Мертвецы не слушают музыку

      Две недели в безопасности, две недели с нормальной едой и сном, две недели без мертвецов, две недели, наконец, сумасшедшей близости по вечерам в палатке, которой так не хватало в пресловутом минивэне. Правда, приходится затыкать Чимину рот, потому что тот оказывается весьма несдержанным и крайне громким. Юнги, если честно, даже представить себе не мог, что младший в постели такой. Ненасытный, гибкий, до одури сексуальный и возбуждающий. У него даже родинки, кажется, специально расположились на теле так, чтобы их хотелось зацеловывать до больных губ.       Эти четырнадцать дней ни в какое сравнение не шли с днями, проведёнными за пределами городка. Даже чувство постоянной опасности притупилось, а то время казалось теперь далёким и забытым. Тэхён больше не кричал во сне (только в самую первую ночь), Хосок перестал быть пугающе-серьёзным, даже Джин стал меньше ворчать.       А потом, к началу третьей недели, Юнги понял, что ему скучно, и что он, кажется, затухает.       Через сутки после их прибытия, господин Ин, выслушав пожелания каждого, распределил ребят по работам. Джин отправился на кухню, Чимин, как и ожидалось, в медпункт, чистоплотный Чонгук присоединился к работникам «зоны чистоты», Тэхён с гордостью пошёл помогать на небольшую ферму, которая, будучи тщательно защищённой, частично находилась на улице. Хосок же по стопам сестры — в охранники, то же самое сделал Юнги, а Намджун подался в секретари к лидеру.       Их жизни стали обычными. Слишком привыкшие к разнообразию, относительной свободе и движению парни теперь выращивали помидоры в теплицах, мыли посуду, готовили однотипную еду, возились с бумажками и часами смотрели на линию горизонта с крыши здания. Не то. Слишком статично, слишком одинаково, слишком неинтересно. Никакого творчества, риска и импровизации — просто делай то, что говорят.       Да и если раньше они были группой, то сейчас все оказались где-то слишком далеко и совсем не там, где нужно. Работали в разных местах, жили в разных местах, даже ели порой не вместе, потому что иногда слишком много всего надо было делать по работе. Просто не успевали. И это убивало каждого. Канаты между их сердцами превращались в нити, и это являлось настолько неправильным, что даже верить не хотелось. Единственный раз, когда они собрались все вместе — это на день рождения Чонгука. Всем разрешили уйти с работы пораньше, чтобы хорошо отметить. Но этот случай являлся исключительным, потом их опять разделили. И чёрное будто на белое поменялось, ведь раньше исключением являлось быть не вместе.       Слишком неотделимы, чтобы счастливо жить внутри этого поселения, медленно отдаляясь. Их рай оказался обёрткой, под которой скрывался самый настоящий пылающий ад. Даже надобность в дневнике отпала, потому что описывание рутины угнетает чуть ли не больше, чем сама рутина.       Пусть их бросят обратно к зомби — лишь бы вместе, лишь бы снова друг за друга и друг с другом, но не так, как сейчас. Поэтому никто не удивляется и не отказывается, когда Юнги после ужина собирает всех вместе и предлагает сменить деятельность. Ехать в Пусан — слишком далеко, не хватит топлива, а рисковать, и ехать с недостаточным количеством было глупо. Застрять посреди леса, где из-за любого дерева на тебя может прыгнуть мертвец — так себе перспектива. Предполагалось отыскать бензин в городе, да и Хосок уверял, что в гараже его семьи должно быть несколько полных канистр, если их, конечно, никто не забрал. Но случился этот мини-городок, в котором тоже топливо в дефиците, и о том, чтобы отдать лишних десять литров каким-то непонятным парням, даже речи не шло. На одну работу всем семерым было нельзя, везде в равной степени требовались крепкие парни, поэтому господин Ин категорически запретил так делать. Но было одно исключение. Причём такое исключение, которое вполне могло бы решить и проблему с бензином.       — Разведка.       Мин произносит это, ничего не поясняя, потому что знает: никто не задаст вопросов, лишние слова не нужны. Поймут все.       — Я всерьёз думал об этом, когда мы только приехали, — подаёт голос Чонгук. — Но потом…       — Кто б тебя пустил, — тихо хмыкает Тэхён.       — Но потом… — повторяет Чон, кидая колючий взгляд на ухмыляющегося Кима, — понял, что вы, хёны, не пустите меня туда одного, как ты и сказал, Тэхён, да. А всех за собой тащить не очень хотелось, поэтому я отбросил эту идею.       — Значит мы вбрасываем её обратно, — говорит Юнги и вздыхает.       Некоторое время все молчат, в сотый раз пережёвывая в мозгах давно пришедшую всем в голову мысль.       — Да ладно, — отмахивается Хосок, пытаясь разрядить обстановку, — мы живучие. Чего мы там не видели, тут некоторые успели даже в плену побывать, я думаю, мы справимся. А ещё… — Чон тяжело вздыхает, — если вы не пойдёте — я всё равно отправлюсь. Моей маме нужны кое-какие лекарства, которые уже заканчиваются, и я считаю своим долгом достать ей их.       — Никуда ты от нас не денешься, — улыбается Джин и хлопает младшего по плечу.       — Значит, решено, — подытоживает Намджун, взволновано выдыхая. — Мы вступаем в разведку.

