Он подобие хищному зверю

Ночью ты всегда ищешь что-то особенное, что-то по-своему нереальное, но, чаще всего, находишь лишь проблемы. Почему? Во тьме встречаются наши самые ужасные страхи, не зря дети боятся темноты. Безусловно, ночь так же и безумно прекрасная пора, но в своё время она принесла мне только страдания. Она находится в комнате, но совсем ничего не понимает и ей страшно. За окном ночь и совсем не такая, как обычно: красивая, звёздная, волшебная. - Эрик? - из глаз вот-вот прольются горячие слёзы, потому что ей страшно, что он оставил её, потому что ей страшно от того, что он приснился. И пусть она горевала по брату, но девичье сердце тосковало за полюбившимся человеком. - Как же так, Шури? - девушка вспыхивает, оборачиваясь, и видит родного отца. Ей хочется кинуться к нему в объятия, но Т'Чака смотрит строго и осуждающе, разочарованно поджав губы, - Дочь, что же ты наделала? Только когда за спиной отца, выходит чёрная пантера, с гибким телом, идеальным телом и горящими глазами, направленными на неё, она понимает, что это сон. Чёртов сон, в котором Короли встречаются с предками, а её вызвали только из-за того, что она не справилась? Потому что сдалась хищнику, легла на его алтарь, предоставив грубым рукам своё сердце? - Полюбила... - Чудовище! - отец хватает её плечи и встряхивает, но смотрит не в глаза, а на живот, - Полюбила чудовище и понесёшь от него же! Шури непонимающе моргает. Ей чертовски стыдно за то, что она оказалась слабее любви, за то, что отдалась "брату" и совсем не было стыдно за то, что он берёг её, назвал своей Королевой и, кажется, действительно любил. - Он не чудовище! - Шури вспыхивает, дёргается и обхватывает живот руками, громко всхлипывая, - Н'Джадаку ещё можно спасти. - "Шури..." - бархатный голос отдаётся в сознании невообразимым теплом и его слышит лишь она, наслаждается тоже лишь она. Эриком, видимо, в принципе наслаждалась лишь она. - Нельзя изменить монстра, дочь. Н'Джадака убил твоего брата, как ты можешь!.. - Я просто люблю его! Я изменю его! И он не убил его, Т'Чалла был бы уже здесь! - карие глаза наполняются слезами, которые стекают по щекам и она падает на колени, всё ещё обнимая совершенно плоский живот, - Т'Чалла бы понял меня... Что я сделала не так, папа?.. - "Шури!.." - громче, сильнее, более властно и она вспыхивает от того, что, даже представ перед отцом, выслушивая его упрёки, она думает о Киллмонгере. Он там, лежит рядом, в их постели, в их покоях, на смятых простынях, так нежно обнимая теми руками, которые, казалось бы, созданы только для убийств. Отец неожиданно садится рядом, обхватывая хрупкое тельце дочери. Он так боялся за неё, боялся потерять её, боялся её разбитого сердца, а теперь... Сын Н'Джобу опасен, агрессивен и полон ненависти, а она ждёт от него дитя и Т'Чака с горестью понимает, что это он совершил тогда ошибку, что дети не должны расплачиваться за неверные решения отцов. И если Шури так верит в сомнительную доброту хищного зверя, то он поверит тоже. Он не враг своему ребёнку и не враг внуку. - Ты моя дочь, Шури, - Т'Чака поднимает её лицо, отечески целуя в лоб, - несмотря ни на что. - Шури, мать твою! - из дурного сна её вытаскивает грубая пощёчина, от чего с невероятной силой заболела левая скула и та часть лица, которой вообще касалась мужская ладонь. - Отпусти!!! Не трогай меня! Не смей прикасаться ко мне! - она кричит, вырывается из хватки Киллмонгера, отталкивает руки, бьет, почему придётся и неожиданно с лёгкостью падает с кровати, больно ударившись затылком. Эрик раздражён и возмущен, потому что просто решил вывести строптивую девчонку на прогулку, чтобы она видела, насколько нужна городу её лаборатория и покорность ему, Киллмонгеру. И что он получает в ответ? Исцарапанные руки, крики, визги, сопли и слёзы. Всё то, что он так ненавидел в женщинах. - Успокоилась? Трогать тебя, вообще-то, мне совершенно не хотелось, да я и не собирался. Я по-делу. - его взгляд проникновенный и жёсткий, потому, когда Стивенс с силой затаскивает её обратно на ложе, она не успевает среагировать, - Многие из... моих подданных не совсем верны мне, но свято восхваляют Принцессу. Не хочешь продемонстрировать, насколько сильно тебе хочется жить и сохранить жизни близким людям? Н'Джадака даже не спрашивает, что хочет она, как она к этому относится, а просто ставит перед фактом. Она пойдёт. Она будет улыбаться, будет выставлять себя прогнувшейся под его властью. Потому что так есть шанс выжить и у неё, и у родной матери, Накийи и ещё десятка людей, которых он убьёт в отместку за её отказ. В сознании мелькает отвратительный сон, столь потешивший самолюбие нынешней Пантеры, знай, он о нем, что Шури кривиться. Ей противно от того, что такая ерунда могла прийти ей в голову. В этом сне она защищала Его, любила Его и была... беременна от Него! Уму непостижимо! До тошноты противно и хочется высказать ему, что он вообще любви не заслуживает, даже примитивной. Но Шури лишь прячет взгляд, чтобы он поскорее убрался. Только Н'Джадака смотрит на неё ещё долго, осматривая худощавое тело и только потом, фыркнув, делает попытку к ней приблизиться. Хочется, не причиняя боль приласкать, строптивицу, ведь сейчас, в этой комнате, в этом крыле, только они вдвоём. Он и девушка с идеальной кожей. Шури. - Не прикасайся ко мне! - цедит она, сквозь плотно сжатые зубы и обнимает себя за плечи. Крепко-крепко, до дрожащих рук и побелевших пальцев, - Ты, именно ты, убил моего любимого брата, а теперь смеешь... Смеешь трогать меня руками, сделавшими это? Киллмонгер, на удивление, остаётся совершенно спокоен, безэмоционален, но ходящие желваки и сверкающие глаза дают понять, что она, как минимум, задела его самолюбие. Как максимум - совершенно вывела из "доброго строя". Резкое движение, суровый взгляд и губы сложившиеся в ехидную улыбку - это последнее, что видит Шури, перед его уходом.

