись быстрее, чем она успевала их осмысливать.       Почему все так в него упираются? — снова подумала она. Аомине, Аомине. Сильнейший. Талант. Чудовище.       Он даже не вышел.       Момои мелькала у края поля — розовая вспышка, командир с бантом. Отдавала команды, держала ритм, ловила взгляды игроков и бросала им свои. На фоне шума и мужских голосов она казалась хрупкой, но не терялась — наоборот, всех держала в руках. Масами поймала себя на мысли, что Сацуки и вправду умеет… как-то заправлятьлюдьми.       А потом на паркет вышел он.       И всё перестроилось.       Как будто кто-то подвинул объектив камеры, сфокусировался на нём, остальное смазал.       Он не бегал — двигался, как будто всё уже рассчитал. Его шаги были ленивыми, но точными. Мяч — продолжение руки. Напряжение зала — как будто для него одного. Масами не могла сказать, чем именно он отличался — он был быстрым, не самым громким, но — всем. Игра повернулась. Теперь она дышала в его ритме.       Это был не тот парень, который зевает и хмуриться, пока она толкает его в бок и объясняет валентность элементов.       Не тот, кто ест не вымыв руками, если Сацуки отвернулась.       Не тот, кто морщится от задач, но всё равно решает, если она просит.       Этот — холодный. Резкий. Опасный.       И от этого — невозможный.       Дайки Аомине играл, как будто мир существовал только для того, чтобы смотреть на него.       И это было красиво.              Когда табло замерло на 112:55, Масами поднялась с места вместе с остальными. Захлопала. Улыбнулась.       Но внутри — было не радость.       Что-то другое.       Тёплое. И нехотя признанное.

***

       — И ты тут? — Каэда Ямада пробиралась сквозь толпу, как ледокол — широким шагом, с выражением сурового неодобрения и красными, будто от слёз, глазами. Она расталкивала младших, приказывая не толпиться у выхода и, кажется, совсем не радовалась победе их академии.       — Меня пригласил одноклассник, — пожала плечами Масами. — Играл под девятым номером.       Она хотела спросить, зачем тогда пришла сама Каэда — ведь та первой запрещала первокурсницам влезать в «баскетбольный дурдом». Но сдержалась.       — Зря вышла из общежития, — бросила Ямада, доставая телефон и демонстративно пролистывая ленту. — Всё и так в инстаграме. Хотя… Посмотреть на провал этого очкарика вживую стоило.       Масами слегка нахмурилась пытаясь вспомнить когда именно произошёл «провал», о котором говорит сэмпай и кого именно из «очкариков» она имеет в виду. Парень который играл под номером четыре из Сейрин тоже был в очках.       — Понимаю, что «капитан» — звучит важно, — не унималась Каэда, — но, честно говоря, я думала, его задача — не только бегать по полю, но и как-то помогать своей команде.             — Боюсь моих знаний о баскетболе не достаточно чтобы составить авторитетное мнение, — попыталась отшутится Масами, всё ещё оставаясь в неведении касательно «провалов очкариков». — В любом случае мы выиграли!       — Угу, — неохотно согласилась Каэда.       И тогда двери зала распахнулись. С грохотом, с шумом голосов — баскетбольная команда Тоуо выплыла в холл, шумная, светлая, как будто на сцену вышли главные актёры. Впереди шёл Имаёши — расслабленный, с вечной полуулыбкой. За ним — Суса, Вакамацу, Сакурай. Аомине плёлся сзади, опустив голову, будто весь вечер был не игрой, а чем-то, что его сожгло.       Масами сразу почувствовала, что он не просто устал. Что-то было не так. Его шаг — короче, чем обычно. Спина — напряжённая. Плечи будто под огнём.       Что случилось в раздевалке?       Она поймала себя на желании дотронуться до него — просто пальцами к рукаву. Но рядом шла Сацуки. Говорила с ним тихо, он не отвечал. И, конечно, никакой возможности подойти не было.       — Каэда-сан, — Имаёши улыбался широко, непринуждённо и по-лисьи искренне. — Ты привела сюда клуб поддержки? Я тронут.       — Если и так, то теперь жалею, — хмыкнула Ямада. — Первая половина была отвратительной.       — О, и Масами-чан с нами, — Имаёши будто только сейчас заметил её. — Надо было предупредить меня. Я ведь обещал устроить шоу в твою честь.       — Шоу! — Каэда вышла вперёд, будто пряча за спину своего кохая. — Ты был слишком занят попытками завязать дипломатические отношения с противниками и не замечал что делают твои товарищи.       — Признаю, ты бы точно сделала игру интереснее, — он склонился чуть ближе, голос понизился. — Ты ведь всегда замечаешь то, что я пропускаю. Такая внимательная, Каэда-сан.       Она моргнула. Один раз. Второй. И как будто на миг потеряла равновесие. Но уже в следующую секунду подняла подбородок и резко вдохнула — готовая ответить. Но не успела.       — Ой нет! — На этот раз уже Каэду оттеснили за спину. — Я не буду слушать эти разборки ещё и сегодня. — Суса повернулся к товарищам. — Пойдёмте, — он сделал характерный приглашающий жест рукой. — И уже к Имаёши. — Ты с нами?       Тот кивнул, в самых изысканных выражениях поблагодарил Масами за поддержку, а товарищей за игру, и пообещав Каэде, что оплатит её проезд, раз, как он слышал, в клубе каллиграфии сейчас какие-то проблемы с финансами, направился вместе с остальными к станции метро.       Масами осталась на месте, глядя в спину удаляющимся. Сакурай тоже задержался, будто ждал.       — Спасибо, что позвал, — тихо сказала она, чувствуя, как в сумке завибрировал телефон. — Ты играл здорово. Уверенно.       Рё отвёл взгляд.       — Вообще-то… это не я тебя звал. Прости. — Он немного поёжился. — Это была идея менеджера. Она сказала, что… тебе стоит прийти.       На секунду мир перекосился. Масами не сразу поняла, что сказать. Подошло что-то вроде «понятно», но язык не шевельнулся.       Сацуки, стоявшая в стороне, как раз повернулась к ним, уже собираясь уходить. Поймала её взгляд — не случайно, не в шутку — и, чуть склонив голову, дала понять: да, я знала, что ты придёшь.       — Запись игры уже есть, — произнесла она, как будто ничего не было. — Заберу её у охраны. Я вернусь внутрь. Не ждите. — И ушла. Легко, быстро.       Команда почти скрылась за углом. Сакурай, сказав, что догонит остальных, повернулся и побежал к ним, не оглядываясь.              Масами осталась одна в гудящем холле.       Она даже не сразу поняла, что кто-то подошёл сбоку, пока не почувствовала — рядом тепло. Тело. Движение.       — А ты чё? — голос Аомине, хриплый после игры, беззвучный почти. Он стоял вполоборота, смотрел на выход.       — Пешком, — Масами сделала движение рукой в сторону улицы, но сама осталась на месте. — Прогуляться хочу.       Пауза. Он кивнул.       — Ладно. Пошли.       Никакой улыбки, ни взгляда.

