Глава 9. Погружение
14 августа 2019 г., 00:00
Глава 9 Погружение
И Рич и Клео обернулись к его источнику. Широко распахнув голубого цвета глаза, на них с ужасом взирала Сандра. Рич опустил голову, стараясь не встречаться взглядом с госпожой Маклейн. Это ведь она просила своих племянниц держаться от него подальше. Держаться подальше от Картеров, а он ни с того ни с сего взял, да и поцеловал Клео! Сандра была в бешенстве! Имей она такую же силу как двадцать лет назад, давно превратила бы этот дом в руины. «Истрия повторяется!» — подумала Дубмон-Маклейн. Когда-то давно она не допустила отношения между Джоклин и Ричардом. Теперь же задача посложнее – предотвратить отношения между Клео и Ричем. «Будь они братом и сестрой, разлученными в глубоком детстве, было б намного проще запретить им встречаться» — решила Сандра. Насколько же они упёртые? Клео без каких-либо эмоций прошла мимо Сандры и исчезла в холле. Один на один с ней остался Рич. Как же сильно он отличался от своего отца. Ричард Картер Старший никогда бы не посмотрел на Сандры настолько виновато, не выглядел так разбито и немного смущенно. Его отец в подобной ситуации сказал бы нечто колкое, заставив Сандру чувствовать себя неудобно. Женщина тяжело вздохнула. Ей надо бы отойти от того позорища, что танцевал её муж пятью минутами ранее. А теперь… — Хранитель здесь, — вместо всяких упрёков про поцелуй в подобном темном месте сказала Сандра, от чего Рич заметно пришел в себя. — Как это произошло? — Мистер Маклейн... — Рич запнулся, вспомнив, что сегодня все семейство в сборе, — мистер Говард Маклейн пригласил в дом Паркеров, не зная о сложившейся ситуации. Сандра устало потёрла ладонью левую щёку, случайно размазав макияж. Сейчас самое главное придумать контрмеры против Хранителя. Обманом тот попал в дом, возможно, станет прикрываться своей сестрой, использовать её как щит на случай атаки. Клео может создать хороший барьер из лунных чар, но гости не должны узнать о магии. — Клео рассказала Айнсли о себе, — вдруг сказал Рич. — Что именно? — с безразличием спросила Сандра, пройдя внутрь библиотеки – единственного места, которое не убрали брауни, поэтому стала собирать книги и расставлять их на полках без всякой системы, лишь бы не валялись где попало. — Кто она, и кто Говард и Джек, — пояснил Рич, передавая женщине книги со стоящего рядом столика. — И как она отреагировала? Я не заметила разницы. Дверь в библиотеку приоткрылась, показалась голова Джозеф Рейча, местного стража порядка и друга детства Джека. Увидев присутствующих, он хотел было закрыть, но Сандра его окликнула: — Чего тебе, Джо? — Где Клео? — спросил он, уже отрыв дверь шире. — Корнелия… девочки не могут её найти. Тяжело вздохнув, Сандра закатила глаза. «Вся в мать… Бесит!» — подумала женщина. Клео трудно предугадать с чувствами, а без чувств и подавно. Крепко выругавшись в мыслях, Сандра поправила праздничный костюм цвета «майонеза с кетчупом», как она любила его называть, и отправилась на поиски.***
Очередное тошнотворное погружение во тьму. Очередное мелькание пёстрых картинок, вызывающих страшное головокружение. И вновь Уна там, где ей нужно – на корабле. Эдмунд Максвелл за столом в своей каюте что-то писал. Уне удалось подойти ближе и заглянуть через плечо, чтобы рассмотреть. Он писал ноты. Уна корила себя за то, что не могла их прочитать, потому что в своё время забросила уроки музыки. В таких семьях как Кальяс или Картер музыкальное образование – неотъемлемая часть воспитания. У Максвеллов с этим было проще. И это иногда играло против. Почему-то Эдмунд потянулся к ящичку и очень тихо его выдвинул. Пистолет! Револьвер с гравировкой цветов, а на рукоятке герб Короны и герб Максвеллов. Разве в это время дуэли разрешены? Эдмунд вытащил револьвер, осторожно снял, как показалось Уне, предохранитель, а может, взвел курок. Женщина не была знаток огнестрельного, но понимала, что он кого-то ждёт. В каюту постучали. — Господин Максвелл, — Уне этот голов показался знакомым, — это слуга леди Ричмонд – Орфео. Максвелл спрятал пистолет при себе и открыл дверь. Тот самый слуга девушки итальянец-инкуб сиял на пороге улыбкой.