Мертвецы не слушают музыку

«20.08.17

      Если всё будет в порядке, то сегодня мы прибудем в Тэгу. Странное чувство. Я хочу оказаться там как можно быстрее, но одновременно с этим никогда там не появляться. Вдруг я обнаружу то же самое, что и Намджун с Джином. Что если моих тоже больше нет в живых?..       Правильно говорят, что общее горе сближает… Эти двое теперь не отлипают друг от друга. Между ними выстроились тонкие, но совершенно не запутанные отношения. Просто, как дважды два.       Я идиот, конечно, но я завидую.       Потому что Чимин со мной, только когда рядом нет Чонгука. Потому что Чонгуку достаются такие взгляды, о которых я могу только мечтать. А этот придурок ничего не замечает.       Точно так же, как и Тэхён не видит взглядов Чонгука.       Чертова Санта-Барбара.       Если бы не Тэтэ, я бы с ума сошёл. Он, конечно, иногда такой безмозглый, но дарит необходимый мне уют и спокойствие. С ним комфортно. Я бы даже сказал, что он сам и есть воплощение комфорта.       И этот парень дарит страшно красивые револьверы».

***

      Юнги с громким хлопком закрывает дневник и прижимается виском к спинке переднего сиденья. Ему хочется спать, есть и сдохнуть, но всё это, к сожалению, нереализуемо.       Напротив щебечут Чимин и Чонгук, слева пристроились Хосок с Тэхёном, а на переднем и водительском — Намджун и Сокджин, тихо обсуждающие дальнейшие планы.       Юнги в стороне ото всех, прячется под защитным барьером, но ему не одиноко. Пусто, скорее. При самом положительном раскладе они будут в Тэгу через три часа, а ещё через семь-десять минут в его родном доме. От невесёлых мыслей уже тошно. Они пчелиным роем вьются в голове Мина, кусают и едят его, и их невозможно отогнать. Он не хочет испытывать ту боль, которую испытали Мон и Джин, не хочет со стеклянными глазами смотреть на безмолвные лица родных, не хочет сидеть перед их могилами и мечтать оказаться рядом с ними.       Юнги просто не готов.       И пусть он строит из себя сильного, говорит, что в состоянии пережить любую беду, но Мин лжёт и себе, и всем вокруг.       Иногда Юнги хочется прострелить себе мозги и больше ни о чём не переживать.       Зачем существовать в мире, где тебя в любую секунду могут сожрать заживо? Или сожрать друзей у тебя же на глазах. Или ещё хуже — каждый день наблюдать за их лицами, на которых читается неподдельный страх, разрывающий тебя на части.       Если жизнь приносит лишь несчастья, зачем тогда за неё бороться?       Так подумала добрая половина выживших после того, как на Корею обрушился вирус.       Просто в один день около пятнадцати миллионов людей умерло от непонятной инфекции. Потом они какого-то чёрта воскресли и тут же сожрали и заразили тех, кто был рядом с ними. Прокатилась волна массовых суицидов, вызванные военные вскоре сбежали: кто от страха, кто к родным — и всё это в конце концов неизбежно привело к анархии и апокалипсису.       Хотели попасть в любимую видеоигру? Получите, распишитесь. Только вот реальность в разы жёстче, и точки респавна с кнопкой «выход» не существует.       Юнги смотрит на Чимина, который заливисто смеётся над чем-то, что сказал ему Чонгук, и губы трогает слабая улыбка. Мин действительно давно бы застрелился, но ему, в отличие от тех, кто это сделал, ещё есть за что бороться.       Он не потерял самое важное — смысл жизни, и этот смысл делится на семерых. У каждого есть шесть соломинок, за которые можно уцепиться. И это то, что позволяет идти дальше. Это то, что позволяет душе не гнить, а наоборот, цвести и благоухать. Обвивать рёбра тонкими веточками с тёмно-зелёной листвой и розовыми цветами.       — Юнги?.. Чего ты так смотришь? — голос-колокольчик, который ни с чем не спутаешь. — Ты что-то хотел?       Мин ответить не успевает. Минивэн резко тормозит, заставляя сидящих сзади завалиться на бок. Чимин оказывается под Чонгуком, и Юнги мысленно тысячу раз проклинает причину остановки.       — Какого чёрта? — орёт Хосок, который, как обычно, очухивается самый первый.       Он резко встаёт, щурится, рассматривая что-то в лобовое стекло, и замирает, раскрыв рот. Даже дышать перестаёт, кажется.       — Мы в дерьме, — выдыхает Намджун, и это, к сожалению, не пессимизм, а констатация факта, в чём Юнги убеждается сам, стоит ему только приподняться с сиденья.       Дорогу им перекрывают три грузовика, в кузовах которых расположились люди с огромными пулемётами. И оружие наставлено на них.

