Самый странный фрей фея

      — Это как так-то?! — вскричал Илья, запрокидывая голову и щурясь от яркого солнца.       Труп висел определенно криво, что ли: одно плечо казалось выше другого, голова обреченно склонилась к плечу, штаны между ног темнели мокрым пятном.       — Что случилось? — торопливо спросил Леонид у первой попавшейся женщины, тучной и важной, с видом знатока стоявшей тут же, подбоченившись, в окружении своих товарок.       — Что, сам не видишь? Мальчик повесился. Говорят, на мосту крутился, крутился, ну, мало ли… никто и внимания-то на него не обращал, а он там, оказывается, веревку приматывал, а потом взял и прыгнул, охальник этакой. Вон, веревка какая длинная, наверно, сразу позвоночник переломил, знать, мучился недолго.       — Ему, вроде, в школе шибко доставалось, — встряла еще одна из местных сплетниц, обеими руками опираясь на трость, — поглядите-ка какой он толстый!       — Молчи уже! — одернула ее первая, — у тебя зять вообще сок березовый на кладбище собирает, а потом продает.       — А ты что, видела?       Спор начал разгораться с бешеной силой, а толпа росла и шумела: в Соры такое происшествие было в новинку, и народ реагировал бурно. Мамаши с колясками, любопытные подростки, пожилые, молодые — людское месиво праздно шатающихся и бегущих по своим делам шевелилось и шипело в общей куче. Такого воскресного дня в маленьком городишке еще не было.       — Ты его знал? — полюбопытствовал Леонид, разглядывая грязные подошвы кроссовок повесившегося парня.       — Да так, смутно, — Илья не захотел отвечать напрямую и начал юлить. Ему вдруг вспомнился эпизод на автомойке, и почему-то стало стыдно.       — Сейчас МЧС-ники приедут и «Скорая», — продолжил Леонид, — поехали другой дорогой.       Но как только они отделились от толпы и направились в сторону автомобиля, словно из-под земли появился Юрочка. На нем была надета пестрая рубашка с коротким рукавом и брюки с карманами-имитациями, поэтому он не знал, куда девать руки, то и дело засовывая пальцы в растянутые петли шлевок.       — Вот! — громогласно воскликнул он, указывая на несчастного висельника. — Первая жертва грядущей расправы! — народная толпа начала поворачиваться лицом к новоявленному оратору, — люди, покайтесь! Покайтесь, пока не поздно! Спаситель! — завопил блаженный, увидев Леонида.       — Началось… — тот хотел было метнуться в сторону, но Юрочка не пил с утра и успел преградить собою дорогу.       — Спаситель! Защити нас от скверны, что поглотила весь город! — юродивый привычно рухнул на колени, бросившись к ногам оторопевшего от подобной реакции Леонида.       Люди начали с интересом рассматривать провозглашенного «благодетеля», вытягивая шеи и даже привставая на цыпочки.       — О! Да ты, оказывается, местная знаменитость! — с сарказмом прошептал Илья на ухо. Леонид с трудом удержался, чтобы не двинуть ему локтем прямо в нос за эту фразу.       В этот момент загудела сирена приближающихся машин спасателей, поэтому Илья заторопился:       — Ладно, поехали!       Аккуратно обойдя стороной продолжавшего бить земные поклоны Юрочку, парни поспешили к своему автомобилю.       Через четверть часа Леонид наконец-то подъехал к коттеджу Седого и остановился около забора из металлопрофиля, высокого, сплошного, полностью изолирующего мирок «вора в законе» от окружающей среды.       Дверь калитки открыли сразу двое: высокий тощий хмырь, еще вроде и не старый, однако с лицом, исполосованным глубокими морщинами, и здоровенный амбал, гоняющий из угла в угол рта обмусоленную зубочистку.       — А это кто? — тощий кивнул в сторону Леонида, заткнув пальцем левую ноздрю и с силой сморканувшись в сторону.       — Этот со мной, — абсолютно спокойно ответил Илья, раскрытой ладонью подталкивая между лопаток слегка оробевшего Леонида. Илья подозревал, зачем Седой позвал его сегодня, ему нужен был свидетель, так, на всякий случай, и Леонид подходил для этой роли как нельзя кстати.       