***

      Кэтрин долго смотрит на парней, словно через простой взгляд пытается понять боевые навыки каждого, а затем произносит:       — Вы на сто процентов уверены в своём выборе?       — На все сто, — отвечает за всех Намджун, и девушка слабо ухмыляется.       — Что думаешь, Мэд?       Мадлен, до этого сосредоточенно чертящая что-то в блокноте, отвлекается и бросает холодный взгляд на ребят.       — Вроде, нормально. Но я ещё не видела их в деле. Хотя вот тебя, Чимин, — вдруг обращается она к парню, — я тут увидеть совсем не ожидала.       — Ну, вот так, — пожимает тот плечами и чувствует, как его кожа плавится под прожигающим насквозь взглядом Мина. — Думаю, медик вам… точнее, уже нам во время вылазки не помешает.       Шатенка усмехается и возвращается к своему занятию, а Кэтрин торжественно заявляет:       — Тогда поздравляю! Хотя… не знаю, с чем тут поздравлять. Вы приняты, добро пожаловать в разведку. Ответственности за сохранность ваших жизней не несём, так что здраво оценивайте свои возможности. Следующую вылазку планируем уже через два дня, мы отыскали новое интересное местечко, и у нас никто серьёзно не ранен. Готовьтесь, будет сложно и опасно. Мы идём в город, — девушка выделяет последнее слово и выдерживает недолгую паузу. — Это не на машине кататься по окраинам. Завтра в девять утра приходите сюда, проведу вам брифинг. Расскажу, что к чему. А сейчас отдыхайте.       — Я не понял, — тихо говорит Юнги Чимину, как только ребята покидают зону разведчиков (которой оказывается огромный двухкупольный шатёр — единственный во всём городке). — Откуда ты знаешь эту вторую… как её… Мад… Мадл…       — Мадлен, — договаривает Пак и не удерживается от ехидного смешка. — Если ты забыл, я вообще-то работаю в медпункте. А она вообще-то из разведки. Чуешь связь?       — Раны ей обрабатывал, значит, — бурчит Мин и невольно начинает кусать себя за щёки.       Чимин еле сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Но он берёт себя в руки, останавливается, разворачивает Юнги за плечи к себе и хрипит, глядя старшему в глаза:       — Хён. Я только по мальчикам. По мальчику. И этот мальчик сейчас стоит передо мной. Перестань.       Старший под влиянием Пака плавится быстрее, чем мороженое под прямыми солнечными лучами. Иногда такая власть над ним даже бесит, но поделать Юнги ничего не может. Потому что Чимин. И другого объяснения здесь не требуется. Так что Мин, борясь с сильным желанием уткнуться Паку в шею, просто берёт его за руку, и они идут до палатки, не в силах расцепить ладони.