Такой ухоженный в костюме. Пиджак Эдмунда висел на спинке стула, жилетку расстегнул, и она свободно болталась, шейный платок ослабил, а рукава закатал. В каюте Максвелл был один. Как он считал. — Что-то случилось с леди Ричмонд? — спросил Эдмунд. — Да, — кивнул Орфео. — Она вас встретила. — Простите…? — нахмурился Максвелл и как видно хотел уточнить, но Орфео продолжил, будто бы отвечая на его немой вопрос: — Леди Ричмонд никогда никого не любила до вас, её поведение мне совершенно не нравится. В таком стоянии я её ещё ни разу не видел. И держитесь от неё подальше. Вы же пешка Короны. — Я не понимаю… — Всё ты понимаешь, Лекарь. Это ведь твоё прозвище. Ты шпион Георга*. Очень сложно догадаться, кому ты шлёшь письма, но леди Ричмонд заметила в твоих нотах несоответствия. Сам-то я лет семьдесят в руки инструменты не брал… Уна нахмурилась, но тут же опомнилась, вспомнив, что под внешностью красивого молодого слуги-итальянца скрывается демон-инкуб. — …но девчонка догадливая. Даже слишком. Не подходи к ней. Ты убьёшь её. — Как ты смеешь?! — Эдмунд двинулся вперёд и схватил Орфео за грудки. — Я видел тебя и видел твою смерть. Видел, как ты убился в тюремной камере, когда не смог вынести жизни без неё. В тот раз она спрыгнула с балкона, в другой свернула шею, а до этого её как ведьму суеверные и необразованные на костре сожгли. Что будет на этот раз? Катастрофа с «Титаником» повторится? Она утонет из-за тебя? Или кто-то догадается, что ты – Лекарь. Что с ней будет? Ты не подумал? Сейчас идёт война. Возможно, «Лузитания» не доплывет до берега. Что ты будешь делать? — Прекрати! — раздался звонкий женский голос. И очень вовремя, поскольку ситуация накалилась до предела: Эдмунд приготовился бить, уже занёс кулак, но голос девушки остановил его, как и речь слуги. На пороге стояла она – та самая леди Ричмонд. На этот раз на ней белое платье с малиновыми цветами. Подол узким не был, как подобает моде. Создалось впечатление, будто со старого платья сняли кринолин и подогнули подол. Волосы растрепаны, тяжелая и толстая коса до колен. — Орфео, что происходит?! — обеспокоенно спросила девушка. — Что ты сказал? — Миледи, — произнёс демон, отцепив руку Максвелла от ворота своего пиджака, — миледи, я попросил господина не причинять вам неудобства, как в том случае с выступлением. — Это правда? — девушка перевела взгляд на хозяина каюты. — Да, — вдруг выдал Максвелл, — но сказано это было без всякого чувства такта. — Орфео, возвращайся к себе, — строго ответила девушка. Демон оглядел сначала Максвелла, затем свою хозяйку, демонстративно поправил рубашку и пиджак и вышел прочь. — Мне очень жаль, что так вышло с Орфео, примите мои извинения. — Редко такое говорю, но это целиком моя вина, — ответил Эдмунд. В этом Уна нашла сходство с роднёй: Эйден тоже не часто признавал свою оплошность, и говорил в похожей манере. — В качестве извинений примите это, —Эдмунд взял со стола листы с нотами и протянул их Ричмонд. — Хотел отдать позже. Той песне больше подходит эта мелодия. — Какой? — растерялась девушка, принимая подарок. — «Танец под розами», — ответил мужчина, но заметив непонимание девушки, сказал: — «Я отдала тебе и сердце, и любовь тогда – В саду под розами под трели соловья…» Девушка заметно покраснела. — Откуда у подобной вам леди такие песни? — Не знаю. Крутится с самого детства. Её ещё Орфео напевал мне, когда я была меленькой… Не стоило извиняться. Он сам виноват. Думаю, мне следует сделать вам ответный подарок. Она немного отошла назад, закрыла глаза и запела: Голос нежный слышу, во тьму сладкую зовёт. Быль? Небыль? Ничто