Самый странный фрей фея

      Илья сидел на футбольном матче, который проходил между городскими командами Соры и Бакыра, и откровенно скучал. Если быть точнее, сидел он на пластиковом кресле, обеими руками обхватив синюю сидушку, и еле заметно покачивался в разные стороны. Команда Соры, его города, именуемая как «Ареда», играла из рук, нет, собственно, из ног вон плохо. Мало того, что голов хозяева поля не забивали вообще, так они еще и спотыкались на ровном месте. То ли злополучные футболисты боялись мяча, то ли мяч, в свою очередь, боялся их — на этом матче ноги в фирменных желтых бутсах никак не могли встретиться с кожаным боком вожделенного атрибута такой долгожданной субботней игры.       Команда противника действовала активней, ловко подводя мяч к воротам и забивая вот уже как третий гол подряд. Красные майки гостей города липли к вспотевшим телам, черные шорты, сидящие слегка бесформенно, трепетали под порывами весеннего ветра, бордовые бутсы с шипастыми подошвами активно давили зеленую щетину — вся эта живость чужой команды, проворство и мастерство изрядно раздражали Илью. Он нервно почесывал зудящие от нетерпения ладони о край пластикового сиденья и думал о том, что все эти ненавистные красно-черные фигуры напоминали ему жуков-пожарников, копошащихся на лугу в поисках наживы.       Однако, судя по реакции зрителей, занимающих около половины стадиона, скучно было только Илье. Болельщики «Ареды», основную часть которых составляли подростки, напряженно наблюдали за ходом игры, все еще надеясь на какое-то чудо. Как только одному из игроков команды их фаворитов удавалось подвести мяч хоть на мало-мальское расстояние к воротам, впечатлительные фанаты резво подскакивали со своих мест, активно размахивая желтыми шарфами, и начинали воодушевлять футболистов громкими выкриками:       — «Ареда» — фаворит!       «Ареда» — победит!       «Ареда» — только он!       «Ареда» — чемпион!       Больше всех старался Вадим. Он складывал руки в виде рупора, орал, гикал, подпрыгивая на одном месте, а когда мяч по несчастливой случайности снова убегал от вражеских ворот, он разочарованно цыкал, плюхался на стул и, достав бутылку водки из-под сиденья, жадно прикладывался к ее горлышку, делая несколько больших глотков, затем «крякал», занюхивая засаленным рукавом ветровки, и передавал бутылку своему соседу. Тот тоже отпивал веселящую жидкость — таким образом вся компания Ильи, за исключением его самого, все шесть человек, с каждым голом противника заводилась сильнее и сильнее. И когда вокруг него суетились зрители, изо всех сил пытаясь поддержать любимую команду, Илья продолжал сидеть, с силой сжимая ни в чем не повинное сиденье. Эти игроки, все эти игроки были никчемны.       Бело-синий браслет на левом запястье пульсировал, словно посмеиваясь над их жалкими потугами, — «Зенит» бы никогда не допустил такой игры. «Зенит» — чемпион, а все эти мелкие сошки — просто блохи, бесцельно скачущие по давно снятой шкуре медведя в безнадежных поисках такой необходимой крови.       Илья пришел сюда не для того, чтобы посмотреть на игру неудачников. Он пришел для того, чтобы потом попросту подраться с фанатами противника. Ему уже не терпелось — вот поэтому зудели ладони, вот поэтому он с нервозностью ожидал развязки всего этого безобразия.       Очередной гол морготной «Нерчи» заставил всю трибуну болельщиков «Ареды» расстроено загудеть. Зато со стороны гостей Соры тут же послышались одобрительные возгласы:       — «Нерча» — это я!       «Нерча» — это мы!        Лучшие люди!        Нашей страны!       В воздухе взвились полосатые красно-черные шарфы, разрезая небо десятками длинных ленточек. Неподдельная радость и торжество звучали в неистовых голосах. Лица, разукрашенные красно-черными полосками, преобразились самыми ослепительными, самыми восторженными улыбками.       