***

      Они шли по освещённой аллее в тишине.       У города остался только один звук — гул фонарей и далёкие шаги. Дайки ел прямо на ходу: разворачивал бургеры одной рукой, жевал, не глядя, не замедляя шаг.       Масами пила чай со льдом. После девяти — стоп. Правила она себе не меняла. И, наверное никогда не поменяет.       — Ты сегодня был хорош, — сказала она без церемоний. — Даже очень.       Он не посмотрел.       — А в прошлый раз ты сказала, что не поняла, что я делаю.       — Потому что тогда и не смотрела, — честно призналась. — А сегодня смотрела. Победа на тебе, это видно.       Он чуть прищурился.       — И что? Мне теперь радоваться?       Рядом проехал велосипедист — слишком близко. Аомине резко шагнул вперёд и выставил руку — не толкнул, а будто сдвинул её к обочине. Быстро. Без слов.       Она даже не успела испугаться — только почувствовала его ладонь у себя на спине, тёплую, резкую. И сразу исчезнувшую.       Он хмурился. По-настоящему. Не после матча — внутри.       Масами сглотнула.       — Серьёзно, ты снова в своём режиме «никто меня не понимает»?       — Может, и не понимает, — фыркнул он.       — Это байроновское. Мрачность, тоска, одиночество, — Масами сдвинула брови, как будто читала лекцию. — Красиво, но устарело. Хочется дать тебе плед и сказать, чтобы ты просто полежал.       Аомине на неё посмотрел. Осторожно. Не понял — или не ожидал.       Масами улыбнулась и пошла развернувшись спиной в перед.       — Ну правда. Сделал классную игру — кайфани. Или хочешь, чтоб я написала об этом статью в школьной газете? С автографом от героя вечера.       — Перестань, — он закатил глаза и дёрнул её за рукав куртки, поворачивая лицом вперёд.       — Нет, ну серьёзно. Вот уйдёшь в профи, а потом на интервью меня будут спрашивать: Масами-сан, каково это было — когда у вас списывал Аомине Дайки?       Он дёрнулся.       Рука в пакете с фастфудом замерла. Выдохнул.       — Чушь, — сказал глухо.       — Это не чушь, — ответила Масами тише. — Я правда хочу, чтобы ты кайфовал от того, что делаешь. Потому что ты был… классный. Сегодня.       Они свернули в спальные районы. Дома казались выше, и свет фонарей рассыпался по мокрому асфальту. Пахло землёй и деревьями.       — Если ты так хочешь играть с кем-то сильным… — сказала она после паузы. — Ты его найдёшь. Не может быть, чтобы в мире не нашлось никого сильнее. — и положила руку ему на предплечье.       Она не видела его лица, скрытого игрой уличного света, но почувствовала как рука под её пальцами напряглась и поспешила убрать свою.       — Я сам его жду, — сказал он. Резко. Как будто защищался. Как будто боролся.       Голос был ниже, чем обычно. Срывающийся.       С главной аллеи они свернули в спальные районы. Оживление города осталась позади, уступив место полуосвещенным кварталам, где свет фонарей едва пробивался сквозь густые тени вечнозелёных деревьев. Воздух остыл, а дома сжались в узкий коридор. Масами не узнавала местность. Аомине вёл — уверенно, будто знал все закоулки.       — Ты точно уверен, что тут не тупик? — спросила она, когда тротуар уткнулся в высокий кирпичный забор.       Он не ответил — просто подошёл, подтянулся и с лёгким шлепком перемахнул на другую сторону.       Никакого усилия. Будто тренировался.       — Аомине-кун… — Масами сделала шаг ближе. — Это вообще законно?       С другой стороны послышалось цоканье.       — Давай уже. Пока никто не видит.       — Это выглядит как очень плохая идея.       Ответа не последовало. Девушка сделала несколько шагов в сторону, и даже хотела уйти, но остановилась, побоявшись что потеряется в незнакомом районе.       Масами внимательно рассмотрела забор, ещё раз обернулась, и убедившись что никого нет, подняла руки, чтобы как и Аомине за счет переноса веса на плечи перевеситься через ограду.       Она подпрыгнула один раз. Второй. Третий. Короткие руки не позволяли хорошенько отжаться, Масами засучила ногими по кирпичу, сбивая с него известковую крошку.       — Может, как нормальные люди пойдём по тротуару? Неужели мы обязаны вести себя как хулиганы? — Масами попробовала поднять ногу параллельно земле, и закинуть её на столбик, но вспомнила что на ней платье, опустила обратно.       — Так короче. Закидывай ногу и если не можешь перепрыгнуть, то просто перевались.              — Я в юбке.       — Как и всегда, — сказал он. Сухо. Будто с трудом выдавил слова, потом добавил, тихо раздражённо, — хватит тянуть кота за яйца. Сейчас кто-нибудь реально выйдет.       Масами выдохнула. Сцена казалась абсурдной: вечер, узкая улица, кирпичный забор и она — первая в семье отличница, прыгающая через ограду, с разбега.       За забором послышалось копошение и через несколько секунд Дайкт стоял возле Киёмори. Он резко присел и его темная макушка оказалась немного ниже, но так близко от лица Масами, что у девушки перехватило дыхание.       — Чё встала? — Он поднял голову. — Если бы ты была чуть гибче…       Она опустила глаза и увидела что Дайки сложил свои руки в «замок» предлагая воспользоваться ими как пружиной. Масами очень хотела возмутиться, заявить что она тяжёлая, и он не будет перебрасывать её как мешок, но вместо того сняла джинсовую куртку, и покрепче повязала её на поясе.       — Заранее прошу прощения за грязную обувь и неуклюжесть, — девушка деловито поставила кроссовок на ладони Аомине и ухватилась пальцами за угол забора. — Давай.       Она немного подпрыгнула, перенося основной вес на ту ногу, которую страховал Аомине и крайне не грациозно, вылезла на широкий забор.       — Ты сыпешься, что ли? — буркнул он, отряхивая волосы. Потом перепрыгнул сам, легко. — Давай слазь.       Масами и без его подсказок понимала что засиживаться не стоит. Она поёрзала, чувствуя через ткань, как в ляжки впиваются маленькие камешки и резкие, неотшлифованные углы забора.       Прикинув несколько вариантов она поняла, что может соскользнуть засветив бельем, содрав кожу на ногах и жутко опозорившись. Может спрыгнуть, но в этом случае кроме опасности выставить трусы появиться ещё и опасность приземлиться коленями на мелкий строительный мусор, которым была засыпана земля.       — Отвернись, — девушка решила что самый безопасный способ — это «скатиться» с проклятого ограждения.       — Не указывай мне! — Брови Аомине сошлись на переносице. — Я тебя тут оставлю и делай что хочешь.       Масами выписала себе ментальный подзатыльник — Аомине не воспринимает ничего что подрывает его самомнение.       В одном из близстоящих домов зажегся свет. Послышался звук открывающийся двери, лай мелкой собаки и приглушенный разговор.       Масами запаниковала. Не хватало только чтобы их кто-то увидел и вызвал полицию. Она вообще никогда раньше не попадала в подобные истории и от мысли что об этом приключении узнают родители, или ещё хуже — дедуличка — перед глазами пошли круги.       — Аомине… — Она почти прошептала. — Сними меня. Я не могу.       Аомине цокнул языком — так, как будто это не просьба, а личное оскорбление.        — Это крайний уровень безнадёжности. — Он подошёл ближе, запрокинул голову, посмотрел на неё снизу вверх. Долго. — С такими навыками ты как жить вообще собралась?       Она не ответила.              Он смотрел ещё секунду. Потом, будто сдаваясь, выдохнул.       — Держись, — буркнул он и без лишней мягкости подхватил её за талию.       Его ладони были горячими, движение уверенным. Она взвизгнула, инстинктивно удерживая подол платья. Он опустил её на землю — грубовато, но аккуратно.              — Эй! — вырвалось у Масами, когда она пыталась придержать подол платья.       — Не вертись, — отрезал он, — и не ори в ухо.       Он не сразу отпустил. Будто не знал, куда деть руки. А когда отошёл на шаг, Масами всё ещё чувствовала тепло его рук — на коже, на талии, и где-то под рёбрами, где странно щекотало.       — Теперь мы в расчёте, — бросил он, не глядя. — Это за допуск к отборочным.       Она хотела что-то сказать. Пошутить, уколоть, поблагодарить. Но слова не складывались. Она просто натянула куртку на плечи и, опустив голову, подумала: Наверное, он всё-таки почувствовал, какая она тяжёлая.

