Самый странный фрей фея

      Безобразные поступки приверженцев АУЕ устрашающе множились в математической прогрессии: ежемесячные «подати», взимаемые с подростков, увеличились вдвое. Если не было денег, «смотрящие» брали налог чем угодно вплоть до маминых сережек и папиных часов. Беззащитных детей вынуждали воровать, клянчить у родителей еще больше денег на карманные расходы. Аппетиты местных авторитетов все росли и росли… А как жить коронованным особам без капитала обычной челяди? Никак. Вот и здесь был тот же случай.        Позже выяснилось, что мальчугана, который повесился на мосту, «опустили» за неуплату долга, после чего его брезгливо отсадили в классе за последнюю парту для так называемых «неприкасаемых», где даже задеть его краем рукава считалось: замараться. Постоянные насмешки, подзатыльники и травля не только в классе, но и в столовой, и по дороге домой, а еще в социальной сети — его попросту доканали, задолбали, как вороны мерзлую рябину.       Подросток не оставил предсмертной записки, он просто осуществил то, что решил, всколыхнув городскую общественность. Полиция делала очень занятой вид по расследованию этого громкого для маленького городка случая, но ее лицемерные усилия, ясное дело, результатов не возымели. Однако на этом все не закончилось.        Ровно через неделю в школе Леонида произошел вопиющий случай. Один из охранников этой богадельни имел неосторожность спрятать торт, купленный им по случаю собственного дня рождения, в гардеробе для старшеклассников, видите ли, другого места он подыскать не сумел. Мужчина хотел устроить коллегам сюрприз с угощением, но здесь маленечко не срослось, потому что две самые бойкие девчонки из «А» класса решили всенепременно угоститься этим лакомством, которое предусмотрительно унесли в самый дальний туалет на третьем этаже.       Есть такой вид человеческих поступков: тупое воровство, бессмысленное и грязное. Помада в магазине, меню в ресторане, полотенце в отеле — воровство не от нехватки денег, а от переизбытка адреналина и элементарной распущенности. У этих двоих был тот же диагноз: временное отключение морали и коматоз совести. Поэтому торт, употребляемый руками прямо из коробки, жирный и растекшийся, казался школьницам безумно вкусным. Они сидели в туалете возле стены как раз напротив вечно не закрывающихся кабинок, сытно обедали и посмеивались, когда бодрым шагом в уборную ввалилась их одноклассница, которая, не обращая внимания на странный пир, просто влезла на подоконник и просто шагнула в открытое окно.       Когда абсолютно перепуганные девушки выглянули на улицу, то они увидели жуткую свастику из человеческого тела: руки и ноги были неестественно подогнуты, голова вообще подвернулась, как зимой у мертвого замерзшего голубя. Она скончалась сразу — врачи даже уверили опустошенную от горя мать, что ее дочь и вовсе не мучилась.        Вот такой произошел повтор напрасной гибели. Точно так же, как и в первом случае, у жертвы Арестантского Уклада требовали деньги и попросту издевались. Одноклассники в один голос твердили, что у нее вши и чесотка, и даже один раз в профилактических целях обмакнули ее головой в унитаз.       Одним словом, размах самоубийств среди подростков — жертв оголтелых АУЕ-шников — набирал свои обороты, и родители школьников начали бить тревогу. Вера в полицию и правосудие уже давно покинула жителей Соры, уступая свое место все укрепляющейся вере в незыблемый закон Линча. Идея поквитаться с обнаглевшими «смотрящими» возникла на родительском собрании, посвященном причине тех самых самоубийств.       11 «Б» класс школы №3 был в ударе: отец Леонида стал в открытую подначивать остальных родителей разобраться по-свойски с малолетними хулиганами, во главе которых все еще стоял тот самый Павел Коваленко, тот, что совсем недавно бросался болтами и покуривал траву. Классный руководитель отмалчивался, попеременно то сморкаясь в платок, то покашливая в сторону, всем своим видом давая понять, что он чувствует себя плохо и принять или не принять подобную инициативу он просто не в состоянии.       Слово за слово, и дальнейший разговор о самосуде уже протекал в школьном дворе, а затем и вовсе на улице. Не все родители одобрили такое предложение, всего лишь три человека, но и этих было вполне достаточно, чтобы воплотить желаемое в действительность.        И в самом конце мая, когда Леонид после занятий с репетитором наслаждался обществом Ильи на чердаке соседнего дома, Олег Алексеевич, искренне воспринявший общественную трагедию как свою собственную, вместе с остальными братьями по духу похитил Павла и его подельника прямо со двора, где молодые люди, сидя в детской песочнице, потягивали пиво и курили.        