А на пустой трибуне, билеты на которую никто не приобрел, скакал и бесновался огромный «Творожный сырок» — ростовая кукла, большая и нескладная, символ главного спонсора этого матча: фирмы «Буренка и компания». Огромный прямоугольник с жизнерадостной коровой на переднем плане, озорно размахивая своими тоненькими ручками, неуклюже перемещался между узкими рядами, явно намекая на то, какой он молодец, и вообще вся эта затея, это замечательное мероприятие, происходит только благодаря этой самой «Буренке».       Складывалось впечатление, что «Сырок» тоже радовался всем намекам на победу «Нерчи». Это изрядно напрягало хозяев поля, лишая их такой необходимой в этот момент силы духа, парализующим ядом растекаясь по их жилам.       Болельщики «Ареды» не выдержали. Дружно вскочив со своих мест, при этом активно демонстрируя своим врагам нецензурные жесты, они истошно закричали:       — Хуже нету футболистов,       Чем бакырских онанистов!       Илья начал нервно притоптывать ногой и потирать загривок — от игры команды противника кожа начала зудеть уже в разных местах. Под ногтями забилась кровь от расчесанной кожи — чужая команда, чужие болельщики, и даже «Сырок», беспрерывно мечущийся по трибуне, раздражали неимоверно. Илья плотно сжал челюсти, случайно прикусив правую щеку, при этом неприятно хрустнуло или треснуло — он и сам не разобрался, болезненно поморщившись.       Одним словом, трибуны с обеих сторон неистовствовали, обмениваясь заковыристыми репликами и красноречивыми жестами. Некоторые из бакырцев вообще поснимали верхнюю одежду и, ударяя себя кулаком в обнаженную грудь, выбрасывали вперед правую руку наподобие зиги, всем своим видом пытаясь внушить противнику хоть какой-нибудь, пусть даже самый что ни на есть захудалый страх.       Тем временем фавориты игры успели расслабиться и допустить нарушение в пределах штрафной площади. В предвкушении одиннадцатиметрового, Илья все же растормошился и даже привстал с нагретого места, взглядом впиваясь в игрока, который имел все шансы наконец-то размочить счет.       Мяч еще не успел опуститься на отметку, когда Вадим, взбудораженный плохой игрой и алкоголем, начал торопливо пробираться к выходу. Запах пота и водки, металлический привкус семечек, шум резких выкриков и удача соперников так и подталкивали его к активным действиям.       Ростовая кукла уже успела переместиться в ближайший пролет, продолжая там задорно пританцовывать. Время от времени ее слегка заносило то на одну, то на другую сторону. То ли от усталости, то ли от неудобного наряда «Сырок» припадал на колено, делая короткую паузу, потом снова вставал, с удвоенной силой возобновляя свои неловкие ужимки.       Вадим был очень юрким и резвым человеком, к тому же с определенной харизмой и своеобразным огоньком: моментально оказавшись в проходе, он с силой наподдал «Сырку» под поролоновый зад, в несколько прыжков преодолел последние ступени и опрометью устремился к любимой команде. Никто толком-то и разобрать ничего не успел, когда он вихрем подлетел к успевшему промазать по мячу неудачливому футболисту, густо покрасневшему и опустившему глаза, и одним четким ударом отправил спортивный снаряд прямо в «девятку», вызывая восторженные крики со стороны болельщиков «Ареды». Два человека из охраны тут же бросились к этому нарушителю порядка, однако не тут-то было.       С абсолютно самодовольной улыбкой Вадим разбежался и, красочно упав на колени, торжественно проехал по траве с поднятыми кверху руками, награжденный бурными аплодисментами, доносящимися со всех сторон. Промахнувшийся футболист презрительно фыркнул. Остальные участники приостановившейся игры дружно расступились перед охранниками, предоставляя им «зеленый коридор» для преследования местного любителя популярной игры.       