***

      — Пушки, еду и патроны за проезд? Да они сдурели?!       — И за наши жизни, Хоуп. Не забывай, что мы под прицелом. Попытаемся развернуться — нас изрешетят.       Намджун кажется спокойным, но выступившие капельки пота на лбу и трясущиеся руки выдают его с головой.       — У нас нет выбора, — заключает Юнги и буквально разрезает воздух жёсткостью своих слов. — Часть припасов заныкаем, потому что иначе мы просто не выживем.       — В таком случае уж лучше от пули умереть, чем быть съеденным, — вклинивает Тэхён и нервно облизывает истерзанные губы.       — Да, — Мин согласно кивает, — остальное отдадим и спокойно поедем дальше.       — Снесём им бошки и дело с концом! — продолжает негодовать Хосок и даже вскакивает с места от возбуждения.       Чонгук не выдерживает:       — Хён, нет, — он усиленно старается оставаться спокойным и то и дело сжимает и разжимает кулаки. — У них три пулемёта. Три. Знаешь, за сколько секунд они смогут превратить нас в месиво?       — Хорошо, — старший шумно выдыхает и садится обратно. — Но тогда нам нужен план. Эти уроды ведь наверняка полезут машину осматривать.       — Твоя правда, — Юнги некоторое время смотрит прямо перед собой, а затем бормочет: — Кое-что спрячем в одежду. Под сиденьями можно сделать пару нычек. Также…       — Может, просто поговорим с ними?       Шесть пар глаз тут же прожигают Чимина. Тот к такому давно привык, поэтому, нисколько не смущаясь, твёрдо продолжает:       — Мне кажется, их лидер — женщина. Когда вы разговаривали с первыми двумя охранниками, третий общался с кем-то по рации. Я обратил на него внимание и отчётливо услышал слово «госпожа».       Хосок издаёт гаденький смешок, а затем произносит с ухмылкой:       — Может, у него с девушкой такие отношения «интересные», откуда ты знаешь?       У Пака краснеют уши, а голос становится чуть более звонким и раздражённым:       — Он охранник! Сомневаюсь, что ему дали бы болтать с девушкой, да ещё и по рации, которыми просто так сейчас не разбрасываются. Даже если и так, то он не стал бы это делать при нас. Мы для них потенциальная угроза, и ему надо быть начеку, а не с девушкой болтать. Вероятнее всего, он докладывал о нашем прибытии.       — Чиминни прав, — Юнги задумчиво теребит край футболки и даже не замечает, как переходит на ласковую интерпретацию имени друга. — Мы можем попробовать. Женский пол обычно проще уговорить. А ещё у нас есть Тэхён. Он одним только своим лицом…       — Прекрати! — басит младший и опускает голову вниз, пряча выступивший на смуглой коже румянец.       Вдруг Чонгук хмыкает, закидывает ногу на ногу и тянет:       — Хён, на тебя это не похоже. А как же «всех убить и сбежать»? Откуда такие демократичные взгляды?       — Самый смелый? — тут же рычит в ответ Мин, и макнэ, не ожидавший резкого ответа, тушуется.       — Значит, решено, — Намджун хлопает себя по коленям и встаёт, привлекая всеобщее внимание. — Кое-что спрячем, но попробуем поговорить с их лидером. Дальше по ситуации. Надо будет отдать припасы — значит, отдадим. — На этих словах Ким пристально смотрит на Хосока.       — Да понял я, понял, — бурчит тот, чувствуя себя неуютно под тяжёлым взором.       — В таком случае, нам пора идти.