***

      Когда Кэтрин начинает брифинг со слов: «С добрым, вашу же мать, утром, уважаемые смертники», — Юнги понимает, что они подружатся. Девушка немного опоздала на встречу и теперь тщательно пытается скрыть тот факт, что проспала, но выходит, если честно, из рук вон плохо. Она то и дело беспардонно зевает посреди предложений, а на её щеке красуется обличающее пятнышко от пасты, которое она второпях не заметила. У ребят это вызывает не более чем благосклонные улыбки, а Намджун во время очередной «зевательной паузы» даже мягко указывает на её маленькое упущение.       Из монолога лидера разведчиков выясняется, что через день ребята отправятся в крупный торговый центр, который находится в сравнительно опасной зоне. Но, по словам Кэтрин, оно того определенно стоит, а сориентировавшийся Хосок, быстро понявший, куда они направятся, только активно ей поддакивает. Помимо крупной аптеки, гигантского продуктового и хозяйственного (это было выяснено из вывесок на здании), рядом имеется заправка, на которой вполне может быть топливо, а метрах в ста — полицейский участок, где можно достать оружие и патроны. Город люди покинули в кратчайшие сроки и возвращаться туда мало кто хочет, поэтому множество ценных припасов так и лежат там нетронутые. Ведь это слишком большой риск. Обчистить окраины проще, но проблема в том, что на окраинах ресурсы не бесконечные и рано или поздно всё равно придётся возвращаться в города.       Также девушка рассказывает о том, что примерно за километр до пункта назначения придётся оставить машину, потому что некоторые дороги в городе заблокированы брошенными автомобилями, и проехать элементарно невозможно, а чтобы объехать — придётся сделать огромный круг. И пойдут они вдевятером, без оставшейся части разведчиков, потому что большие группы слишком немобильные и зачастую шумные.       — В завершение хочу сказать, что вам нечего бояться. Мы с Мэд совершили уже кучу вылазок, а до того, как прийти сюда, долгое время находились в городе, поэтому у нас богатый опыт. Не стоит переживать и поднимать панику. Сложно не значит невозможно, — она делает паузу и внимательно оглядывает всех. — Теперь набираемся сил, тренируемся, если надо, и собираем вещи. Послезавтра сбор здесь же в восемь утра. Свободны.       Девушка кланяется ребятам и быстро покидает шатёр, оставляя ребят один на один с потоками новой информации, которую требовалось переварить. Пока остальные болтают и обсуждают поход, на Юнги вдруг наваливается чувство абсолютного отчаяния. С того момента, как наступил апокалипсис, он часто задумывается — а есть ли смысл в их жизнях в масштабах страны или мира? Сегодня они рискуют, чтобы достать лекарства, а завтра и шагу ступить не смогут, не убив какого-нибудь мертвеца. Их становится всё больше и больше, некоторые толпы стали выходить за пределы городов в поисках пищи, и кто знает, чем обернётся очередная подобная миграция. Корея уже и так погрузилась в анархию и разруху, восстановить то, что было до этого — где-то на границе с нереальным, поэтому рано или поздно мертвецы либо всех здесь сожрут, либо люди вымрут сами, от старости или болезней. Мин понял это давно, но каждый раз, когда мысль бьёт в голову, становится невыносимо.       Когда вместо будущего — темнота, пропадает желание бороться. Но Юнги борется. Потому что кто сказал, что мрак нельзя разогнать?

***

      Чимин стоит перед входом в медпункт и понимает, что, кажется, Минсу узнает о том, что он увольняется, от господина Ина. Он хотел сказать ей лично, но за полами тента слышится низкий хриплый голос Хосока, смущённое хихиканье доктора и звук поцелуя, поэтому Пак решает, что не время их отвлекать. Видимо, прощаются. Оба об их союзе молчали, как партизаны, но это являлось очевидным чуть ли не для каждого жителя — проще, чем дважды два. Что уж говорить о чоновых лучших друзьях, которые пронюхали его влечение к Минсу ещё с первого медосмотра. А с Чимином она даже советовалась насчёт того, что Хосоку сейчас больше нравится, каких девушек он предпочитает и вообще, нет ли у него кого-нибудь.       Все гадали о сроках: когда Чон всё же расскажет о своих отношениях. Чонгук с Тэхёном церемониться не стали: поспорили на три банки тушёнки. Ким считал, что это произойдёт перед их первой вылазкой в город, а макнэ говорил, что Хосок расколется уже непосредственно во время похода.       Пак разворачивается с намерением отправиться к лидеру, но врезается в Мадлен, которая успела тихо подкрасться сзади.       — Эм… привет? — растерянно произносит Чимин и почему-то чувствует себя глупо.       — Не ходи с нами, — говорит вдруг девушка и её голос звучит не так бесцветно, как до этого. — Там… там так опасно, я не хочу, чтобы ты… чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь?       Паку такая неожиданная забота льстит, но она же ставит в тупик. Он пытается построить в своей голове логические цепочки, но каждая разрушается, ударяясь о несостыковки. Мадлен сто процентов раньше ему не встречалась. Неужели фанатка? Пак, нисколько не стесняясь, спрашивает в лоб:       — Почему ты так волнуешься за меня? Ты знала меня до этого?       Девушка на это лишь опускает голову, прячет взгляд и выдавливает негромкое:       — Прости.       Чимин не успевает подумать, за что она извиняется, как Мадлен исчезает из его поля зрения и теряется, скрываясь за ближайшей палаткой.