Вадим был проворным малым. Он ловко перемахнул через ограждение, так ловко, будто делал это каждый божий день, и со всех ног бросился к трибуне, которую занимали его товарищи. Он практически лез по головам, а его аккуратно поддерживали и подталкивали дальше, успевая ободряюще похлопать то по спине, то по плечу.       Когда охранники приблизились к этому сектору, все болельщики «Ареды» дружно встали неприступной стеной, встали все как один, словно говоря о том, что они ни за что не выдадут своего храбреца.       Переглянувшись между собой, мужчины решили не вмешиваться и, окинув критическим взглядом агрессивную толпу, с явной неохотой все же отступили.       Вадим, очутившись на своем месте, просто покатился со смеху, глядя на опешившие лица охранников.       — Ну, ты понты колотишь конкретно, — усмехнулся Илья, чуть ли не прижимаясь к его уху и пытаясь перекричать нескончаемый шум.       — Я ж не кукурузу охраняю, — Вадим удовлетворенно потер ладони, — видал, какая песня вышла?       — Пестришь, фартовый… — прошипел Илья, зубами отдирая надоевшую заусеницу, которая постоянно цеплялась за одежду.       Вадим сделал вид, что не услышал. Он наклонился над полом в поисках бутылки, грязно выругался, ее не обнаружив, и обильно сплюнул под ноги, откровенно любуясь полученной кляксой. Затем он сочно чихнул, настолько сопливо и протяжно, что у Ильи даже глаза заслезились от одного только этого звука, по очереди зажал то одну ноздрю, то другую, энергично сморкаясь при этом и, утерев наконец-то нос ладонью, на доли секунды став похожим на поросенка, наконец-то угомонился и стал спокойно досматривать матч.       Игра закончилась с разгромным счетом 5:0 в пользу «Нерчи». Такому исходу уже никто не удивился, и болельщики с фальшивым спокойствием на напряженных лицах начали покидать места с тем, чтобы начать свои разборки за пределами стадиона.       Бакыровцы не планировали выяснения отношений. О предстоящей драке и вовсе не было договорено, и молодые люди, довольные результатами игры, устремились было на парковку: там их ожидали два автобуса, уже готовых отвезти болельщиков в свой город.       Все зрители, не собирающиеся принимать участия в очевидном сражении, буквально испарились, оставляя довольно многочисленную группировку агрессивной молодежи один на один с гостями Соры.       Фанаты «Нерчи» были не из робкого десятка и разбегаться не собирались. Оба водителя, мирно покуривающих в сторонке, быстро скрылись в кабинах своих автобусов, чтобы волею случая не стать замешанными в грядущей потасовке.       Проезжая часть оказалась перекрыта: человек тридцать пять — сорок фанатов «Нерчи» против сотни сторонников «Ареды». Абсолютная ненависть, жажда крови, искры бесстрашия в глазах, крепко сжатые кулаки — обе стороны футбольных болельщиков просто жаждали хорошей драки. Гости Соры, большей частью молодые крепкие парни, нисколько не боялись численного преимущества своих противников. Девушек оттеснили в центр круга, обступив тесным кольцом, прикрывая спинами и принимая боевую стойку, несмотря на их неуемное желание тоже поучаствовать в разборке.       Фанаты «Ареды», а в настоящий момент попросту говоря, футбольные хулиганы, со всех сторон окружили гостей города, поливая их матерной бранью и всяческими угрозами. Предстоящая драка не планировалась обеими сторонами, она была не на равных, без перчаток — кость и плоть, злоба и ненависть встретились в этот субботний вечер около главного городского стадиона. Илья дождался своего выхода. Адреналин с силой сжимал его сердце, с радостной, животрепещущей мощью, невыносимо сладкой и долгожданной. Тело стало легким и невесомым, состоящим из одной только силы и желания бить, бить до крови, до хруста костей, до слов о пощаде, до страха и слез в глазах своего противника.       