утрату не вернёт. Прожигаю жизнь, как хрусталь, хрупка она, Пускай мой взор скроет горьких слёз пелена. Но в конце жизни, как у бедного цветка, Я не заплачу, не прольётся слеза. Цветок в одиночестве последнюю песню поёт, Горд он, пускай, сил больше нет, не цветёт. Переполнили мою жизнь любовь и тоска, Но они – это всё, что в душе у меня. Календула поёт последнюю песнь для меня, Предсмертное одиночество скрасит она… Слишком печальная, скорбная и мрачная песня. Некий реквием. Уна обратила внимание, что Эдмунд скрестил руки на груди и облокотился о стол. Он выслушал пение девушки. Грустно улыбнулся. — Мне больше нравится «Танец под розами». Спойте лучше её. Щёки Ричмонд вспыхнули алым. Она опустила глаза, старалась не смотреть на Эдмунта. Уна напряглась. Действительно, откуда в том времени песня с подобными откровениями? И как можно было оставить леди наедине с мужчиной? Но девушка почему-то послушалась и запела с закрытыми глазами: В саду душистом мы нашли себе приют, И знали, только там нас не найдут. Срывал ты поцелуи с губ моих, как лепестки, И твои руки были так со мной нежны… Теперь покоя нет, и не найдет его душе, Ведь поклялась я в верности тебе. В саду душистом среди алых-алых роз Союз наш, танец стоил моих слёз. Грешна моя душа, а сердца больше нет, Ведь ты забрал его с собой, мой свет. Я отдала тебе и сердце, и любовь тогда – В саду под розами под трели соловья… Эдмунд осторожно подошел ближе к девушке а, когда она закончила петь, накрыл ладонями горящие щёки и коснулся её губ. — НЕТ! — взвизгнула девушка и оттолкнула Максвелла, но тот крепко вцепился ей в запястья. — Орфео говорил правду. И я была права… Она пыталась вырвать руки из его захвата. Рефлекторно Уна двинулась им навстречу, чтобы разнять, но опомнилась. — Послушайте, леди… — Эдмунд старался говорить спокойно. — Нет, не нужно оправдываться. Будет выглядеть глупо… — протараторила девушка, не упуская попытки вырваться. — Вся моя жизнь – это сон. Слова Максвелла ошарашили и девушку и Уну. И обе уставились с нескрываемым удивлением. — Что?— пролепетала девушка. — Я ждал тебя, ждал пробуждения… Девушка вырвалась и поспешила к выходу, но Эдмунд в одно мгновение преодолел расстояние и обнял её со спины. Уна покачала головой. Не очередную серию какого-то второсортного сериала она хотела увидеть. К тому же из-за роста и комплекции Эдмунда девушка выглядела совсем миниатюрной, хрупкой. И в то же время настоящей «английской розой». — Я ждал тебя… — прошептал Эдмунд, и девушка заметно вздрогнула. Она не вырывалась, на какое-то время просто замерла, а затем осторожно развернулась к Максвеллу. В её лице Уна уловила изменения. Будто что-то перевернулось. Заставило передумать, или же вспомнить. — И давно?— полушепотом спросила девушка. — Вечность. Ни в голосе, ни в лице Уна не увидела в Эдмунде лжи. Возможно из-за того, что он шпион и научился великолепно прятать свои чувства, но выглядел он искренне. Комната поплыла как раз в тот момент, когда девушка бросилась в объятия. Откуда-то долетал её голос: «Звезда в беззвездной ночи…», но Уна ничего не видела. Её тошнило, бросало из стороны в строну. Наконец она открыла глаза в домашнем храме среди статуй Богинь. Уна проснулась на полу возле пьедестала с самой первой среди Божеств поваливающей силой Земли и покровительствующей Мудрости – Лер Ясной. Перед лежащей на полу Уной она возвышалась как ангел в зелёном платье с широкими рукавами и развивающейся юбкой. Кроме окантовки рукавах, подоле и горле ничего лишнего. Овальное лицо с полуприкрытыми глазами и очаровательной улыбкой выражало смущение. Черную макушку венчал венок из полевых цветов. В правой руке она держит меч, а в левой цветы. Уна хотела подняться, но холодные руки уложили её обратно на подушку. Нет, руки были женскими, а подушка – колени. Провидица осторожно обернулась, надеясь увидеть Оливию – жену брата, но… Её колотила дрожь от простого предположения на чьих коленях она лежала. Типичная испанская внешность: оливковая кожа, тёмные глаза под широкими бровями, прямой нос и полные губы, накрашенные красной помадой. Когда Она улыбнулась, то на щеках выступили ямочки. Крупные кудри тёмно-каштановых волос спадали на широкий лоб, крупные локоны покоились на плечах, а некоторые щекотали лицо Уны. — Не совсем то, что ожидает каждый при пробуждении, — заметила Она и дотронулась холодной рукой до лица Уны. — Опасно переступать грань мира живых и мира мёртвых. — Что я только что увидела? — прошептала Уна. — Краткое воссоединение возлюбленных разлучаемых роком, — ответила Она. — То, что было дальше, должно остаться между ними, даже Богини не смеют им мешать, ведь с их последней встречи прошло лишь тридцать лет. ¡Oh, mi pobre niña!** Я так по ней скучаю! Уна все-таки нашла в себе силы и села. Она обернулась к женщине. Определить возраст было сложно, но провидица дала бы тридцать пять. — Но что случилось с ними потом? — Это может не понравиться, да и я предпочту лишний раз подобное не видеть, но… ради тебя, готова. Она дотронулась до плеча Уны, и та вновь оказалась в той самой каюте Эдмунда Максвелла, вот только самого мужчины не было. Там осталась лишь та девушка, его возлюбленная, растрёпанная в одной сорочке. Она поспешно зашнуровывала корсет, вкруг валялись упавшие на пол вещи, стулья все, что плохо лежало. Чувствовался заметный крен судна. В каюту постучали. Девушка сорвалась с места и распахнула дверь, как полетела назад. На пороге стояли трое мужчин, и двое из них явно были вышибалами. Их лидер, одетый побогаче и изящнее, вытащил револьвер и наставил на девушку. — Смотрите, да он тут развлекается вовсю! Обыскать! Громилы вытряхивали содержимое ящиков, переворачивали все, что плохо стояло. Один из них схватил девушку за волосы. Та вскрикнула от боли и вцепилась в руку чужака. — Говори, тварь, где он спрятал документы! — Я не знаю, о чем вы… — дрожащим голосом ответила девушка. — Говори, иначе сдохнешь, как твой Лекарь! Её лицо вмиг изменилось. В глазах застыли слёзы, но не от той боли, которую причинял головорез, дергая её за волосы, а слова. — Поторопитесь, корабль скоро затонет, — скомандовал босс. Уна видела затуманенный взгляд девушки. Для неё будто бы пропал смысл жизни, когда ей сказали о смерти любимого. Она оказалась опустошена и сломлена. Безжизненные глаза зацепились за какую-то слабую надежду. Девушка ударила того, кто её держал, вырвалась вперёд… Громкий хлопок, дымка пороха и глухое падение тела. Уна съёжилась от испуга и закрыла рот руками, чтобы не закричать. Лидер пнул ногой хрупкое тельце и скомандовал: — Уходим! Каюта опустила. А Уна не могла поверить в увиденное. Однако ведение на этом не закончилось. Через минуту-другую в каюту вернулся Эдмунд. Взъерошенный и взволнованный. Кавардак и тело, лежащее на полу, его остановили. Он точно так же, как и ранее его любимая, стал совершенно другим человеком: упал на колени и осторожно за плечо перевернул девушку. На белой сорочке и на не до конца зашнурованном корсете зияла дыра в области сердца и алела кровь. Много крови. Он с трудом смог обнять её, держал, словно ребёнка, и плакал. — Ты отказалась от всего, — шептал он сквозь слёзы, прижимая её ближе к себе. —Отказалась в обмен на моё обещание… Корабль накренился ещё сильнее. Снаружи каюты слышались крики и вопли. Вещи, мебель падали и скатывались по полу в сторону крена. — Я найду тебя… Это звучало нереально. Эдмунд Максвелл, которого в семье считали повесой, картёжником, пропащим, которого называли «блудный сын» и считали примером того, как не должен вести себя представитель семьи, открыл себя настоящего. Никакой он не бабник, не азартный игрок с долгами, а человек чести, патриот. И верный возлюбленный. — Я найду тебя… Уна не могла придти в