Дальше все было просто: парней отвезли в лес и заставили копать себе могилы, время от времени подбодряя их весьма чувствительными пинками и красочными запугиваниями, после чего родители пригрозили нерадивым школьникам, что если произойдет еще одно самоубийство, разговор с ними будет на совершенно другом уровне, и оставили малолетних разгильдяев в лесу, предоставив им самим добираться до города.        Паша был не лыком шит — из лесу он направился прямо в полицию, где изложил произошедшее в красках, выгодных именно ему. Оказалось, что к несовершеннолетнему подростку взрослый мужчина приложил силу, нанес побои и зверски угрожал настоящим ружьем, приставляя дуло к виску незадачливого рэкетира. И это было чистой правдой: и ружье, и угрозы, побои, правда, не ахти какие, но все же пара синяков, полученных накануне в уличной драке, сделали свое дело. Олега Алексеевича незамедлительно определили в СИЗО. Больше никого не трогали, сделав из народного активиста «козла отпущения».        Охотничий магазин временно прикрыли. И вот теперь в семье Леонида начался настоящий кошмар: Злата Михайловна бранилась на чем свет стоит, голосила о том, что никто не просил ее мужа ввязываться в чужие дела. Да и Леонид был вне себя от подлого поступка Паши, которому на самом деле никакая опасность и вовсе не угрожала. Он воспринял этот поход в полицию как проявление самой что ни на есть гнусной трусости, обиды и еще зависти. Леонид бы и разобрался с одноклассником по-своему, но мать на помилуй бог умоляла его не вмешиваться в это дело. И Леонид сдался, ограничиваясь лишь колкими взглядами, полными ненависти, в сторону одноклассника, который теперь ходил гоголем и был весьма доволен собой.       На выпускной Леонид совсем не пошел бы, если бы не получение диплома, и тянуться в постылое учебное заведение все же ему пришлось. На торжественной части Леонид отличился: на сцену за «корочками» он вышел нарочито небрежно, небрежность и пренебрежение скользили во всем, начиная простецкой одеждой и заканчивая равнодушным, не фокусирующимся ни на чем взглядом.        Под жидкие аплодисменты он принял свой столь необходимый документ и, машинально пожав протянутую руку директрисы, молча покинул сцену, а потом и актовый зал, заставляя недоуменные взгляды присутствующих обратиться к нему, когда он шел по ковровой дорожке по пути к выходу.        Леониду не хотелось веселья. Нужно было еще разобраться с магазином отца, с постановкой на учет в ОВД, принять решение о том, ехать ли учиться в столицу или остаться здесь и заниматься бизнесом. Мать настаивала на продаже магазина, кричала, одним словом, в семье Градских было очень неспокойно.        В этот день Илья очень устал. С самого утра он проявил завидную активность: собрал «дань» со смотрящих всех трех школ — результат порадовал даже его, сгонял на «блатную хату» и передал деньги казначею, разобрался с очередным маминым хахалем, пинком ноги спустив его с лестницы, целый час с полной самоотдачей таскал железо в тренажерном зале и теперь был полностью свободен. Вечер представлялся многообещающим, потому что через час он собирался посетить Леонида в его квартире. Злата Михайловна уезжала на выходные к родственникам, и было бы глупо не воспользоваться моментом.        За этот месяц они встречались несколько раз, встречались в таких местах, где ни один человек не смог бы увидеть их вместе. Больше всего Илья не хотел к кому-то привязываться, не важно было даже то, плохой это человек или фрей фея. Он безумно боялся потерять хотя бы малую толику своей свободы и независимости и со снисхождением относился к пылкой настойчивости Леонида.       Илья решил не трогать Павла, чей подлый поступок стал достоянием общественности. Произойди с Павлом сейчас хоть что-то — и вся местная полиция встанет на дыбы, а привлекать внимание к своей персоне Илья хотел меньше всего.        Таким образом, хорошо проведя утро и день, в предвкушении не менее замечательного вечера Илья с рюкзаком через плечо, аккуратно прикрыл дверь тренажерного зала и оказался на улице.        Еще не успев насладиться теплом приятного весеннего вечера, еще не успев поднять головы к красным мазкам на небе заходящего солнца, не успев даже прикоснуться к манящей пачке сигарет, Илья вперил свой взгляд в автомобиль, стоявший в неположенном месте на обочине, прямо напротив крыльца.        