Илья жил лишь в драке, все остальное время просто существовал. И вот теперь он получал неподдельное удовольствие. Илья вышел вперед, оставляя за своей спиной целую армию рвущихся в бой разгоряченных водкой и предстоящим мордобоем агрессивных подростков и картинно развел руки в стороны — раскрытыми ладонями он словно впитывал чужую энергию гнева и волнения, еще не страха, но уже подсознательного трепета. Это было просто неописуемо! Подобная атмосфера Илье была необходима настолько, насколько зеленым листьям необходим солнечный свет. Жизнь — боль, чем больше боли, тем ярче существование.       Раскрытые ладони крепко сжались в кулаки, а тонкие губы растянулись в зловещей улыбке, открытой и многообещающей, демонстрирующей хищную щербинку.       — Дави бакырских уродов! — густым басом воскликнул Илья и первым бросился на неприятеля.       Он с наскока сбил с ног с первого попавшегося парня, абсолютно не ожидавшего такого бешеного напора, и со всей дури начал впечатывать железные кулаки в ненавистную голову противника. Тот изо всех сил пытался увернуться, но ловкий удар в ухо заставил несчастного замереть на доли секунды, вынуждая слышать не крики и брань, а безжалостный звон, заглушающий остальные звуки.       Вокруг все бушевало. Двое на одного, трое, четверо… Если бы адреналин мог пахнуть, если бы он вдруг приобрел такую способность, то все участники этого сражения, пожалуй, абсолютно все, попросту задохнулись бы от этого удушающего смрада.       Резкий свист располосовал всеобщий гул, и в толпу обезумевшей молодежи влетел отряд ОМОНа, опуская тяжелые дубинки с металлическими сердечниками на плечи и головы бесчинствующих головорезов. Где-то вдалеке послышалась сирена «Скорой помощи». Вадим спохватился первым. Он щучкой вынырнул из толпы, прытко устремляясь в ближайшую подворотню. Пара его товарищей, из тех, кто кушал водку на стадионе, хитрым глазом окинув обстановку и осознав, что ловить здесь больше нечего, сломя голову понеслась вслед за ним.       Толпа как-то поохладела. Дерущиеся быстро остановились, оставляя друг друга в покое и опасливо озираясь на ОМОНовцев-миротворцев, тяжело дыша и утирая пот с раскрасневшихся лиц. Лежащие на земле, уже практически сдавшиеся на милость врага, из последних сил прикрывающие головы от сыплющихся на них ударов, быстро поняли, что опасность миновала, и постепенно начали подниматься с асфальта. Лишь только Илья все никак не мог прийти в себя, продолжая молотить свою жертву то в бок, то в висок, вкладывая в каждый удар частичку непомерного счастья. Тупая боль от опущенной с силой дубинки обожгла затылок. Илья быстро метнулся в сторону, оставляя, наконец, свою жертву в покое.       — А… вши цветные! — со злобой воскликнул он, обращаясь к ближайшим блюстителям правопорядка. — Я у вас жмурика провожать буду, всех на Луну отправлю! — последние слова он уже выплюнул со злобой, глядя себе под ноги. Под ноги, потому что его уже успели скрутить и даже подтолкнуть в сторону ОМОНовского «МАЗа», темной громадой стоявшего у обочины и появившегося словно из ниоткуда. Илья люто ненавидел полицию, до скрипа в стиснутых зубах, до лопнувших сосудов в глазах, сверкавших бессильным гневом.       Да, он видел лишь свои кроссовки с развязавшимися шнурками, тоскливо подметавшими пыльную бетонку, когда его с заломленными за спину руками вели к угрожающего вида автомобилю. Его лишили возможности окинуть хотя бы беглым взглядом лица тех, с кем только что стоял плечом к плечу, с тем, кого бил, и кто, в свою очередь, бил его. А в это время в десятках глаз, десятках беспокойных глаз АУЕшников, не только местных, но и бакырских, зажегся огонь презрения и неприязни к системе правосудия.       