себя от шока. И не могла понять смысл его слов. Она знала, что Эдмунд получил превосходное образование, слыл невероятно умным, но… что с ним стало? Что с ним происходит? — Я найду тебя… При Эдмунде остался револьвер. Обнимая одной рукой возлюбленную, он вытащил оружие и проверил его. Уна неосознанно попятилась назад. Она видела его горькую улыбку на прекрасном лице. — Я найду тебя, и мы полюбим друг друга снова… Его речь не казалась путаной, но говорил он в бреду. Он обнял крепче, ближе прижал к себе тело. Рубашка его перепачкалась в её крови. — Я вынесу все. Приму тебя любую, прощу все. Стерплю ненависть к себе, но только не твоё безразличие. Я готов стать, быть кем угодно, но только не жить без тебя. Я не хочу жить во сне… Уна наблюдала за ним, и время будто бы замедлило ход. Вот он медленно подносит револьвер к голове, нежно прикасается губами к бледным губам возлюбленной, направляет дуло к виску… — Обещаю, я найду тебя, и мы полюбим друг друга снова… Мир падает во тьму, а затем под громкий хлопок Уну выкидывает в её реальность. Встать с пола ей удалось не с первой попытки, тело будто бы не слушалось. А Она сидела и смотрела на провидицу карими глазами, только улыбка пропала. — Ты это хотела видеть? — строго спросила Она, откинув волосы назад. Эта женщина великолепна. Настоящая красотка, если бы не её истинная сущность. Уна откинула волосы назад, потому что едва о них не споткнулась. У всех Богинь волосы густые, длинные почти до земли, а она со своими до колен справиться не может. На этой женщине лакированные черные туфли, блузка в черно-красную полоску, черная строгая юбка-карандаш, а поверх накинута тёмно-коричневая весьма потрёпанная байкерская куртка. И копна роскошных вьющихся крупными кудрями тёмных волос до талии. С пола Она поднялась с изяществом. Встала напротив Уны. — Почему молчишь? Это ведь твоя выходка с перемещением заставила меня придти, так почему не отвечаешь, виновница? — Боюсь сказать что-нибудь не то, — призналась Уна. — Не стоит бояться, — легко отмахнулась Она. — За всё моё существование какие только последние слова не слышала. На несколько томов с афоризмами хватит, и каждая будет уникальна. Но, к сожалению, мозгов хватает на нормальные хорошие слова у меньшинства, чаще всего я слышу только одно: «Я хочу жить». — Я не говорила, что хочу жить, — пролепетала Уна. — Я просто не хочу подводить Эйдена. — И это мне тоже часто говорят. Гораздо больше меня разочаровывают те экземпляры, которые говорят: «Я сделаю или отдам, или заплачу, сколько пожелаете, только оставьте меня». — Если бы вы являлись пред ними в том облике, в котором представляют, то… — Тогда они срывают капюшон и маску, это бесполезно. — Бесполезно пытаться с вами договориться. Я не собираюсь торговаться. Если это моё время, то мне только жаль, что я подвела семью. Она подошла к Уне на расстояние вытянутой руки, даже чуть ближе. Дотронулась до груди провидицы и вытащила нечто светящееся и золотое овальной формы размером с карманные часы на такой же длинной святящейся цепочке, которая исчезала в плоти Уны. — Жаль, — сказала Она в задумчивости и провела по странному предмету рукой. — Постоянное переутомление, простуды, ночные бдения и кошмары из-за навеянных образов верный признак скорой кончины. Только твоё время ещё не пришло. Ты пока нам нравишься. Я могу ответить на правильно заданные вопросы. Они у тебя есть. Это утверждение. Она как раз вернула ту сверкающую штуку назад. Уна собралась с мыслями. — Сначала я хотела спросить, кто эта девушка, рядом с Эдмундом. Он ни разу не назвал её по имени. Только… только Ричмонд. Потом я хотела бы узнать, откуда её слуга знал о том, что произойдёт дальше. И почему он сказал, что уже видел его… их смерть. Потом появился вопрос, почему он не смог оставить её на корабле. Почему застрелился, но…потом вспомнила её выражение лица, когда ей сказали