Машину подпирал Сеня, трезвый как стеклышко, с самым непринужденным видом перекатывающий во рту жвачку и провожая взглядом каждую симпатичную девушку, проходящую мимо.       Увидев этого человека, Илья нахмурился: Сеня не нравился ему на подсознательном уровне, и даже не потому, что он был племянником Монаха, а просто, не нравился и все. Они толком-то даже и не общались, но шестое чувство Илью никогда не подводило, и он относился к приближенному Седого и родственнику нового мэра с опаской, но без лишней неприязни и раздражения.        — Эй! — сразу окликнул его Сеня, выплюнув жвачку куда-то в сторону. — Тут с тобой важные люди покалякать желают!        Илья болезненно поморщился. Он терпеть не мог, когда его называли местоимениями, Илью просто потряхивало от этого, но обиду он проглотил и, быстро спустившись со ступенек, приблизился к продолжавшему подпирать пыльный автомобиль хамоватому и наглому мужчине почти вплотную.       — И чё? — Илья состроил лицо, полное недоумения. Он не смог понять, о каких важных людях шла речь.       Моментально прокрутив в голове все варианты, Илья не сумел остановиться ни на одном из них: Седого он видел после обеда, с менее важными персонами общался намедни… Неизвестность Илье не нравилась, поэтому он подбоченился, чуть склонив голову на сторону, звучно цыкнул зубом и окинул костлявую, бледную фигуру собеседника выжидающим взглядом.        — А ничё, — в том же тоне ответил Сеня. Он оттолкнулся от автомобиля и распахнул пассажирскую дверцу, — поехали!         — Ты тут ветряк не прививай. О чем вообще базар пойдет? — Илья даже с места не сдвинулся, замечая в салоне двоих незнакомых мужчин с бритыми затылками.         — Базарит бабка на базаре, — Сеня неприятно хрустнул пальцами. — Руслан Альбертович поговорить за жизнь с тобой захотел.        «Вот оно что! — осенило Илью. — Значит, чего-то захотел от меня новый градоначальник! Это становится действительно интересным, — он мельком взглянул на экран мобильника, — а к Леониду успею, не будем же мы с мэром там долго чаи распивать». И, сняв с плеча рюкзак со сменкой, он забрался на заднее сиденье просторного автомобиля.        Сеня самодовольно хмыкнул, захлопнул за ним дверцу и занял свое место на водительском кресле.        Ехали они недолго. Илья вообще никогда не видел жилища местного богатея. Глядя в окно на пробегающие мимо машины и лица прохожих, прижимая к себе свой бело-синий рюкзак с вещами, он представлял огромный трехэтажный коттедж с роскошным газоном, обязательно с фонтаном и красивыми коваными качелями. На газоне непременно должны были играть многочисленные дети отца счастливого семейства под бдительным надзором их матери, непременно высокой красивой блондинки, какой-нибудь бывшей модели, к примеру. Ведь у такого богатого человека должно быть абсолютно все, раз власть и деньги уже имеются.        Каково же было удивление Ильи, когда, оказавшись на территории того самого особняка, он не увидел ничего, нарисованного его воображением.        Территория, принадлежавшая нынешнему мэру, была просто огромной, но унылой и какой-то пустынной. Да, подстриженный газон был, вот только никто не бегал по этой холеной, нетоптаной траве. Идеальные туи в виде лихо закрученных спиралей были абсолютно правильной формы, округлое озерцо с перекинутым через него мостиком, дорожки, вымощенные отшлифованными булыжниками, — Илье почему-то показалось, что он очутился в самом начале прошлого века. Когда-то очень давно он смотрел фильм о Первой мировой войне, и одна из сцен происходила в месте, очень похожем на этот строгий, очень строгий сад. Ни единого цветка, который смог бы веселой кляксой ярких лепестков оживить эту холодную суровую действительность. Только трава и камень, только зелень и вода — хозяин не любил броские краски.       В сопровождении охранников Илья чинно прошествовал прямо к жилищу Руслана Альбертовича.       Дом оказался совсем небольшим, правда, двухэтажным, из деревянного сруба, с большими окнами, на первом этаже плотно прикрытыми шторами, словно хозяин дома безумно боялся солнечного света.        Сеня шел впереди, важно, вразвалку. Он очень гордился собой, ведь совсем недавно дядя сделал его хозяином прииска, правда, только на бумаге, уж так требовали законы страны: мэру не полагались подобные блага. Сене безумно льстил этот факт, пусть иллюзорный, но все же.        В доме тоже царил принципиальный минимализм. Ничего неправильного, все «под линейку». Глазу простого смертного было не за что даже зацепиться. Атмосфера полумрака неприятно давила, заранее заставляя смириться с не менее тяжелым характером владельца этого дома.        