Выжить

Успокоившись и вытерев слезы с лица, он решил снять напряжение и направился к заключённому... Время повеселиться, мои юные друзья, ещё как пора. Хаджиме спустился в подвал и чуть не оглох. — Эй ты! Живо тащи сюда свой зад и развяжи меня! Мудак! Аааа! — Ушиджима просто сходил с ума. Нельзя было его развязывать, он тогда здесь всем глотки перегрызет и озвереет. Уже по поведению и на человека не похож. Так, спокойствие, только спокойствие. Надо вколоть ему успокоительное, лишь бы не орал, связки разорвёт. Иваизуми нашел не использованный шприц, набрал в него успокоительное, спокойно, с каменным лицом зашёл в клетку с парнем, что орал, будто его режут и вколол ему весь шприц, пускай покайфует и расслабится. Он успокоился, наконец-то. Чудо прямо какое-то. Иногда действительно лучше ценить тишину. Невозможно орать всё время, что он не виноват, но парень смог. Окей, всё нормально... Всё нормально... Не знаю, сколько оно действует, но да ладно. Тело Ушиваки обмякло и стало податливым. — Хм.... Что же мне с тобой сделать.... Ах да, точно... — Хаджиме достал огромную коробку иголок. — Поиграем? Ответа нет. Молчание, знак согласия, мои дорогие. Хорошо. Иваизуми медленно подошёл к связанному парню, не делая резких движений и звуков. Доставка пару иголок из коробки, он принялся вонзать иголки под кожу, но неглубоко и чтобы концы торчали наружу. Вонзал он их только в руки, где далеко от вен, только поиздеваться. Он им нужен живым, как никак. Ушивака скулил от боли, что исходила от тупых иголок, дёргался, мешая тыкать их. С ранок сочилась кровь, хоть они были не очень глубокими. — Посиди так, мой дорогой. — Хаджиме провел языком по шее Ушиджимы, довольно улыбаясь. — Не дергайся, больнее будет. После этих слов парень ушёл. Ушивака смотрел на руки, сжимая кулаки и разжимая, пытаясь отвлечься от боли. Было стыдно за свой поступок, но он понимал, что заслужил это. Надо терпеть.

через пару часов

Снова раздался такт знакомых шагов. Хаджиме? Да. Он снова пришел, но уже с крюками, веревками.... Зачем? Узнаем. Он странно улыбался, что заставляло Хаджиме невольно вздрогнуть от одного взгляда на улыбку. — Эй... Зачем это тебе... Не смотри так на меня.... — Голос дрожал... Предательски дрожал... Ему страшно. Что с ним будет? Сердце бешено билось, как и нарастающая боль в висках. — Поиграем? — Глаза полны безумия. И вправду страшно. Парень перекинул веревки с крюками над креслом с заключённым, настраивая понятную лишь ему высоту. В его глазах читалось безумие. Ушивака начал понимать, что с ним сейчас будет... Нет. Только не шрамирования. Было поздно, он беззащитен. Хаджиме вонзил заточенные крюки в кожу на спине, достаточно глубоко, но не в кости, что радовало. И немного натянул крюки в верх, закрепляя в таком положении. Кожа была натянута на спине, будто вот-вот порвётся. — Ты заплатишь мне за все болью. — Нервный смех. Он сходит с ума, но видно, что ему это нравится до безумия, что овладевает им при виде этого парня, который казался жестоким. Теперь здесь жестокий только тот, что плакал над смертью своих друзей. — Пожалуйста... Не надо... — От боли плохо получилось говорить, хотелось кричать, рваться. Это парень и делал, но становилось лишь больнее. Он успокоился. Хаджиме наблюдал весь этот процесс, блаженно улыбаясь. А потом он подошёл к мученику и начал доставать затупленные иголки, одну за одной. Ещё и специально ковырял ими плоть рук. — Какие прекрасные порезы... — Холодная рука провела по ранам с застывшей кровью. Больно. Боль отдавалась в голове немощным криком. Лишь бы это все быстрее закончилось... Лучше бы его сразу убили, лучше бы он ни в чем не разбирался. Он ведь им нужен только поэтому. Вдруг, безумец надавил на раны, откуда ещё не достал иглы, снова пошла кровь, крики, боль. Он заплакал, боль была слишком сильной, чтобы заглушить криками. Крюки рвали кожу на спине. Шрамы останутся... Не думал, что это так больно.