***

      Город. За окном проползают брошенные машины, полуразрушенные здания, мусор и группы мертвецов, по пять или шесть монстров, рыскающих по покинутым местам. Никому из парней спокойно не сидится: вид за стёклами поражает и пугает одновременно. Они не думали, что вернутся ещё когда-нибудь в подобную местность после ужасов, пережитых во время побега из Сеула.       Ошиблись.       Автомобиль останавливается перед тупиком, образованным машинами. Всё как и описывала Кэтрин.       — Пока сидим, — говорит лидер разведки и кидает короткий взгляд на Мадлен.       Та молча, без лишних слов встаёт со своего сиденья и открывает люк на крыше минивэна. Подтягивается и наполовину вылезает наружу, затем ловко спрыгивает обратно и констатирует:       — Четверо впереди за машинами. Сзади ещё группа из пяти, но они далеко, можем успеть проскочить незамеченными.       — Хорошо, — серьёзно кивает Кэтрин. — Значит так. Огнестрел — можно и нужно, не тратьте стрелы, оставьте их на замкнутые помещения. Думаю, сами знаете — на шум они почти не реагируют. Зато вот обоняние и зрение у них замечательное, уж не знаю, как это работает. А ещё потрясающе развито стадное чувство. Куда прибегут двое — за ними ждите ещё троих, а потом и целую стаю. В городе именно так. Работаем быстро, слаженно, все следуем за мной и на мелочи не отвлекаемся. Выполнять только мои приказы. Прикрывать друг друга. От курса не отклоняться, — она с громким звуком перезаряжает дробовик. — Всё понятно?       Ребята синхронно кивают, что вызывает на лице девушки улыбку. Она берётся за ручку двери, вздыхает, желает всем удачи и выходит из машины. За ней выскакивает Мадлен. Парни немного задерживаются: они повторяют свой ритуал, что они всегда проделывали перед концертами. Руки в круг солнышком и короткая кричалка, что заряжает позитивом и верой в будущее.       Пусть вся музыкальная индустрия пошла прахом, и единственная мелодия, что они создают — это свист пуль, бантан всегда останутся бантан, что бы ни случилось. Потому что иначе быть не может.       Жизнь в любом её течении имеет смысл, если у каждого есть шестеро других, верно?