Сеня проводил Илью прямо до гостиной, где и восседал Руслан Альбертович. Хозяин дома сидел за небольшим стеклянным столиком, копошась в каких-то бумагах. У самых его ног лежал крупный бультерьер абсолютно черного цвета, с обрезанными ушами и хвостом, благодаря чему имел неприятный вампирский вид. Завидев гостя, он живо подскочил и рысцой устремился прямо к Илье, но тот даже не шелохнулся.       Руслан Альбертович наконец-то поднял на гостя усталый взгляд, отвлекаясь от бумаг, и еле заметным жестом руки заставил собаку вернуться на место, а Сеню — покинуть помещение. И Сеня, и Дагер, так звали пса, беспрекословно послушались своего хозяина: племянник метнулся за дверь, а бойцовский пес — под стеклянный столик.        Гостиная тоже выглядела раритетно: камин под старину, большие настенные часы с маятником, громоздкий диван с парой кресел и белый, абсолютно белый рояль. Похоже, Руслан Альбертович очень любил музицировать на досуге.        Оставшись один на один с практически незнакомым человеком, Илья уже хотел было удобно расположиться в одном из кресел, но хозяин дома властным жестом заставил его остаться на том же месте и чувствовать натянутую неловкость.        Заметив блеснувшие в серых глазах сердитые искры, мужчина медленно поднялся со своего места, сделал несколько неспешных шагов по комнате и, отвернувшись от Ильи, остановился у окна, заложив руки за спину. Одет Руслан Альбертович был своеобразно, будто сошел с картины старинного художника: его светло-соломенные волосы были аккуратно зачесаны назад, рукава белой рубашки в тонкую бежевую полоску были закатаны выше локтей, подтяжки элегантных коричневых брюк двумя темными лентами пересекали сутулую спину. Завершали весь этот гардероб мягкие туфли, замшевые, на очень тонкой подошве, легкие и удобные, что домашние тапочки.       Похоже, Руслан Альбертович и вовсе не переодевался с того момента, как покинул здание мэрии.        — Ты знаешь меня? — начал он, продолжая смотреть в окно.         — Знаю, — отозвался Илья, перебрасывая через плечо рюкзак поудобней. Этот тщеславный и властный человек явно чего-то хотел от него, вот только чего, оставалось неясным.        — Ты знаешь, что меня избрали мэром этого города? — Руслан Альбертович наконец-то отвлекся от окна и повернулся, прислонившись к подоконнику и заложив большие пальцы за полосы подтяжек.        Обычно люди начинали съеживаться в буквальном смысле этого слова от одного только ледяного взгляда этого всемогущего человека, но на Илью укол водянистых глаз не подействовал вовсе.         — Слыхал, — осторожно, без вызова ответил Илья, пытаясь отгадать, к чему тот клонит.         — Я тебе сейчас на пальцах объясню, чего хочу, и, надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, — голос Руслана Альбертовича полностью контрастировал с неприметной, напыщенно-аскетичной внешностью. Он был глубоким, бархатным, если слушать его с закрытыми глазами, то можно было бы предположить, что этот голос принадлежит совершенно другому человеку.        Илья молча кивнул.         — Так вот, — продолжил Руслан Альбертович, меняя позу и скрещивая руки на груди, — я и Седой самую малость разошлись в своих интересах. Ваш, — он сделал ударение на этом слове, — главарь имеет желание получать с меня ни много, ни мало, а половину всей прибыли с прииска, предлагая взамен свою «крышу», которая мне абсолютно не нужна. У меня хватает людей для этих целей, и на любую агрессию Седого я могу ответить силой профессионально обученных людей. Профессионально, понимаешь?        У Ильи сложилось впечатление, что хозяин дома принимает его за совсем недалекого человека, наподобие Сени. Он снова кивнул, продолжая искать подвох в каждом слове. Питбуль лениво почесал за обкромсанным ухом и снова опустил голову на пол.        — Ясно все, — пожал плечами Илья.         — Мне не нужна «крыша», не нужны опека и покровительство, я просто хочу, чтобы мне не мешали. А за это больше, чем четвертину, я платить не намерен. Но Седой на это пойти не готов, у него чудовищные аппетиты. Он угрожает мне войной, горсткой уголовников и армией отмороженных малолеток. — Илья криво усмехнулся, но промолчал, — на войну я отвечу войной, и полиция будет на моей стороне, поверь, я не хочу этого! — Руслан Альбертович закашлялся в кулак, а потом продолжил, — Седой отжил свое. На его место нужен человек, преданный мне до мозга костей. Нет, я не имею ввиду тебя, — поспешил заверить хитрый интриган, видя, как оживился Илья, услышав это. Руслан Альбертович неправильно оценил это оживление, он почему-то решил, что Илья, как и он сам, очень амбициозный человек, а Илья просто хотел сказать, что он не подходит на эту почетную должность из-за своего возраста, да и вообще не помышляет об этом, — я имею ввиду своего племянника.        