Пройдя по дорожке, выложенной обычной тротуарной плиткой среди цветущих плодовых деревьев, молодые люди оказались на своеобразной площадке около ничем не примечательного деревянного дома.        А на площадке царила богатая гулянка: прямо, так сказать, на природе, расположился длинный стол, заваленный всевозможными яствами, начиная копченым угрем и заканчивая блюдом с черной икрой. Здесь же стояла небольшая батарея бутылок водки, которую уважаемые гости с аппетитом употребляли из граненых стаканов.       Сегодня был праздник: из тюрьмы освободился Сенька Питерский, и братва гуляла по полной, заодно решая проблемы «по работе».       Сам Седой, мужичок лет шестидесяти, низкорослый, с короткими толстыми пальцами, украшенными вытатуированными перстнями, с глубокими залысинами на слишком большой для его узких плеч голове, сидел на самом почетном месте и что-то доходчиво объяснял своему собеседнику, то и дело поправляя съезжавшие на кончик носа очки.       Его собеседником был местный авторитет, тот самый хозяин золотого прииска по прозвищу Монах. Руслан Альбертович Церковный и вовсе не хотел посещать всеми уважаемого «вора в законе» — этого диалога требовал долг службы и огромное желание стать мэром города, а еще то, что Сенька Питерский доводился ему племянником.       Руслану Альбертовичу на днях исполнилось сорок два года. Это был аскетичного вида, худой и сутулый мужчина, светловолосый и блеклый, с россыпью веснушек на бледном, почти бескровном и абсолютно бесстрастном лице. Он сидел за столом, холодно поджав губы, а его бесцветные глаза, перебегая с одной физиономии на другую, так и кололи своими острыми ледышками. Он внимательно слушал хозяина усадьбы, время от времени кивал головой, вставляя свои замечания и при этом гоняя по затейливой окантовке тарелки тонкий кружок колбасы, наколотый на острую вилку.       И все же мало-помалу они начинали приходить к чему-то общему, обсуждая взаимовыгодные предложения. Еще за столом сидело несколько известных в подобных кругах людей, всё мужчины, уже изрядно захмелевшие и в приподнятом настроении.       Сеньке Питерскому было веселее всех, потому что слева от него сидела густо накрашенная баба, которую ему подогнали в честь окончания срока. Баба была молодая и тучная, Сенька таких очень любил, поэтому то и дело лапал ее за полную коленку и ухмылялся жирными губами, перепачканными селедкой.       Бабе было откровенно жарко. Время от времени она обмахивалась то салфеткой, то попросту рукой, а на ее носу дешевая пудра от пота сворачивалась в потешные точки-комочки, делая ее лицо пятнистым и придавая ему нетоварный вид. Поэтому пассия Сеньки постоянно доставала из своей сумочки синюю пудреницу и, ожесточенно орудуя спонжиком, накладывала на свою измученную кожу новый слой плохой косметики.       Когда к этой веселой компании приблизились Илья с Леонидом, шум, царивший за столом, поутих.       — Мне не в кипиш с тобой фармазонить! — рассержено воскликнул Седой. Он был не в духе, потому что Церковный не очень-то шел на уступки, и заметно нервничал, — ты еще и опоздал!       — Это, там один клоун выпилился, — абсолютно спокойно ответил Илья, с интересом осматривая всех присутствующих.       — Эвона как! — язвительно прищурился Седой. — Слыхал уже весть такую!       Леонид почему-то не удивился тому, что «Скорая» еще не успела приехать, а Седой уже все знал. Он вообще в последнее время перестал удивляться.       — А цыгана зачем привел? — продолжил Седой, с шумом отодвигая от стола свою табуретку, и чуть пошатывающейся походкой приблизился к гостям. — Ты чьих будешь? — подойдя к Леониду почти вплотную, он приподнял свои очки и пытливо заглянул в карие глаза.       — Леонид Градский, сын Олега Градского, это у которого охотничий магазин, — представился Леонид, чувствуя себя немного неловко под тяжелыми захмелевшими взглядами.       — Знаю, знаю такого, — с одобрением отозвался Седой, — конкретный мужик. Это тот, который, кажется, бывший военный?       — Да, — кивнул головой Леонид, ощущая на себе чей-то пронизывающий, стальной взгляд. Он повернул голову, без труда вычисляя того самого неприятного зрителя.       Руслан Альбертович буквально глаз не сводил с Леонида. Едва заслышав фамилию Градский, он инстинктивно вздрогнул: это он служил двадцать два года назад под началом отца Леонида, это он был стукачом и «крысой», которого не любили свои и не уважало начальство.       Олег Алексеевич Градский был человеком высоких моральных принципов, доносы не поощрял и даже наказывал за это. Потому отношения между рядовым Церковным и подполковником Градским были самыми что ни на есть натянутыми.       Руслан Альбертович люто ненавидел своего командира и даже помышлял отомстить за все пережитые унижения, но было как-то не до того, а потом позабылось. Церковный даже не знал, что у Градского появился сын, что тот стал намного счастливее, чем раньше.       «Это его сын! Его! — забарабанило в голове Руслана Альбертовича. — Так вот он какой, еще совсем мальчик».       Он с такой силой стиснул вилку в кулаке, что еще чуть-чуть, и ни в чем не повинный столовый прибор уж точно согнулся бы. Он даже скрипнул зубами, но этого звука никто не услышал.       — Илья! У тебя что, кукушка слетела? — Седой переключился на своего подчиненного. — Ты зачем самовольно на разборки пошел? Вадима вот закалечил.       — Вадим беспредел учинил, — начал было оправдываться Илья, но Седой грубо прервал его:       — Знаю я все! Жить нужно по мастям, а не по областям. Хорошего пехотинца чуть не завалил! Ты, может, у нас с понтом под зонтом? Сеня! Подкинь мою пожарку!       Сеня, прикорнувший было на плече своей спутницы на один вечер, тут же проснулся и, подхватив пепельницу, затрусил в сторону главаря, с самым подобострастным видом опустил ее на край стола около Седого и поспешил обратно на свое место.       — Да зачем же мне такая чичигага… — растерянно произнес Илья, не ожидая подобного нападения. Он как раз таки считал, что поступил верно, по-людски, а вот Седой, который вроде жил правильно, по понятиям, действия эти явно не одобрял, жалея неуемного Вадима.       — Это я! — смело выступил вперед Леонид. — Это я все придумал. Я виноват, и та девчонка, которую обидели, была моей. С меня спрашивайте! — он гордо тряхнул головой, устремляя свой смелый, горячий взгляд прямо в глаза Седому. Он откровенно лукавил: Таня никогда не была его девушкой.       Седой усмехнулся, пожевывая кончик так и не зажженной сигареты.       — Ух ты, какой фрей фея! — с определенным задором и легким удивлением воскликнул он. — Похоже, храбрости тебе не занимать. А к нам не желаешь, так сказать, — он кашлянул в сторону, — примкнуть.       — Я присматриваюсь, — уклончиво ответил Леонид и глазом не моргнув.       — Ну, присматривайся, присматривайся, вот только с этим делом не затягивай, — Седой все же закурил, выпуская в воздух абсолютно одинаковые белые колечки. — Что ты сегодня делал? — последний вопрос относился снова к Илье.       — Ничего не делал. Из пневмата стрелял, — пожал плечами тот.       — Ну и как? — осведомился Седой. — Удачно?       — Да так как-то все, — Илья изобразил руками в воздухе какую-то неопределенную абстракцию.       — Надо бы тебя проучить за весь этот самосуд, за то, что ко мне сразу не обратился, — Седой задумался, присаживаясь на угол стола. — Лады. Сегодня праздник, видишь. Сеня откинулся, надо бы ребят позабавить, Сеня! — он повернулся к заседающим вполоборота, — волына при себе?       — А то! — с бахвальством отозвался тот, похлопывая себя по внутреннему карману пиджака.       — Я даже не сомневался… — Седой на секунду устало закатил глаза. — Сюда неси!       Сеня постарался шустро подскочить, но шустро не вышло: опьянение вовсю давало о себе знать. Спотыкаясь на ровном месте, он все же доплелся во второй раз до развалившегося на табуретке у противоположного края стола авторитета и вложил-таки ему в небрежно оттопыренную руку пистолет Макарова.       — А из такого могешь? — Седой, играючи, поболтал в воздухе огнестрельным оружием и передернул затвор.       — Я не пробовал, — нотки сомнения зазвучали в голосе Ильи. Он и из пневмата-то плохо стрелял, а из боевого оружия и вовсе не умел.       — Охремушка! — обратился Седой к здоровенному детине, который встречал молодых гостей у самых ворот. — На-тка, поставь пустые бутылки вон туда, подальше, на бордюрчик. А теперь, — он снова повернулся к Илье и протянул ему пистолет рукояткой вперед, — сшиби хотя бы одну, и все грехи тебе зачтутся.       Илья недовольно поморщился. Было заведомо ясно, что он не сумеет ничего такого, но пистолет послушно взял. «Макаров» оказался значительно тяжелее, чем оружие Леонида, непривычно оттягивая руку своей массой и угрожающей «настоящностью».       Две пустые бутылки из-под водки стояли на высоком поребрике, отделяющем дорожку от газонной травы, они бестели на солнышке и будто улыбались беспомощности Ильи. Он вскинул руки, зажав в них злосчастное орудие собственной пытки, и начал прицеливаться.       За столом замерли все, кроме упитанной бабы. За ней вообще никто не ухаживал, поэтому она, за то время, что Илья целился, успела налить себе полный стакан шампанского, выпить его, закусив маринованным грибком, и громко чихнуть.       Леонид смотрел на позицию Ильи скептически, с недоверием, он мог заранее сказать, что у того точно ничего не выйдет.       Бутылки все сверкали и подмигивали яркими бликами, а Илья продолжал медлить.       — Епта! Давай уже! — абсолютно осоловело протянул Сеня, подперев кулаком потяжелевший подбородок.       — Я не понимаю, как вам это нравится! — писклявым голосом прокудахтала баба и снова раскрыла пудреницу.       Вдохнув и выдохнув, Илья все же нажал на курок. Раздался выстрел, еще один, а бутылкам хоть бы хны — обе продолжили стоять на бордюре как ни в чем не бывало и даже хохотали по своему, по-бутылочному.       — Ну все, — Седой резко хлопнул в ладоши, — хватит!       Илья с чувством глубокого разочарования медленно развернулся к загалдевшей было от его неудачи компании. Боль и расстройство читались на его открытом лице. Не умеючи, невозможно ничего сделать как следует, разве что змейку из костей домино сообразить, что же говорить в таком случае о попадании в цель метров этак с пятнадцати из оружия, которое впервые в жизни держишь в руках?       — Дайте мне! — Леонид сделал шаг к Седому и тут же добавил, — вы позволите?       Седой улыбнулся, выпустил в воздух еще несколько идеально ровных дымовых колец и, небрежно закинув ногу на ногу, произнес:       — Валяй!       Леонид протянул руку в сторону Ильи и принял теплую рукоять пистолета. Все кругом замолчали. Дело с каждой минутой набирало все более интересные обороты. Илья предусмотрительно отступил назад, мысленно молясь богу о том, чтобы у Леонида все получилось.       Леонид смело подошел к невидимому барьеру и, приняв удобную для себя боевую стойку, как следует прицелился.       Глядя на то, как он вытягивает руку с пистолетом, как закладывает за спину вторую, как грациозно отводит в сторону левую ногу для лучшей опоры, Илья даже залюбовался получившейся картинной позой этого харизматичного человека. Словно дуэлянт восемнадцатого века, смелый, ловкий и бесстрашный, он приковывал взгляды зрителей, одним своим видом не оставляя равнодушных в своеобразном зрительском зале.       Раздался выстрел, и первая бутылка разлетелась вдребезги. Не делая паузу, Леонид чуть сменил позу и тут же выстрелил снова, разнося вторую склянку к собачьим чертям.       — Браво!!! — Седой даже в ладони захлопал от восторга. — Вот порадовал старика, ей-богу!       — Мы свободны? — осторожно поинтересовался Леонид, не выпуская из рук все еще дымящегося оружия.       — Да, а впрочем… — Седой прикрыл рот ладонью, словно что-то решая. Шальная мысль озарила его затуманившееся лицо. Он поднялся с табуретки и вальяжной походкой приблизился к толстой бабе, продолжающей яростно поправлять макияж.       — Дай-ка мне, — он вытащил пудреницу из ее потных ладоней и, посмотрев в зеркальце, сделал вид, что поправляет прическу. Седой еще и чувством юмора обладал, несмотря на всю свою напускную серьезность. — Давай, фрей фея, мы так поступим. Ты поворачиваешься спиной и попадаешь в цель глядя только вот сюда, — он протянул Леониду пудреницу.       Внутри Леонида все похолодело. Стрелять таким образом ему еще не доводилось. Он слышал раньше, что такая стрельба есть и что она вроде бы как цирковая, но отец не показывал подобного да и пробовать не разрешал.       — Хорошо, — Леонид подышал на зеркальце и протер его локтем. — Куда мне стрелять?       — А вот куда, — Седой наклонился, взял со стола непочатую бутылку шампанского торжественно всунул Илье прямо в руки.       Леонид поднял на Илью заранее извиняющийся взгляд, полный страха вперемешку с решимостью, и в ответ получил утвердительный кивок головой, говорящий о том, что Илья верит в него. Это придало сил и уверенности самому Леониду.       Каждый направился на свою позицию. Илья встал на бордюр и, сделав глубокий вздох, вытянул руку с шампанским в сторону. Леонид вернулся на прежнее место и повернулся спиной к намеченной цели.       Зрители умолкли. Ничего подобного они еще не видели. Сеня даже приобнял свою пассию и чуть привстал, чтобы получше рассмотреть все это действие. Остальные присутствующие тоже напряглись. Руслан Альбертович с самого начала просто глаз не сводил с Градского-младшего. От его внимательного взгляда не скрылся ни один дрогнувший мускул, ни мимолетное прикосновение влажного языка к пересохшим от волнения губам, ни блеск чернильных прядей под лучами весеннего солнца. Взгляд ловил каждую черточку симпатичного лица, скользил вдоль обнаженных запястий и мечтательно скрывался под черной рубашкой — только одно созерцание этого молодого человека приносило владельцу золотого прииска порцию необъяснимого волнения. От внимания Руслана Альбертовича не сумел ускользнуть ни один жест Леонида, ни единое слово, сказанное им вслух.       Леонид встал поудобней и поднес зеркальце открытой пудреницы на уровень глаз, немного отклоняя его поле видимости к левому плечу, на которое он водрузил пистолет. Нужно было расположить мушку по самому центру между краями прорези целика и сделать все это, глядя лишь в маленький зеркальный кружок.       Руки слегка подрагивали, когда Леонид делал все эти мелкие манипуляции. Он стрелял раньше из такого оружия, отец научил его многому, но только не подобным трюкам. И теперь у Леонида была всего лишь одна попытка.       «Муху в яблочко, пулю в картинку, глаз в цель», — прошептал Леонид, нажимая на курок.       Публика выдохнула — бутылка разлетелась пазлами сверкающих осколков стекла и искрящихся брызг сладкого алкоголя. В руке Ильи осталась лишь ощетинившаяся острыми зубцами опасная «розочка», которую он тут же не преминул выпустить из пальцев, вытерев о штаны мокрую от шампанского ладонь.       Раздались бурные аплодисменты. И вот теперь уже рука Леонида затряслась — из пудреницы вывалился спонжик, но его хозяйка не обратила на это ни малейшего внимания, ребром ладони утирая хмельные слезы радости.       Леонид, привычно забывая поставить пистолет на предохранитель и откидывая назад упавшие на глаза черные пряди, с достоинством повторил свой вопрос:       — Мы свободны?       — Свободны! — махнул рукой Седой с одобрительной улыбкой. — Заслужили!       — Браво! Достойный сын своего отца! — донеслось с противоположного края стола.       Леонид с удивлением взглянул на человека, нараспев произнесшего эту фразу. И вот теперь горящий, испепеляющий взгляд карих глаз столкнулся со студеным непробиваемым взором. От безжизненных ледышек этого взгляда по коже Леонида пробежали неприятные мурашки.       — Пойдем! — позвал его Илья.       Его голос подействовал отрезвляюще, и Леонид, пытаясь отделаться от этого липкого, неприятного внимания поспешил за товарищем, чтобы покинуть опасную территорию.