***

      Торговый центр представляет собой большое четырёхэтажное здание. Когда-то оно было красиво застеклено, но сейчас половина окон разбито, вывески испорчены, баннеры порваны. Повсюду мусор, магазинные тележки и… толпа мертвецов у главного входа. Их не меньше тридцати и все они почему-то отчаянно стремятся попасть внутрь, толкаясь в запертые двери.       — Идти сюда — самоубийство, — вздыхает Кэтрин и задумчиво поджимает губы.       — Есть другой способ попасть в здание, — говорит Хосок. — Сзади — эвакуационный выход.       — Идея, — отвечает девушка, — веди.       — А безопасно ли идти внутрь? — бормочет Чимин. — Их же явно что-то привлекло.       Кэтрин на это только усмехается.       — Парень, здесь везде небезопасно. А привлечь их могло что угодно, например, труп какого-нибудь несчастного, который видно через стеклянные двери. Погнали, всё будет нормально.       Пак обеспокоенно вздыхает, на его лице читается сомнение, но ему ничего не остаётся, как последовать за остальными. Группа благополучно оббегает здание и перед ними действительно предстаёт сорванная с петель дверь и длинная лестница, виднеющаяся через окна. Когда-то ступени были красиво вымощены белой плиткой, но сейчас на ней хаотичные пятна застывшей крови, а на лестничном пролёте обнаруживается труп, источающий тошнотворную вонь и одетый в охранную форму.       — Неудачно эвакуировался, — хмыкает Мадлен и поднимается к нему, чтобы обыскать на наличие какого-нибудь оружия или патронов, но ни того, ни другого не оказывается.       — Самое время включить фонарики, — говорит Кэтрин и подходит к двум широким дверям, ведущим уже непосредственно в торговый центр. — Приготовьтесь.       Она резко толкает одну из них и разгоняет мрак внутри лучом света. Давящая тишина и абсолютная пустота. Ни одной живой души и ни одного мёртвого ходячего тела.       — Добро пожаловать на самый лучший шоппинг в мире. Скидки сто процентов! — бодро восклицает Кэтрин и с ухмылкой проходит внутрь. — И правда, совсем никого нет… даже как-то неинтересно.       — Не радуйся так рано, — мимо девушки медленно проплывает Мадлен. — И не теряй бдительность.       — Хорошо, мисс Зануда, — дразнится лидер разведки, за что получает мягкий подзатыльник от подруги. — Первым делом давайте обшарим продуктовый. Консервы, крупы — сгребайте всё, что видите, что ещё съедобно и что не сожрано тараканами или крысами, но не забудьте про то, что нас ещё ждёт аптека, полицейский участок и заправка, всё поняли? А, и нам ещё заказали стиральный порошок и шампунь.       Они двигаются к продуктовому мимо мёртвых магазинов и витрин. Между манекенами — огромные паутины, повсюду комья пыли и грязи, по полу ползают насекомые, от которых то и дело шарахается Джин. Вывески «распродажа» забрызганы кровью, а в одном из магазинов виднеется (и чувствуется по запаху) ещё один труп с раздробленным в мясо черепом и огромной лужей крови вперемешку с остатками мозга. Встретилась также и половина человека с разбросанными вокруг ошмётками и сгнившими внутренними органами. Как тот умер — думать не хочется, но это очевидно было чертовски жестоко и, вероятно, крайне мучительно. С каждым бутиком трупов обнаруживается всё больше и больше, но все они являются неживыми останками, и не более. Видимо, их ходячие «собратья» так и не смогли пробраться в центр, поэтому погибшие не превратились в пищу и просто медленно разлагаются здесь.       — Такое ощущение, что здесь была какая-то бойня, — шепчет Чимин и цепляется пальцами за руку Юнги.       Плевать, что там о них подумают — ладонь Мина в его личной пирамиде потребностей стоит где-то между «дышать» и «спать». Старший мягко сжимает руку, и Паку правда становится легче. А затем даже немного смешно, потому что Тэхён и Чонгук, идущие впереди них, проделывают то же самое.       — Постарайся не смотреть на всё это. И нас не касается, что тут было. Мы пришли за припасами. Сосредоточься на этом, — цедит Юнги.       Он правда пытается показывать, что ему не страшно и не противно, но стиснутые зубы и искусанные практически в кровь губы выдают с головой.       Хуже всего Хосоку. Его боевой запал пропадает в то же мгновение, как он заходит внутрь помещения. Он не думал, что торговый центр, в который Чон с семьёй любил выбираться по выходным, превратится в это. Знакомые декорации будто кто-то проткнул ножом, забрызгал красками и испортил, как только мог, а Хосоку теперь с такими выступать и усиленно делать вид, что всё так и было задумано. Всё по сценарию, только вот сценарий давно потерян, а все зрители мертвы.       Звуки их шагов эхом отражаются от стен: тишина стоит гробовая, и это давит. В мире, где постоянно ждёшь пару десятков ножей в спину — это подозрительно. Пугает даже больше, чем толпа зомби прямо перед тобой. Неестественно. Кажется, что прямо сейчас из-за угла выпрыгнет какой-нибудь головорез или тот самый безногий труп вдруг оживёт и поползёт прямо на тебя с сумасшедшей скоростью, словно в фильмах ужасов, но не происходит ничего.       — Предлагаю разделиться, — говорит Намджун, когда они, спустя десять минут ада, доходят до продуктового. — Если что, по звукам выстрелов поймём, что что-то не так. Встретимся здесь же, когда соберём всё, что нужно.       С мыслью все соглашаются и расходятся в разные стороны. Юнги с Чимином в отдел консервов, Чонгук и Тэхён за крупами (преимущественно за рисом), Хосок присоединяется к девушкам и они направляются в хозяйственный отдел, Джин же с Намджуном идут на поиски рамёна и других быстроготовящихся продуктов.       И процесс шёл бы нормально, но всё портит мёртвое тело продавца-консультанта прямо рядом со стеллажом с тушёнкой.       — Твою же мать… — выругивается Чимин и отходит на пару метров, тщательно борясь с желанием оставить весь свой завтрак на полу вперемешку с желудочным соком.       Опарыши в глазницах и раскрытом рте — это уже слишком.       — Не нравится мне это, — бормочет Юнги и тянется к банкам с говядиной. — Он умер недавно. Три или четыре дня назад.       — Мне плевать, когда он там умер, — сдавленно произносит Пак. — Давай просто поскорее уйдём от него, я тебя прошу.       — Забудь про него, Чиминни, — успокаивает Мин и держит рюкзак так, чтобы не видеть труп, потому что ему самому до ужаса отвратительно.       Где-то внутри — потаённый страх: а вдруг сейчас оживёт, накинется, укусит? Юнги умирать не боится, плевать на это. Зато вот Чимина потерять боится. Не увидеть его никогда, оставить его одного. От этого паника по позвоночнику и пот холодный. Слишком привязан. Слишком любит, чтобы отправляться на тот свет.       Исключение только одно: если придётся вдруг защищать Пака ценой собственной жизни. Тут Мин готов перетерпеть самую ужасную боль, самые страшные муки и самую отвратительную смерть. Если он вдруг услышит его крик — порвёт любого, лишь бы к нему никто не прикасался.       И Чимин кричит.