***

      Парней ведут к заводу, который располагается в нескольких метрах от дороги. Огромное серое здание огорожено забором и внушает страх и дискомфорт. Вокруг патрулируют вооруженные люди, а в окнах сзади них видно беспечно резвящихся детей.       «Вот это контраст», — думает Юнги, и в нём всё кричит о том, насколько подобное зрелище неправильное.       Ребят водят по лабиринтам помещений, в которых суетится народ, и в конце концов они попадают в просторную комнату, в которой царит беспорядок. Повсюду разбросаны непонятные коробки и мешки, а в центре большой письменный стол, за которым восседает женщина лет сорока.       На одном глазу у неё черная повязка, лицо смуглое, тёмные с проседью волосы заплетены в мелкие косички, которые в свою очередь собраны в тугой хвост. Глаз, словно наставленное на тебя дуло пистолета — бесконечно чёрный, от взора которого по спине пробегают мурашки.       «Кажется, она многое пережила», — думает Мин, пытаясь не стать объектом её пристального взгляда. Если она такая же жёсткая, какой кажется на первый взгляд, то уговорить её вряд ли получится.       — Ну и чего вы от меня хотите? — голос грубый и хриплый. Судя по всему, курильщица со стажем, что подтверждает грязная стеклянная пепельница на столе.       — Извините за беспокойство, — твёрдым голосом начинает Намджун, выходя немного вперёд. — Мы путешествуем по Корее и ищем своих родственников... — он сильно сжимает кулаки и впивается ногтями в ладонь. Джин аккуратным движением касается его спины, и Ким-младший продолжает. — Поэтому если мы отдадим вам всё, что у нас есть, то мы не сможем идти дальше и, вероятнее всего, погибнем.       — И далеко ли вы собрались? — кажется, женщина начинает заинтересовываться. Она немного подаётся вперёд и подпирает кулаками обеих рук подбородок.       — Тэгу, Кванджу и Пусан.       — Вас, конечно, жаль… — тянет та самая «госпожа», рассматривая каждого из ребят. — Но мою собственную дочь мне жаль больше. Я хочу, например, чтобы она нормально питалась. Также она и другие дети нуждаются в защите, а патроны не бесконечные, — на секунду она затихает и, немного подумав, снова продолжает: — Ладно, стволы, так и быть, оставляйте себе, но всё остальное будьте добры отдать нам. Так будет лучше для всех. Я понятно объясняю?       — Н-но в-вы не понимаете! — в отчаянии выкрикивает Хосок и топает ногой. К нему в ту же секунду оборачивается Намджун и всем своим видом показывает, что, если тот прямо сейчас не заткнётся, его пустят на корм мертвецам.       — Извините, — снова подаёт голос Ким-старший и прочищает горло. — Но, может, хотя бы пополам?       — Я сама решу, когда увижу все ваши припасы у себя на столе. Думаю, на этом разговор закончен, — отрезает женщина и выуживает из потёртой кожаной куртки мятую пачку сигарет и фиолетовую зажигалку. Затем она добавляет: — Если вы думаете, что вы первые, кто пытается давить мне на жалость, то вы ошибаетесь.       