Илью бесцеремонно затолкали в жуткую перевозку, протащили мимо кожаных сидений и грубо швырнули на жесткую скамью, с лязгом захлопнув за ним решетчатую дверь. Когда громыхнул засов, когда вроде бы успокоившейся толпе было велено расходиться и все стражи правопорядка уже заняли свои удобные места, Илья устало оперся локтями о колени и, подперев подбородок кулаками, задумался о том, что попался почем зря. Нужно было просто притормозить, просто слиться с толпой, сделать шаг назад — и ничего не произошло бы. Ведь кроме него никого не затолкали в железную клетку, не пинали, не заламывали руки до дикой боли в суставах. Не надо было лезть на рожон, провоцируя сотрудников полиции.       Любовь к садизму, неспособность остановиться во время сыграли с ним злую шутку, в очередной раз лишая воли. Эти мысли понемногу начали отрезвлять его взбудораженный мозг. В машине было нежарко, и пропитавшаяся потом майка под ветровкой холодным пластырем неприятно прилипла к спине.       Водитель уже завел было мотор, но автозак так и не двинулся с места. Точнее, он сдвинулся, вот только не вперед, а из стороны в сторону, будто под порывами сильного ветра. Один из полицейских, уже расставшийся со своим шлемом, привстал с сиденья и вперился взглядом в маленькое окно за густой решеткой.       — Твою ж мать! — выругался он. — Они раскачивают машину!       Илья даже не дернулся, не распрямился, не вскочил, не ухватился руками за железные прутья. Лишь улыбка Чеширского кота озарила его просветленное лицо. Он слышал заветные слова, доносящиеся с улицы, слова, с каждой секундой становившиеся все громче и громче, и надежда зародилась в его горячем сердце.       — АУЕ! АУЕ! АУЕ! — три заветных буквы ласкали слух лучше любой мелодии. — АУЕ! АУЕ! АУЕ! — они позволяли вдохнуть полной грудью, позволяли надежде проникнуть в душу вместе с кислородом замаячившей на горизонте свободы.       — Разойдитесь! Разойдитесь! — закричал ОМОНовец из распахнутой двери, но его никто не слушал. Машина продолжала раскачиваться, крики продолжали усиливаться, а Илья продолжал улыбаться.       Он не знал, сколько прошло времени с того момента, как его кинули за решетку, но очень скоро тяжелый засов отлетел в сторону и клетчатая дверь распахнулась.       — Пошел отсюда! — зло рявкнул один из полицейских, дубинкой указывая Илье на выход.       Илья больше не стал задерживаться и провоцировать бойцов в камуфляже. Он просто быстро отделился от скамейки, ловко миновал ОМОНовцев, сидевших по обе стороны от прохода, и остановился лишь в самих дверях.       Его появление ждали. Десятки глаз вспыхнули радостным блеском, увидев своего главаря, улыбающегося и несломленного, на свободе.       — АУЕ! АУЕ! — продолжала выкрикивать толпа, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. Кричали свои и чужие, дружно, их объединяла непоколебимая, искренняя вера в самый справедливый на свете арестантский уклад, в жизнь «по-людски» и ненависть к полиции.       — АУЕ! — громогласно выкрикнул Илья с верхней ступеньки ОМОНовского автомобиля, и толпа поддержала его признательным гулом.       Когда он спустился на землю, то был встречен как победитель, безвинно пострадавший за всеобщее дело и вот наконец-то обретший долгожданную свободу. Илья принял все это как должное. Он был вожаком, бесстрашно проявил себя, и слава нашла своего героя.       И пока Илья упивался бессилием полиции перед толпой подростков, пока слушал слова одобрения и с удовольствием глотал пыль из-под колес с позором удаляющегося автозака, Вадим со своей компанией дебоширил в старом заброшенном доме, основном месте сборища готов, тех самых, которых люто возненавидел. Никем не удерживаемый, он полностью дал выход своей накопившейся злобе.