***

На улицах города тепло и темно, что настораживает Шури. Скорее всего, какая-то поломка произошла, и никто не смог предотвратить это или починить. Шури бы только попасть в самое любимое место в Ваканде и она вернёт людям море света, а не тех жалких остатков, что демонстрирует город сейчас. Она всё-таки в платье. Алом, жгучем, открывающим спину, плечи и ноги до колен. Потому что так захотелось Королю, который с бесстрастностью вёл её под руку, нахально улыбаясь и сверкая звериными глазами по-сторонам. Словно кого-то предостерегал. С силой сжимая его локоть, Шури пугается суровых лиц жителей и жмётся к нему, видя немое осуждение. Ну как же они не понимаю, что лишь пугают верную Ваканде Принцессу, отпугивают своим отвращением по отношению к ней и заставляют искать защиты у самого ненавистного человека в её жизни? Т'Чалла обязательно вернётся. Только хочется ли ей теперь, чтобы кузен был мёртв? Несомненно, да. - Как Вы могли бросить нас, Принцесса! - молодой мужчина, с готовностью пробирается сквозь охрану и обхватывает её запястье пальцами, сжимая до сильной боли, - Без Ваших технологий город рушится, а Вы и глазом не моргнули! Стивенс молчит и не отдаёт никакого приказа, позволяя глазам напуганной девчонки наполнятся слезами. Ему до скрежета зубов не хочется, чтобы она рыдала. Единственный, кто может унизить её, оскорбить, упрекнуть или опорочить - он сам. Но ей нужно попросить его помочь, нужно чтобы она попросила у него защиты и поверила в него. - Эрик!.. - неосознанно вскрикивает она, когда боль в руке становится невыносимой и Киллмонгер тут же отдирает от неё мужчину, - Я не понимаю... - Принцесса была в трауре, а вы смеете её осуждать? - Стивенс врёт прямо в лица верных подданных, напоминая, что он совсем недавно прикончил их прошлого Короля. Совсем недавно он лишил жизни её брата, - В скором времени всё в городе придёт в норму, и вы будите вымаливать её прощение. Я ясно изъяснился? Мужчина теряется, падая на колени перед Королём и Принцессой, что-то неразборчиво говоря про прощение, просьбу о помиловании и традициях. Традиции, которые так презирал Киллмонгер и старался избавить от них свою страну, диктуя новые правила. Тут. Он. Король. Шури отрешённо смотрит перед собой, как можно дальше отойдя от Эрика, и обхватывает себя руками. Ему верят, в него верят, его боятся и уважают. Идеальный, казалось бы, правитель, только она всё равно ненавидит его. Всё ещё слишком живы картинки того, как новая пантера скидывает с водопада её брата. Всё ещё слишком обжигают слёзы по сбежавшей Накийе и Рамонде. И всё чаще в сознании всплывает новая сторона монстра: ранимая, слабая и беззащитная. - Н'Джадака, - тихо шепчет она и Стивенс дёргает головой в её сторону, но смотрит лишь на провинившегося, - я хочу в лабораторию. Пожалуйста. Стивенс окидывает её взглядом, в котором на доли секунды проскальзывает удивление и одобрение, отчего она робко улыбается, уголками губ, чтобы задобрить его больше. И Киллмонгер поддаётся на провокацию, обхватывая рукой её талию и ведя по дороге к лаборатории. Она ёжится от этого жеста, выгибает спину, но руку не скидывает. Шури позволяет ему демонстрировать своё превосходство и даже натягивает угодную его взгляду улыбку. Стоит только дождаться, когда Т'Чалла вернётся. Он вернётся. Обязательно. И убьёт его. Хотя, что вероятнее, Т'Чалла посадит Киллмонгера в тюрьму. А потом, возможно, когда-нибудь, дарует свободу. Да, так и будет. Всё обязательно так и случится.