Юнги резко разворачивается и порывается к выходу. На него, до этого абсолютно спокойного, вдруг накатывает сильная злость. Его бесит, что припасы, заработанные порой с риском для жизни придётся отдать какой-то вредной тётке. Мину надо срочно выйти на воздух, и плевать, если он здесь заблудится.       Но сделать этого ему не дают. В дверном проёме стоит маленькая девочка и откровенно пялится на него во все глаза.       «Я ей экспонат что ли?» — раздражённо думает Юнги, но тут же жалеет, потому что эта самая девочка дрожащим голосом выдыхает:       — BTS?! Д-да быть такого н-не может…       Она пятится назад и, кажется, собирается убежать, но перед ней за какие-то доли секунды оказывается сияющий Тэхён. Он садится на корточки и бархатно произносит:       — Да, это мы. Привет.       «Вот это реакция у парня …» — проносится у Юнги в голове, он даже забывает про свою злость.       — Тэхён?.. — её голос предательски дрожит, и она срывается на плач.       — Какого чёрта вы творите с моей дочерью?! — за спиной раздаются рёв «госпожи» и грохот упавшего на пол стула.       — Мы, кажется, её кумиры, — отвечает ей Сокджин.       — Какие ещё кум… — она не договаривает и замирает, потому что видит, как Тэхён с широченной доброй улыбкой большим пальцем бережно вытирает с щёк девочки слёзы и бормочет какие-то им одним понятные успокаивающие слова.       — Идиллия, — негромко комментирует Юнги и не удерживается от победной ухмылки. Кажется, у них ещё есть шанс повернуть ситуацию в свою пользу.       — Т-ты мой биас, — смущённо говорит девочка, опускает голову вниз и тихо шмыгает носом.       — Пра-а-авда? — сюсюкается Ким. — А ты тогда мой самый любимый и преданный фанат. Как тебя зовут?       — Мэй.       — Какое красивое имя! Цветочек, значит.* А лет сколько?       — Восемь…       — Какая взрослая!       Тэхён продолжает заваливать красную как мак девочку вопросами и периодически что-то тихо и сладко напевать. Мин тем временем искренне восхищается умением друга так легко находить общий язык с детьми, потому что он прокололся бы в первую же секунду.       Вскоре любопытные и уже совсем сухие карие глазки начинают с любопытством бегать по остальным участникам. Мэй цепляется за руку Тэхёна и несмело семенит ближе к другим, заворожено рассматривая их. Она перекидывается с каждым парой фраз, после чего с серьёзным лицом поворачивается к своей маме:       — Ты же не собираешься забирать у них всю еду, как у других, правда?       Женщина отмирает и мнётся. Её суровость тает и растворяется, стоит только дочери взглянуть на неё.       — Знаете, когда умер её старший брат, — неожиданно для всех начинает она, смягчившись, — Мэй места себе не находила и всё время слушала вашу музыку, пока не разрядился телефон. Иногда я думаю, что моя девочка не сломалась только благодаря вам. Извините, что не узнала сразу…       Слышится тихий всхлип.       — Мы рады, — дрожащим голосом лопочет Чимин, утирая с глаз слёзы, — что наша музыка кому-то настолько помогла.       — Спасибо, что помните о таком, — добавляет Тэхён, который сам уже чуть не плачет, но вовремя прячет это за квадратной улыбкой, от которой у Мэй подкашиваются ноги, и она крепче сжимает его руку.