***

      Дом уже спал. Где-то за стеной тихо работал кондиционер. Из ванной, как фон, шёл звук воды — мама принимала душ. А в её комнате было полутемно, лишь свет фонаря извне вырезал тонкую полоску на полу.       Масами сидела перед зеркалом. Волосы уже распустила, но так и не дошла до пижамы. Пальцами крутила резинку, потом отпустила — хлопок по запястью вернул сознание в тело.       Она отвернулась от зеркала, но потом снова посмотрела.       Если бы увидела другую — сказала бы: хорошенькая.       Но с собой — не так.       Особенно с этим — этим размером груди.       Слишком большой. Слишком заметный. Слишком «не как надо».       Наверное, это не так уж плохо.       Наверное…       А потом — мысль, от которой сжалось сердце: он ведь совсем иначе смотрит на Момои. Там — тепло. Там — привычка. Там — нежность. Но…       Он всё-таки держал её. Он держал её.       Не за рукав. Не случайно. Не потому что поймал.       А всерьёз. Поднял. Поставил.       Ненадолго. Но ведь держал       Масами встала.       Скинула платье.       Прошла в ванную, быстро умылась — ледяной водой, чтобы сбить жар с лица, как будто можно было смыть то, что осталось от его прикосновений. Вернулась. Легла.       На потолке плясали отблески фар.       Он отпустил сразу. Как и должен был. Как джентельмен. Как парень у которого есть девушка.       Рука снова легла на талию. Не чтобы критиковать. Просто — проверить. Масами вздохнула. И легла на бок, подтянув колени.       Может, всё не так уж и плохо. Может… просто не сегодня.

***

      Он лежал на спине, глаза в потолок. Потолок не отвечал.       Телефон мигал. Сацуки скинула кучу фоток — с матча, с ним. Не читал. Завтра. Или никогда.       Закрыл глаза.       И снова: хлопок обуви, скрежет кирпича, чужое дыхание слишком близко. Платье. Пальцы на его плечах. Её — пальцы. Не руки. Пальцы. Маленькие. Тёплые. Неловкие.       Он резко выдохнул, перекатился на бок.       Чего она вообще не слезла? Не надо было хватать. Не надо было тащить.       Но ладони — помнили.       И спина — тоже.       Тепло. Вес. Движение.       Он сжал кулак в подушке. Злился. На неё, на себя, на забор, на этот тупой вечер.       Думать было тошно.       Она же должна быть тяжёлая. Ну… наверное.       Почему тогда — так легко?       Почему вообще это вспоминается?       Цокнул. Выругался сквозь зубы.       Пусть дальше прыгает как знает. Больше не поднимет. Не тронет. Даже если опять застрянет.       Он стиснул зубы. Закрылся одеялом. Как будто это могло помочь.       Но тело всё равно помнило.       И это — бесило.       Он сжал кулак, придавив подушку. Плечи напряглись.       «Хрен с ней. В следующий раз пусть сама карабкается. Мне плевать.»       Говорил себе. Убеждал. А ладони всё равно жгло.