о его «смерти». Кто или что они? Она усмехнулась и покачала головой. Руки скрестила на груди. Она стала медленно расхаживать по храму. Её голос звучал достаточно сильно. — Когда я жила своей первой жизнью примерно тысячелетия назад в легендарном и сказочном королевстве Пангея, то детям рассказывали такую сказку: Жил на свете бог войны и огня прекрасный воин Су-Эррамон. Жил он бесконечными битвами, и другие божества сильно обеспокоились его состоянием. Они решили, что лучший способ взять его под контроль – женить. Только какая женщина захочет по своей воле быть собой с тем, кто пропитан кровью? Ему предлагали троих, но, видя их безропотное подчинение, отказывался. Он сказал, что возьмет в жёны ту, кто на его вопросы ответит по-своему, кто не будет с ним согласен, и кто назовет его настоящую силу. Однажды он случайно забрёл во владения хранителя грёз – Гоцо-Аметс. Су-Эррамон увидел там все, чего хотел, о чем мечтал, однако быстро понял, что это все сон, иллюзия, а когда пригрозил сровнять райский сад с землёй, то навстречу ему вышла хозяйка – хранительница мечтаний и снов Айран-Арима, другие её называли Дева-Роза. Даже узнав его, она не стала лебезить. Острая на язык и проницательная ему понравилась с их первой беседы. Тогда Су-Эррамон в очередную их встречу задал вопросы, и получил на них неожидаемые ответы. И на последний вопрос о его настоящей силе, она ответила, что его сила – это огонь, а он не всегда несёт смерть и разрушение. Огонь спасает, поддерживает, и дарует жизнь. Су-Эррамон взял её в жёны, но спокойной жизни для него с Айран-Аримой не было предначертано. Другие божества были против, очередная война – и он на поле битвы, а она в своём саду страдает с теми, чьи мечты он разрушил. Она устала от дилеммы между обязанностями, своей сутью и любовью к мужу, но спасла мир и пожелала, чтобы они встретились снова, но при других обстоятельствах. А затем растворилась. Су-Эррамон последовал за ней, потому что любил её, как женщину, уважал, как собеседника и ценил как друга. Они стали людьми, повстречали друг друга в мире смертных, полюбили и жили долго и счастливо. На самом же деле история эта не имеет концовки. Когда они встретились впервые, то он стал смертным генералом, а она – одной из нас. Да, они встретились, полюбили, разумеется, не сразу, она ради него стала смертной, но когда миру грозила опасность, то она пожертвовала собой снова, чтобы спасти его и близких. Перед катастрофой они поклялись друг другу в вечной любви, пообещали найти в следующей жизни, если что-то случится, и её угасающие силы привели этот «приговор» в исполнение. Как ты видела, они не могут долго быть вместе. Признаваясь в любви, они запускают механизм проклятия. Если вопросов больше нет, то позвольте удалиться. Берегите себя, Уна Максвелл. С тем же изяществом, с которым расхаживала по храму, Она запрыгнула на пустой постамент, развернулась лицом к Уне, выпрямилась, развела руки и обратилась в камень. Грива непослушных кудрявых волос исчезла под сеточкой, вместо современной одежды на ней появились черные одеяния: кольчуга с широким кожаным поясом и железной бляшкой с очертанием ворона, юбка с такими же, как кольчуга, железными пластинами и сапоги с железными наколенниками, на плечах плащ, приколотый железной бляшкой в форме ворона с красным камнем-глазом и распростёртыми крыльями. Из-под плаща, скрытые широкими рукавами рубашки, выглядывали руки, в которых Она держала меч (в правой) и песочные часы (в левой). Уна едва могла отойти от пережитого ужаса. С ней говорила одна из Великих Богинь по имени Долора Печальная, повелительница Смерти и Забвения. Георг V — король Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии и Соединённого Королев-ства Великобритании и Северной Ирландии с 6 мая 1910 года до 20 января 1936 г.. **¡Oh, mi pobre niña! – (с исп.) О, моя бедная маленькая девочка!