***

      — Не поймите неправильно, но через нас регулярно проходят люди, которые придумывают слёзовыжимательные истории, лишь бы у них не забирали припасы. Поэтому я привыкла отказывать. У нас мало людей, которые готовы покинуть укрытие. Каждый выживает, как может.       — Мы понимаем, — вежливо отзывается Намджун, затем опускается на корточки и мягко треплет стоящую рядом с матерью Мэй по голове.       Внезапно из машины, чуть не падая, выскакивает Чимин с небольшой коробкой.       — Хён, я думаю, ты не будешь против. Мы решили отдать вам кое-что… Тут кое-какая еда и патроны.       — Да, конечно, берите, — тут же подхватывает Ким и широко улыбается, отчего у него на щеках появляются очаровательные ямочки.       Мэй не выдерживает и аккуратно тыкает в них маленьким пальчиком, заставляя лидера дико смутиться.       — Спасибо, — женщина и не думает ломаться, сразу принимая подарок. — Вам, наверное, пора.       — Да. Благодарим за вашу доброту, — Чимин и Намджун после этих слов одновременно делают низкий поклон.       — А вас за ваше творчество. Жаль только, что мертвецы не слушают музыку.

***

      На тёмном небе ни облачка, поэтому ничто не мешает луне лёгким свечением оставлять на листьях деревьев серебристое напыление. Даже минивэн от этого света кажется не таким грязным.       До Тэгу час езды. Ребята сильно задержались в «населённом пункте», поэтому решено было остановиться на ночь, а на следующее утро спокойно доехать, потому что активность мертвецов по непонятной причине повышается именно ночью.       И Юнги это бесит. Настолько, что он не может уснуть. Поэтому, недолго думая, он забирается на крышу их машины, на которой привычно патрулирует Тэхён, но теперь уже не по собственной воле. До двух часов ночи у них есть время поболтать, потому что потом на смену придёт Чонгук.       — Шуга-хён? Чего ты не спишь?       — Бессонница, — вяло отзывается он и свешивает ноги с крыши. Мин молчит некоторое время, затем усмехается и хрипло бормочет: — Ловко ты сегодня с этим ребёнком… Я бы не справился.       — Ничего особенного, — Ким пожимает плечами и смотрит прямо на Юнги.— Просто я люблю детей.       «Я тоже люблю одного ребёнка…» — проносится у него в голове, и он тут же даёт себе за это воображаемую пощёчину.       Только вот он забывает, что Тэхён умеет читать мысли (потому что это единственное оправдание его сумасшедшей проницательности).       — Я знаю, что тебе нравится Чимин, — говорит он вдруг, и из его уст это звучит настолько просто, будто они обсуждают сегодняшнюю погоду. У Мина всё внутри переворачивается, а Ким спокойно продолжает: — Это видно по тому, как ты на него смотришь. А я…       — Чонгуку, — договаривает за него Юнги и прикусывает губу.       — Да, ты тоже заметил. Я давно хотел поговорить с тобой об этом… потому что это длится уже не первый месяц, — Тэхён делает небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Мне нравился один человек, но это уже не так важно. Сейчас я вполне мог бы ответить Чонгуку… думаю…       — Это не сработает, Тэ. Он нравится Чимину.       Ким с самодовольной улыбкой подсаживается к Мину и понижает голос:       — Я знаю Чимина дольше, чем кто-либо из вас, и знаю, что ему, как никому другому, требуется постоянная забота. И он получает её от Чонгука, потому что ты всегда холоден и не позволяешь просто так войти в твоё личное пространство. Эдакая колючка. Поэтому он и тянется к Гуки. Понимаешь, о чём я? На самом деле, я бы скорее поставил на то, что Чонгук Чиминни не нравится в плане каких-то любовных чувств. Им просто комфортно вместе.       — Почему же он тогда к тебе не тянется? — хмыкает Юнги. — Вы же более близки.       — В то время, как мне… кое-кто нравился, он не лез особо, я попросил. Поэтому нашёл «замену» в Чонгуке. А потом просто привык к нему. Я им и не мешаю, Чимину с ним хорошо. Они очень хорошие друзья и не более, хён. Ты влюблён, поэтому некоторые вещи для тебя искажены, в том числе и их отношение друг к другу. Например, ты заметил, что у Чиминни сегодня вскочил прыщик на лбу?       Юнги отрицательно машет головой, не понимая, о каком прыщике вообще идёт речь. Он бы сказал, что младший лжёт, но это не та ситуация, в которой стоит врать. Мин некоторое время смотрит в одну точку и анализирует новую информацию. Пытается найти в речи Кима хотя бы одну неточность или искажение фактов, но не может.       — Да… — выдавливает он наконец и удивлённо смотрит на Тэхёна, будто видит его впервые. — Может быть, в твоих словах что-то есть.       — То-то и оно, — Ким поднимает вверх длинный указательный палец. — Постарайся быть к нему ближе, и он потянется к тебе, я обещаю.       Мин задумчиво трёт подбородок, а затем хрипло заключает:       — Хорошо. Я согласен. Но у меня к тебе ещё один вопрос.       — М-м-м? — вопросительно тянет Тэхён и расслабленно откидывается назад.       — Когда мы с тобой вот так разговариваем, ты кажешься чертовски рассудительным. Так почему с другими ты ведешь себя иначе?       Ким заливисто и басисто смеётся. Затем поворачивается на бок, подставляя под голову руку и упираясь взглядом в спину Мина.       — Это поднимает всем настроение. Тебе тоже, ведь так? — Юнги из вредности не хочется кивать, но он делает это, потому что Тэхён прав. — И мне нравится веселиться. Гений и идиот не всегда взаимоисключающие понятия.       Мин замирает, несколько раз непривычно часто моргает, а затем нарушает ночную тишину хриплым низким смешком.       — Ты сказал сейчас такую чушь, Тэтэ… Но я полностью согласен.       Юнги поднимает глаза на бесконечное чёрное небо, усыпанное звёздами, и позволяет себе улыбнуться. В его груди распускается ещё один цветок.