Илья даже вздрогнул, на секунду представив Сеню на месте Седого. Он еще плохо знал племянника мэра, но этого было вполне достаточно, чтобы сложить о нем мнение как о человеке легкомысленном, жестоком, думающем только о себе. Нет, подчиняться подобному лидеру вовсе не улыбалось, однако Илья, прежде чем озвучить свое мнение, решил выслушать Руслана Альбертовича до конца.         — Послушай, Илья, — тот заговорил вкрадчиво, тщательно продумывая каждое сказанное слово, — ты умный, дальновидный молодой человек. Ты никогда не перегибаешь палку, ты пользуешься авторитетом у подростков. Седой тебе не просто доверяет, он видит в тебе сильную личность. Я тоже вижу в тебе сильную личность и смышленого малого, так послушай: я заплачу хорошие деньги, отмажу от армии, сделаю правой рукой племянника, он все равно не шибко разбирается в этих ваших финансовых махинациях, — Илья напрягся: истина вот-вот должна была соскользнуть с языка предприимчивого собеседника, — ты должен помочь устранить Седого, — Илья шумно сглотнул. Такого поворота он не ожидал, — мне абсолютно все равно, как ты это сделаешь, — важен только результат.        Илья с удивлением вскинул брови: за кого принимает его этот надменный, самоуверенный политик. За морального урода, жаждущего только денег и власти, который с легкостью перешагнет через своего ближнего и бодро прошествует дальше по головам и трупам?        Руслан Альбертович даже голову вытянул вперед, забывая при этом моргать и дышать: ему был очень важен ответ своего гостя.        — Нет, — медленно проговорил тот, покачав головой, — мне это не подходит, — и, не давая хозяину дома и рта раскрыть, продолжил, — хватит тут хлебалом щелкать и толкать фуфло про красивое будущее. Гнилые базары ты ведешь, правильного вора форшманишь. Ушлепок ты конченный.        Бесцветные глаза мигом потемнели, потому что конченным ушлепком мэра города еще никто не называл. Они стояли друг напротив друга, почти одинакового роста, смелые, наглые, в этот момент готовые просто разорвать один одного от обоюдной ненависти. Илья с силой сжал в кулаке лямку рюкзака, переброшенного через плечо с тем, чтобы, если потребуется, быстро сбросить его на пол и принять бой.       Руслан Альбертович фыркнул настолько громко, что со стороны могло показаться, будто видный политик подавился собственной слюной. Он картинно взмахнул руками в воздухе, а затем медленно, не торопясь, принялся дергать себя за кончик каждого пальца, словно снимая перчатки. Бледные фаланги при этом противно хрустели, а Руслан Альбертович улыбался при этом. Он словно к чему-то готовился и таким образом собирался с мыслями.        — Что ты лыбишься, как параша, — Илья продолжал вести словесное наступление, при этом не делая ни шагу вперед, — или думаешь, что я меньжанулся в этих твоих хоромах?        — Так ты отказываешься сотрудничать? — на всякий случай переспросил Руслан Альбертович, прикладывая ладонь к уху, делая вид, что плохо расслышал эти бранные слова.        — Хорош беса гнать. Я уже все сказал, — с этими словами Илья резко развернулся и направился к выходу, где, как оказалось, его уже ждали. Двое крепких мужчин с Сеней во главе, с аппетитом откусывающим от шоколадной плитки небольшие кусочки.        Илья опасливо скосил глаза в сторону этой группировки, но парни среагировали быстро, мигом закрутив ему руки за спину и согнув в три погибели. Рюкзак с вещами беспомощно плюхнулся на пол.        — О-о-о! — воскликнул Руслан Альбертович, вслед за ним появляясь в коридоре. — «Безумству храбрых поем мы песню!»       В этот момент телефон Ильи громко завибрировал, привлекая к себе постороннее внимание.        — И кто это у нас? — Руслан Альбертович деланно удивился, вытаскивая мобильник из его кармана, — какой-то Леня. Ах, Леня, твой товарищ теперь вне зоны доступа, увы, сам виноват, — он нажал на «сброс» и опустил телефон на этот раз уже к себе в карман, — в подвал его, как договаривались.        И, абсолютно игнорируя все сопротивления и ругательства возмущенного Ильи, телохранители хозяина дома в самой грубой форме потянули своего теперь уже не гостя, а пленника к широкой лестнице, ускоряя несговорчивого парня пинками и ударами.