***

- Ты взломал мою систему? - Ну, это не так уж просто, - уклончиво отвечает он, пряча руки в карманы и надменно щуря глаза, - но да, я сделал это. Шури ухмыляется, похлопывая его по плечу, и быстро присаживается за кресло, выводя на экран место поломки, причину, её решение и возможность улучшения. Это не сложно, в несколько раз проще, чем сломать систему безопасности в лаборатории, но Стивенс с этим не справился. - Ты же мог сам сделать. - Не отнимая взгляда от экрана, говорит она. - Мог, - соглашается Эрик и опирается руками о спинку сидения, зарываясь носом в сгиб шеи, - но я хотел, чтобы ты вспомнила, что это твой город. Шури, ты нужна ему. Удаку вздрагивает, опуская обе ладони на его голову, поглаживая ласковым движением. - "Так надо, Шури. - уговаривает себя девушка, когда Стивенс осыпает шею горячими поцелуями, - Он позволит тебе быть рядом, быть в лаборатории, помогать твоему народу и ждать Т'Чаллу. Просто нужно перетерпеть". Кресло разворачивается, и он подхватывает её на руки, пока Шури обнимает его ногами за бедра. Эрик ненасытный, очень резкий и сильный, поэтому, когда он укладывает её на стол, Шури протяжно стонет, забывая о том, кто она и кто он. Просто есть его сильные руки, есть его пронзительные, горящие карие глаза, горячие, пухлые губы и красивое тело, усыпанное тысячами шрамов, как напоминание об отнятой жизни тысячи людей и... её брата. - Эрик, не надо!!! – Шури выгибается, пытаясь оттолкнуть его, но мужчина лишь настойчивее прижимает к столу, - Пожалуйста, не надо! Ты же человек! Эрик, ну, ты же человек!!! – Стивенс рычит где-то в районе уха и ей кажется, что не зря она всегда его зверем считала, - Эрик! Эрик, пожалуйста! Эрик!!! - Ну что?! - Он тяжело дышит и сверкает глазами. - Не сейчас, пожалуйста, только не сейчас. - Удаку слезливыми глазами смотрит на него, - Только не так, Эрик. - Чёрт бы тебя подрал, Принцесса. Киллмонгер отталкивается, бешено смотря на неё, глубоко дышит пару минут, а потом хватает за больное запястье, от чего она всхлипывает, и уводит из лаборатории. Видимо, день был вновь закончен на не лучшей ноте.